Искажённая личность

      Марибель коснулась электронной панели на стене, и шум воды постепенно стих, уступая место её собственному тихому мурчанию. Намыливая волосы шампунем, Марибель напевала популярный мотив. Вообще она не имела привычки петь в душе, но сегодня у неё было просто отличное настроение, так что слова сами собой просились на губы, и Марибель не стала их сдерживать.        Марибель была безгранично счастлива. Спустя несколько недель мотаний по гостиницам им с Ренко наконец-то удалось найти хорошую съёмную квартиру, хозяева которой были не против сдавать её двум девушкам по вполне разумной цене. Ренко с Марибель быстро перевезли сюда все свои вещи и теперь активно обживали новое пристанище. То, какими темпами они это делали, не могло не радовать Марибель. Да и вообще она была абсолютно счастлива сложившейся ситуации: она живёт в одной уютной квартире со своей лучшей подругой, к которой она так привязана и которая ей так близка, в отличие от каких-нибудь соседок по общежитию, — что может быть лучше?..       — Мери?..        Голос Ренко вырвал из радужных размышлений и заставил вернуться в реальность. Марибель вздрогнула от неожиданности и, прекратив намыливать голову и напевать, озадаченно взглянула на дверь. Очевидно было, что Ренко сейчас стоит за ней и ждёт ответа. Марибель нахмурилась: голос подруги звучал робко, и голову начали быстро заполнять догадки о причинах такого смущения. Наконец, Марибель неуверенно отозвалась:       — Да? Что-то случилось, Ренко?        Уловив в её вопросе нотки беспокойства, Ренко расслабленно посмеялась.       — Не волнуйся, Мери, ничего серьёзного, — заверила она. — Просто... — Ренко выдержала паузу, а затем неожиданно понизила голос, так что Марибель пришлось немного поднапрячь слух, и заявила: — У меня к тебе есть одна просьба.       — Просьба? — Марибель нахмурилась, не понимая, к чему может вести Ренко.        Ренко помолчала. Марибель в напряжении ждала её ответа. Её внезапно охватило какое-то неприятное предчувствие, будто то, что она сейчас услышит, ей очень, очень не понравится. Да, Ренко сказала, что не случилось ничего серьёзного, но инстинкты кричали Марибель, что это "несерьёзное" для Ренко окажется чем-то поворотным для неё, чем-то, что непоправимо изменит ситуацию. "Да нет, хватит себя накручивать, — подумала Марибель, нервно сглотнув. — Ренко ещё ничего не сказала, а я уже придумываю себе всякие странные вещи..." Однако на сердце не становилось ничуть спокойнее. Особенно учитывая, что...       — Мери, — наконец-то заговорила Ренко. Её тон был пугающе ровным, когда она произнесла: — Как закончишь, пожалуйста, не одевайся сразу.        Марибель вздрогнула и так и застыла в шоке. От подобной просьбы все её внутренности будто рухнули вниз, и дыхание перехватило. В голове было абсолютно пусто, хотя, казалось бы, в такой момент её должно бы разрывать от сотни тысяч мыслей, сводящихся к одной-единственной: "Зачем это Ренко?"        Наконец, Марибель кое-как взяла себя в руки и, не сумев сдержать дрожь в голосе, выдавила из себя:       — П-почему?        Ренко ответила не сразу. Каждая секунда, которую она молчала, тянулась для Марибель целую вечность. Тишина буквально физически давила, натягивая нервы до предела. Наконец, из-за двери послышался шумный отрывистый вздох (Марибель вслушивалась напряжённо, так что даже столь незначительный звук не ускользнул от её уха), а затем, спустя пару невыносимо долгих мгновений, Ренко глухо отозвалась:       — Потому что я хочу увидеть тебя без одежды.        Марибель будто окатили ледяной водой. Голос Ренко звучал робко, но было помимо явного смущения в её тоне что-то ещё, что-то пугающее, отчего в груди зарождалось какое-то неприятное чувство. Её высказывание закончилось каким-то тяжёлым вздохом, и он был отнюдь не печальным или стыдливым. Нет, он явно выдавал то, что всё это время Ренко, стоя за дверью ванной комнаты, тяжело дышала. Невольно Марибель представила себе эту картину: Ренко, прижавшись спиной к стене, всеми силами старается держать себя в руках, но признаки её предвкушения всё равно вырываются наружу; её зрачки расширены, как у наркомана, она буквально дрожит, думая о своём идоле — о Марибель... прямо как тогда, на крыше высотного здания.        От воспоминаний той ночи Марибель передёрнуло, и пальцы, всё ещё запутанные в мокрых волосах, рефлекторно сжались. В голове со всей живостью вспыхивали картины всех тех ужасных, мучительных недель, вылившихся в эту ситуацию. Страх от постоянного ощущения чьего-то взгляда на себе, отвращение от мысли, что какой-то психопат касался всех её вещей, непрерывная тревога от чувства близости хищника из теней, питающегося её ужасом, которые ненадолго притуплялись лишь в компании Ренко... и невыносимо болезненное откровение, что её спасительница и есть её мучитель, который всё это время получал извращённое удовольствие от наблюдения за ней.        И вот, когда, казалось бы, зависимость Ренко перешла в более-менее безобидное состояние, когда её просто удовлетворяло присутствие Марибель рядом, она вдруг обращается к ней с этой странной просьбой, пробуждая призраки прошлого и бередя едва зажившие раны. Сердце Марибель сжалось от мысли, что "недуг" Ренко не был излечен. Что она не смогла спасти Ренко, свою дорогую и любимую лучшую подругу Ренко.        Марибель низко опустила голову и хрипло поинтересовалась:       — Разве ты не видела меня без одежды, когда следила за мной?        Пауза. Мучительное ожидание ответа. Ренко нервно сглотнула, Марибель точно это слышала.       — Видела, — наконец признала Ренко и добавила: — Но только с камер. Это... не совсем то. Камеры... Они искажают реальность, как бы совершенны они ни были, — объяснила Ренко и снова отрывисто вдохнула, будто ей было невыносимо тяжело говорить. — Я хочу видеть реальность. Объективную, такую, какая она есть. Такую, какой её можно почувствовать, ощутить... Я не стану делать с тобой ничего ужасного, правда, — торопливо заверила она, будто спохватившись, отчего Марибель показалось, что она едва не захлебнулась своими же словами, а затем как-то по-страдальчески униженно, будто молясь, тихо выдохнула: — Пожалуйста, Мери...        Её последние слова звучали как стон. Они резанули ножом по сердцу Марибель, которая всё ещё находилась в смешанных чувствах. С одной стороны, сама мысль о том, чтобы позволить Ренко сделать то, что она хочет, вызывала у неё противные скользкие мурашки. Марибель знала, что, стоит ей впустить Ренко, она непременно снова почувствует на себе тот хищный и в то же время полный холодного научного интереса взгляд, который ей больше всего на свете хотелось забыть, словно страшный сон. И это не говоря уже о том, насколько это унизительно — позволить кому-либо рассматривать твоё тело, будто ты зверюшка в зоопарке, притом без какой-либо гарантии, что всё ограничится простым рассматриванием.        Однако было и то, что не позволяло Марибель сразу решительно сказать "нет". Слушая сбивчивую речь Ренко, её тяжёлое дыхание, Марибель не могла не представлять, насколько сейчас тяжело её подруге. Она знала, что жажда знаний мучает Ренко, отравляет её сознание, не давая думать ни о чём другом и причиняя практически физическую боль. В то время как воображение рисовало картины страданий подруги, Марибель со всей ясностью ощущала, что не может позволять этому продолжаться.        "Ничего хорошего не случится, если дать наркоману его дозу, — с горькой улыбкой сказала себе Марибель. — Так он никогда не сможет избавиться от своей зависимости".        Марибель ещё несколько секунд глядела пустым взглядом в стену. Наконец, она опустила руки и бесстрастным тоном произнесла:       — Хорошо.        Ещё пару мгновений ожидания — и Ренко за дверью облегчённо выдохнула. В этом вздохе было столько радости от снятого с плеч груза неопределённости, что Марибель ясно представила, как Ренко без сил сползает по стене, потеряв всю свою напряжённость и устало улыбаясь счастливой улыбкой.       — Спасибо... — с глубочайшей благодарностью прошептала Ренко.        А Марибель, чтобы хоть немного заглушить собственные мысли о предстоящей неприятной встрече с недавним кошмаром и забыть про то, что её главного "поклонника" от неё отделяет лишь одна тонкая стена, протянула руку к электронной панели и включила воду, тщетно надеясь утопить тревоги в её шуме.

***

      — Ренко, я готова.        Марибель объявила это сдавленно, буквально вымучив слова из себя. Она стояла посреди ванной комнаты, обхватив себя руками за плечи и ёжась от несуществующего холода в прогретом и полном пара помещении. Её бил озноб, ей было страшно от ожидания неизбежного, на которое она сама подписалась. Её чувства обострились, и она явственно ощущала, как по шее на ключицу сбегает ледяная капелька, оставляя на коже скользкий змеящийся след. Невольно в голове всплыл вопрос, вода это или пот, но ответ не него получить было невозможно.        Марибель сказала себе не смотреть, когда откроется дверь, и старательно отводила глаза в стену справа. Она понимала, что взгляд хищника, который сейчас войдёт в ванную, будет слишком сложно вынести.        Однако едва дверь медленно приоткрылась, едва между ней и косяком образовалась узкая щёлочка, сквозь которую можно было увидеть из ванной комнату и из комнаты ванную, всё внутри Марибель похолодело, и её забила мелкая дрожь. Она слишком хорошо знала это ощущение — ощущение чужого взгляда на себе. Уже некоторое время она не испытывала ничего подобного и позволила себе наивно надеяться, что больше никогда не испытает. Однако вот он — кошмар недавних недель её жизни, прямо перед ней, всё такой же невыносимый, всё такой же отвратительный и мучительный. Марибель почти физически ощутила, как краска отливает от её лица, и почувствовала себя дурно. На неё сейчас просто смотрели, но Марибель казалось, будто на неё выливают ведро какой-то мерзкой массы, которая, попадая на тело, необратимо оскверняет его: путается в волосах, пропитывает кожу и проникает внутрь, отравляя всё существо.        Марибель сказала себе не смотреть, но это было выше её сил. Неуютное ощущение и доля любопытства в конце концов заставили её взглянуть в пугающие глаза. В какой-то момент Марибель робко перевела взгляд со стены на Ренко. Та стояла напротив, в её позе и выражении не было и намёка на напряжение; однако Марибель видела гораздо больше, чем мог бы увидеть сторонний наблюдатель. Хоть Ренко и выглядела так же, как обычно (разве что за исключением своей неизменной шляпы, которую она, что совершенно естественно, не носила дома), Марибель хватило одного взгляда ей в лицо, чтобы заметить их — её глаза, изучающие, полные пугающего спокойствия и в то же время горящие безумным, одержимым огоньком где-то в глубине.        По спине Марибель пробежали мурашки. Невольно она поёжилась и опустила глаза в пол — выдержать прямой зрительный контакт со своим главным "почитателем" она была не в силах. Она успела заметить, как лицо Ренко исказилось в гримасе боли. "Она и сама не счастлива, — подумала Марибель. — Она понимает, как мне неприятно, но не может противиться своим желаниям".        Внезапно боковым зрением Марибель уловила какое-то движение со стороны Ренко. Она медленно подняла неуверенный взгляд на подругу, лишь чтобы увидеть ту направляющейся к ней с виноватым выражением на лице — и в следующий миг почувствовать её теплые объятия.       — Прости, Мери... — прошептала Ренко полным раскаяния голосом, крепче обнимая растерянную Марибель, а затем, уткнувшись носом ей в плечо, с горечью произнесла: — Я отвратительна...        Марибель понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Однако едва до неё дошёл смысл слов Ренко, едва она в полной мере поняла, почему Ренко её обнимает, Марибель тут же позволила себе расслабиться в её объятиях. Теперь, после того, что сказала Ренко, Марибель знала, что рядом с ней её дорогая подруга, которая волнуется о её благополучии и переживает из-за того, что она может чувствовать.       — Спасибо, что потакаешь моим странным капризам... — прошептала Ренко со слезами в голосе.        Её тон резанул по сердцу Марибель, словно лезвие ножа. Она понимала, насколько Ренко корит себя за свою слабость и зависимость и насколько тяжело ей с этим всем бороться, и не могла не сочувствовать подруге. Да, сколько бы боли Ренко не причинила ей в прошлом, Марибель так и не смогла заставить себя её ненавидеть.        От чувства тепла дорогого человека рядом в душу Марибель пришёл покой, такой желанный после неприятных воспоминаний, взбаламутивших её разум. Она знала, что её любимая подруга рядом, что она полна искреннего желания искупить свою вину перед ней и защитить ото всех будущих напастей. Уже одна эта мысль заставила Марибель забыть о всей неловкости ситуации и захотеть крепко-крепко обнять Ренко в ответ, чтобы успокоить и заверить, что она вовсе не ненавидит её, что она готова простить ей её ужасные поступки и её пугающие желания... Однако, когда она уже сделала было движение, чтобы исполнить своё намерение, Ренко вдруг жадно втянула носом влажный воздух и, опаляя усмешкой её кожу, задумчиво проговорила:       — А твой гель для душа пахнет немного иначе на твоём теле.        Руки Марибель, готовые было обнять Ренко, опустились и безвольно повисли вдоль тела, в то время как внутри Марибель всё сжалось от одной-единственной фразы.        Тем временем Ренко выпустила Марибель из объятий и, старательно отводя взгляд, с выражением смущения и боли (она явно почувствовала очередной за это время укол совести за свои слова и действия) развернулась и поспешила прочь, сделав жест рукой, словно стараясь натянуть на глаза шляпу и скрыться за ней.        Едва дверь за Ренко хлопнула, Марибель рухнула на колени, словно марионетка, у которой обрезали нити. Несколько секунд она пустым взглядом смотрела на дверь — а затем закрыла лицо руками и дала волю катящимся по щекам слезам.        В тот день она сделала первый шаг к пропасти.