Искажённая личность

      — И всё-таки до сих пор не верится, что наш журнал имел такой успех!        Ренко усмехнулась.       — А кое-кто всё ленился его писать... — как бы невзначай напомнила она.        Марибель обиженно надулась.       — Я вовсе не ленилась! — возразила она. — Просто это и правда утомительно — писать столько текста за раз...        Ренко покачала головой.       — Ну-ну, оправдывайся дальше... — проговорила она, закатывая глаза и в то же время не сдерживая усмешки.        Марибель хихикнула и в шутливой обиде пихнула её в бок. Ренко не выдержала и рассмеялась.        Тем вечером они по тихим улочкам возвращались из кафе после празднования выхода второго выпуска их совместного журнала. К их удивлению, тот снискал большую популярность в определённых кругах, так что в издательстве им предложили заключить контракт. Пока Марибель и Ренко не дали положительного ответа, но гонорар с продаж всё-таки взяли и поужинали на него в недавно открывшемся поблизости кафе. Теперь же они в непринуждённой атмосфере возвращались домой.        Это был приятный августовский вечер. Солнце было готово закатиться за крыши домов, и Марибель щурилась, с наслаждением подставляя лицо его последним тёплым лучам. На душе у неё также было тепло: в сознании слишком хорошо отпечатался образ сияющей счастьем Ренко, чьи глаза буквально горели весь сегодняшний день. Марибель искоса бросила короткий взгляд на подругу: сейчас Ренко неспешно брела рядом с ней с выражением безмятежности на лице, но её улыбка выдавала всю ту радость от признания другими её детища, которую она сейчас испытывала. Да, по сути "Журнал естественной истории камня ласточки" был в первую очередь творением Ренко — именно она вложила в него весь свой неиссякаемый энтузиазм, все свои силы и всё терпение. Марибель не могла не радоваться за неё, когда видела, как она поглощена работой над новым выпуском, как прилежно выводит каждый иероглиф текста статьи, как улыбается тихой счастливой улыбкой. Сидя рядом с Ренко в такие моменты, Марибель чувствовала: она не зря предложила тогда написать вместе книгу.        Впрочем, писала всё-таки в основном Ренко, пока Марибель вертела ручку в руках и тоскливо вздыхала, глядя на объём работы.       — Однако не ожидала, что ты окажешься таким экспертом в кондитерских изделиях, — продолжала Марибель, возведя глаза к небу. — Конечно, ты разбираешься в меню нашего университетского кафе, но я не думала, что ты разбираешься и в традиционных сладостях.        Ренко также задрала голову. Над их головами лениво проплывало одинокое сиреневое облако, купаясь в оранжевом небе. Проследив взглядом его путь, Ренко ответила:       — Ну, в Токио тоже есть кафе этой сети, так что у меня был шанс его посетить и раньше. Я просто заказывала то, чем меня угощали родители, только и всего. А что, тебе так понравилось? — поинтересовалась она, повернувшись к Марибель и лукаво прищурившись.        Марибель хихикнула в кулак.       — Тортик был просто замечательный! — заявила она, облизнувшись.        Ренко взглянула ей в лицо и усмехнулась.       — Ну да, заметно, что он тебе понравился: у тебя на губе ещё остатки крема! — улыбнулась она.        Марибель вздрогнула и, невольно остановившись, удивлённо моргнула.       — Ох, правда? — растерянно пробормотала она, а затем вдруг всплеснула руками и возмущённо поинтересовалась: — Тогда чего ты молчала всё это время?!        Марибель принялась торопливо нашаривать в сумке салфетку, смущённая тем, что всё это время ходила перепачканная кремом, и теперь желая этот самый крем как можно быстрее вытереть. Несколько секунд у неё ушло на то, чтобы выудить салфетку и зеркальце и избавиться от источника беспокойства, а затем, оперативно выполнив задачу, убрать всё на место.        Ренко всё это время стояла рядом, храня молчание. Закончив процедуру очистки, Марибель повернулась к ней, намереваясь извиниться за задержку и предложить продолжить путь... и неожиданно почувствовала тревогу.        Когда она взглянула на Ренко, Марибель осознала, что та неотрывно смотрит на неё. Не просто праздно рассматривает или нетерпеливо подгоняет взглядом, а наблюдает за каждым её действием... Нет, не совсем так. Ренко неотрывно смотрела на губы Марибель.        Марибель почудилось, будто весь мир вокруг неё рушится. Она словно слышала, как трещит по швам чудесный, беззаботный вечер, не выдержав давления уродливого, гнилого интереса той, кто ещё пару секунд назад был его центром, концентрацией того светлого счастья, от которого было так легко на душе. Не было сомнения, что в Ренко проснулся тот самый интерес: Марибель слишком хорошо знала этот холодно-изучающий взгляд, который теперь пронизывал её насквозь, будто перебирая каждую клеточку её тела, оставляя после себя яд боли, унижения и страха. Сердце Марибель сжалось от того, насколько легко разрушилась её утопия, с готовностью уступив место её личному аду.       — Р-Ренко?.. — дрожащим голосом позвала она.        Ренко медленно моргнула, а затем подняла взгляд на Марибель (у той пробежали мурашки по спине от этого ледяного взгляда чёрного зрачка, обрамлённого тонким ореолом карего) и пугающе спокойно проговорила:       — Мери, я хочу узнать кое-что... Каковы твои губы на вкус?        Марибель не поверила своим ушам. Точнее, ей очень, очень не хотелось верить в то, что она только что услышала. Всё её существо отрицало, что Ренко могла сказать нечто подобное, что Ренко могло даже прийти в голову нечто подобное. Ренко ведь её лучшая подруга, та самая, с которой они столько вместе пережили, которая так часто её поддерживала, которая столько для неё значит... Но выражение лица Ренко красноречивее любых слов говорило: она не просто сказала это — в тот момент она больше всего на свете хотела этого. Она смотрела на Марибель так, как заплутавший в пустыне и не пивший несколько дней человек смотрит на оазис, полный вожделенной, сверкающей на солнце воды: в её глазах читалось непреодолимое желание и в то же время отчаянное усилие его подавить, будто бы вызванное страхом того, что спасительный источник — всего лишь мираж, насмешка измученного сознания, и что приближение к нему принесёт лишь больше боли.        Внезапно Ренко сделала резкое движение в сторону Марибель, и та инстинктивно отшатнулась, испуганно глядя на неё. Однако Ренко это, кажется, уже не могло остановить: не отводя пугающего взгляда от своего идола, она шагнула к Марибель и, приблизив своё лицо к ней, коснулась её щеки. Марибель несколько секунд следила за её действиями в оцепенении — а затем резко вздрогнула и густо покраснела.       — Т-т-ты что, з-здесь это делать собралась?! — шёпотом выпалила она первое, что пришло в голову.        Ренко моргнула, а затем наконец-то оторвалась от рассматривания Марибель и лениво окинула окружающую обстановку взглядом. Вокруг не было ни души, и закатное солнце освещало лишь их двоих, стоящих между бездушными каменными домами, ровными рядами расположившимися по обе стороны улочки, как надгробия. Улица была пустынна, но в любой момент на ней мог оказаться спешащий с работы или учёбы прохожий, а с минуты на минуту их тихое уединение прервут фонари, благодаря которым людям в окнах будет лучше видно происходящее внизу на дороге, прямо у них под ногами...        Внезапно в поле зрения Ренко попало небольшое тёмное пятно между домами. Наконец-то нарушая свою неподвижность, когда единственным не статичным местом на её теле были бегающие глаза, она покачала головой и проговорила:       — Нет, не здесь. Как насчёт..?        Ренко вопросительно мотнула головой куда-то за спину Марибель. Та обернулась и увидела тот переулок, который так привлёк внимание её подруги. Марибель рефлекторно сжала пальцы на руках. Всё это вызывало ассоциации со сценой из какого-то дешёвого бульварного чтива про влюблённую парочку, где один, не в силах сдерживать свою страсть, тащит другого в тёмный переулок. Было лишь одно "но": "страсть" Ренко была далеко не романтического характера. Впрочем, это не помешало ей аккуратно взять запястье Марибель, пока та отвлеклась, и потихоньку повлечь в сторону переулка.        Марибель не сопротивлялась.        Не сопротивлялась она и тому, как Ренко, едва они оказались вне зоны видимости других людей, прижала её к стене и, находясь непозволительно близко, взглянула на неё в упор. Марибель не сопротивлялась происходящему — Марибель пыталась отрицать происходящее. Она была не в силах оттолкнуть Ренко (не физически — морально), не в силах заставить себя остановить её, не в силах бросить Ренко отравлять себя ядом неудовлетворённого желания, который так сводил её с ума на протяжении тех нескольких роковых недель сезона дождей. Марибель не пыталась прекратить то, что происходило снаружи, — поэтому она велела себе пытаться изменить происходящее внутри. Поменять своё отношение, свои чувства; подавить своё отвращение, свой страх и свою горечь.        Но как же сложно это сделать под пристальным, пронизывающим взглядом!.. Который будто сканирует тебя, желая увидеть насквозь. От него становилось практически физически больно.       — Мери, тебя когда-нибудь целовали?        Спокойный, с нотками сдержанного интереса голос понижен, чтобы вопрос услышал лишь адресат. И ухо Марибель улавливает этот тихий вопрос, доносящийся до слуха, словно шелест ветра. Безобидные слова бьют не хуже пощёчины.       — Ты знаешь ответ.        Выдавленная, будто бы вымученная реплика актёра, который никак не может вжиться в роль, который не чувствует её. Вот и Марибель не может вжиться в свою роль — ей никак не удаётся стать покорным и в то же время непоколебимым идолом для Ренко, каким она пытается казаться.        Пара мгновений тишины — и спокойная, будничная констатация прямо в губы (слова, сказанные, будто общеизвестная истина, короткими потоками воздуха скользнули по губам):       — Знаю.        Марибель думала, что этот властный, пронизывающий взгляд Ренко-исследователя причиняет ей почти физическую боль, но Марибель не знала, что в следующий миг причинит ей реальную физическую боль. Сначала было лёгкое, осторожное прикосновение мягких губ, напоминающее аккуратное вступление на покрывший озеро лёд с целью проверить его тонкость, — а затем, когда "лёд" показался ей достаточно прочным, Ренко прижалась к ней сильнее.        Ренко не шутила, когда говорила, что хочет попробовать губы Марибель на вкус: то, что начиналось, как нежный поцелуй, постепенно опустилось до покусывания, становящегося всё болезненнее и болезненнее с каждым движением Ренко. В горле зародился вскрик, который, не найдя выхода, в конце концов реализовался чем-то средним между стоном и всхлипом, когда по разомкнутым губам скользнул кончик чужого языка.        Ренко и правда напоминала дегустатора, который смаковал ощущения, стараясь навсегда запечатлеть в памяти это чувство. Её мозг — мощный компьютер, который бережно убирает новый драгоценный файл "Вкус губ" в терабайтную папку "Всё о Мери", и это единственное, что сейчас для Ренко важно. Ей не важно, что Марибель всё это время отчаянно зажмуривается, лишь бы не видеть её хищный взгляд в сочетании с выражением удовольствия на лице; ей не важно, что Марибель то и дело порывается прекратить это, но не находит в себе сил и лишь безвольно опускает руки; ей не важно, что в уголках глаз Марибель всё-таки собрались слёзы, а горло, не находя выхода, душат подавленные болезненные стоны. Всё это будет важно лишь потом, когда Ренко будет в тишине ночи анализировать полученную сегодня информацию, — а пока важно лишь ощущение мягких, тонких, влажных губ объекта изучения под её собственными.        Наконец, Ренко разорвала этот унизительный поцелуй-пытку. Марибель нерешительно подняла веки и замутнёнными от слёз глазами взглянула на неё. Ренко стояла напротив, упираясь руками в стену по обе стороны от Марибель, словно ноги без этой опоры держали её слишком плохо, и смотрела ей в лицо снизу вверх. Она тяжело дышала, её лицо всё раскраснелось, а с уголка приоткрытого рта всё ещё стекало немного слюны, однако взгляд её изменился: это была больше не жестокая безжалостная исследовательница — это была та самая дорогая подруга, которую Марибель так хорошо знала. В глазах Ренко читалась вина, смешанная с сочувствием, и Марибель могла лишь догадываться, насколько жалко и ничтожно, наверное, выглядит она сама: со слезами на глазах, с распухшими от укусов губами и с измученным выражением лица.        Несколько секунд Ренко в молчании смотрела Марибель в лицо — а затем, устало вздохнув, нежным жестом заключила её в объятия.       — Какая же ты всё-таки хорошая, Мери... — с болью в голосе проговорила она.        Марибель ничего на это не ответила. Сейчас её мучил один-единственный вопрос: "Что Ренко захочет узнать в следующий раз?.."