Искажённая личность

      Не прошло и недели с того разговора, как догадки Марибель подтвердились.        Это был совершенно обычный сентябрьский вечер — не считая того, что это был вечер Хигана. Лёгкий ветерок, развевающий занавески, заливающий комнату оранжевый свет закатного солнца... и Ренко напротив, неумеренно близкая и чересчур взволнованная.        "Я хочу доставить тебе удовольствие".        Но Марибель этого вовсе не хотела. Она не чувствовала предвкушения от мутноватого взгляда Ренко, не была возбуждена её проникновенным шёпотом, не испытывала желания вверить себя её рукам, так нежно поглаживающим ей предплечья. Марибель не хотела вверять себя Ренко, но Марибель всё равно это сделала. Точнее, она снова не сделала — не сделала чего-либо, чтобы это предотвратить. В то время как её тело было сковано нервозностью, Марибель не отрывала взгляда от склонившейся над ней Ренко, буравящей её глазами в ответ. Её мучил один-единственный вопрос: "Почему я не могу сказать "нет"?.." Но ответ на него получить она никак не могла — мешало ощущение того, как всё внутри сжимается в комок от мысли, что сейчас будет больно — прямо как тем августовским вечером. Однако сегодня прикосновение губ Ренко не шло ни в какое сравнение с тем, каким оно было тогда, потому что Ренко не пробовала на вкус — Ренко целовала осторожно, со всей нежностью, на которую она была способна.        С момента, как Марибель почувствовала нерешительное прикосновение пальцев Ренко к пуговицам на своей блузке, все её чувства перемешались и воспоминания стали размываться, так что уже спустя пять минут она не могла точно сказать, что именно с ней делала Ренко и сколько они этим занимались. Стирая большинство деталей и путая картины пережитого между собой, происходящее слилось в единое впечатление. Это впечатление — удовольствие.        Удовольствие физическое, животное, непроизвольное. Нежеланное.        Спустя этот неопределённый, ирреальный промежуток времени Марибель уже не хотела ничего вспоминать. Однако в тот момент, когда она, в какой-то изломанной позе, словно брошенная незаведённая механическая кукла, лежала на постели, залитая тонким багрянцем уходящего (сбегающего) за горизонт солнца, и пустыми глазами глядела в потолок, обрывки случившегося вспыхивали в её сознании, точно в какой-нибудь перенасыщенной спецэффектами презентации. Мозг избирательно, но крайне услужливо подбрасывал ей все эти картины, словно бросал в лицо распечатанные на глянцевой бумаге снимки.        Вот Ренко водит ладонью по её талии, оставляя мягкий поцелуй на плече. А тут она уже, краснея от явного смущения, медленно, будто бы даже немного нерешительно стягивает с неё колготки, при этом практически ласково поглаживая бедро.        Из всего, что она видела, Марибель могла сказать: в течение всего процесса Ренко осторожно изучала её. Её мутный, полный волнения взгляд прорезался ясностью в те моменты, когда она получала хоть какую-то реакцию со стороны Марибель, — та лучше всего помнила, как застыла и непроизвольно чуть сдавила её грудь Ренко в тот момент, когда от её поглаживаний с губ Марибель против воли сорвался первый за этот вечер тихий стон.        А ещё, мысленным отрешённым взглядом скользя по этим "снимкам", Марибель невольно обратила внимание на состояние тела самой Ренко: во многих местах, которые ласкала Ренко в их контакте у Марибель, у неё самой красовались синяки или царапины. Марибель живо представила, как, пока её нет дома, Ренко смотрит какое-нибудь очередное видео и пытается повторить, проверить происходящее в нём, иногда явно слишком усердствуя и практически травмируя саму себя. "До чего же ты ответственная, Ренко..." — с невольной горькой улыбкой подумала Марибель.       — Мери?..        Голос, в котором чувствовались нотки волнения, — а затем обеспокоенное лицо Ренко, склонившейся над Марибель и робко смотрящей на неё в ожидании ответа. Марибель скосила на неё глаза: от того пугающего взгляда исследователя не осталось и следа, и вместо него осталось лишь искреннее беспокойство за ни на что не реагирующую подругу. С тёмных волос капала вода — свидетельство того, что тот десяток минут отсутствия Ренко провела в душе. Она казалась совершенно другим человеком — той, кого Марибель узнала при знакомстве, а не той, кто буквально только что так беспардонно обращался с её телом ради собственной прихоти. Ренко выглядела так, будто и не было того странного, унизительного момента вовсе.        Марибель отмечала всё это с безразличием, а затем отвела свой опустошённый взгляд в стену. В следующий миг она почувствовала неуверенное прикосновение к своей руке. Марибель не отреагировала. Тогда Ренко, после некоторой паузы (Марибель живо представилось, как во время неё в панике бегают её глаза), смущённо пробубнила что-то про "тебе надо помыться" и стала неловко пытаться помочь подняться раздавленной случившимся подруге. "Сомневаюсь, что от такого когда-либо можно отмыться..." — отрешённо подумала Марибель, покорно давая буквально взвалить себя на плечи и механически перебирая ногами в какой-то имитации ходьбы.        Больше всего в тот момент Марибель не ненавидела Ренко — больше всего она в тот момент испытывала отвращение к себе. За то, что вообще испытала подобного рода удовольствие, хотя вовсе не желала его. За то, что вообще позволила случившемуся случиться.        Когда её тело укутала толща тёплой воды, мысли Марибель чуть-чуть прояснились. Все тем же безразличным взглядом она окидывала водную гладь, буквально видя, как на поверхности растекается жир, грязь, поднявшаяся от её собственного осквернённого тела. Марибель даже мысленно пожалела, что Ренко этого не видит, — конечно, ведь плод своего воображения при всём желании не перекинешь в мозг другому человеку, как если бы это был файл на каком-нибудь устройстве.        Марибель скосила глаза на Ренко. Та сидела на коленях у края ванной, сложив на бортике руки и с мрачным, виноватым видом уткнувшись в них лицом. Она не смогла оставить Марибель одну, и на этот раз, к счастью, это было связано не с её интересом — нет, она просто очень, очень волновалась. Марибель коротко взглянула на её руки: они будто источали ту склизкую массу, которую всё никак не могло полностью смыть с тела Марибель. И что-то подсказывало Марибель, что, если бы она сейчас видела лицо подруги полностью, ей бы мерещились остатки этого яда, стекающие с уголков рта Ренко.       — Мери... ты меня ненавидишь? — наконец нарушила долгое молчание Ренко глухим полуутвердительным вопросом.        Марибель смерила её долгим внимательным взглядом. Ренко не смотрела на неё, и Марибель тяжело вздохнула, медленно опуская веки.       — Нет, — наконец-то ответила она.        Она не видела этого, но почувствовала, как Ренко поднимает голову и смотрит на неё — наверняка с горьким недоверием, стыдом и болью.       — Невозможно, — отрезала Ренко, а затем будто смутилась собственной резкости и сбивчиво продолжила: — Я имею в виду, то, что я с тобой сделала... Ты ведь явно этого не хотела. Ты же... — Ренко опустила глаза и глухо объяснила: — Из всей той информации, что я о тебе нарыла, не было и намёка даже на то, что ты хотя бы би, так что тебе наверняка вообще сама идея секса с девушкой была отвратительна... Нет, не так, — горько поправилась Ренко и покачала головой. — Я тебе отвратительна. Именно я уже три месяца ломаю тебе жизнь, мучаю своими проклятыми желаниями, постоянно давлю на тебя и заставляю делать унизительные вещи...       — Ренко, — перебила её Марибель, чувствуя, что не в силах больше выдерживать этот поток самобичевания.        Ренко вновь подняла на неё болезненный виноватый взгляд. Марибель медленно открыла глаза и наконец-то посмотрела ей в лицо. А в следующий миг она неуклюжим жестом подняла из воды руку и медленно протянула её к щеке Ренко. И пока она осторожно отодвигала волосы подруги, ещё каких-то полчаса назад щекотавшие ей внутреннюю сторону бедра, пока она ласково касалась её лица, Марибель устало продолжала:       — Да, всё, что ты говоришь, правда: ты действительно с самого момента своего "заболевания" отравляешь мне жизнь. Твои поступки слишком часто мне неприятны, они меня пугают и вызывают отвращение, мне больно оттого, какие у тебя возникают желания в моём отношении... но при всём при этом я не могу тебя ненавидеть. Умом я хорошо понимаю, что ты этого заслуживаешь, но... но... — Марибель невольно осеклась и болезненно сжала зубы, прежде чем шумно вздохнуть и выпалить: — Что бы ты ни делала, я не могу, не могу! Я не могу ненавидеть тебя, Ренко! Ты — мой самый близкий человек в этой стране... нет, в этом мире! Я просто не могу выкинуть этот факт из своей головы, даже после всего, что ты со мной сделала!        Марибель отвернулась от изумлённой и смущённой её словами и действиями Ренко, и её рука безвольно упала обратно в воду. И пока приятное тепло окутывало чуть замёрзшую конечность Марибель, Ренко сосредоточенно молчала. Она явно не знала, что сказать, что ответить на эту эмоциональную тираду. Марибель чувствовала, что Ренко было бы легче, знай она, что замученная ей подруга её ненавидит. Это ей было бы... понятнее. Логичнее. Но вечная примесь чувств и эмоций Марибель постоянно путала Ренко все карты. Возможно, именно поэтому Марибель её так привлекала — потому что слишком часто шла против привычной ей логики и голоса разума, поддаваясь своим привязанностям.        Молчание висело слишком долго, так что в какой-то момент Марибель не выдержала и сипло заговорила вновь:       — Ренко?       — Да?        Ренко встрепенулась и ответила даже как-то торопливо. Марибель тяжело вздохнула и попросила:       — Не могла бы ты сейчас оставить меня одну? Мне нужно разобраться в самой себе... Ведь твоя потребность же всё равно удовлетворена на сегодня, да? — с горькой иронией уточнила она.        Ренко вздрогнула, словно слова Марибель кольнули её самой настоящей иглой. Она некоторое время медлила с ответом, а затем выдавила из себя: "Хорошо", — и поднялась на ноги. Едва дверь за ней медленно закрылась, Марибель пересела в ванной, обхватив свои колени и уткнувшись в них лицом.        Ей было больно. Хотелось плакать, но глаза были сухи — слёзы иссякли ещё в тот вечер, когда она впервые осознала намерения Ренко. Марибель очень хотелось жалеть себя, но она слишком хорошо понимала, что не заслуживает этого: в конце концов, именно она вовремя не остановила всё это, именно она не пожелала уйти, хотя знала, к чему всё идёт. Да, она слишком жалкая, слишком ничтожная для сочувствия — скорее уж она достойна презрения и отвращения, ничуть не меньшего, чем то, которое, по мнению Ренко, она должна испытывать к своей подруге.        И всё же Ренко в её глазах была намного лучше её самой. Ренко была честна со своими желаниями, она не прикрывалась какими-то странными иллюзиями, пытаясь делать вид, что всё хорошо... Даже сейчас Марибель видела достоинства Ренко, а не её недостатки. Разум подсказывал ей, насколько мерзкие вещи Ренко с ней делает, но Марибель убирала эти мысли на задний план, вместо этого опять представляя свою обезумевшую подругу в лучшем свете. Потому что Марибель не могла иначе: Ренко и правда была слишком дорога ей, и боль, которую она бы испытала при разочаровании в ней, была слишком невыносима.        Поэтому Марибель продолжала презирать себя, сидя в ванной и думая о том, в какую плодотворную неизведанную область сегодня Ренко проложила себе путь и с каким энтузиазмом она продолжит исследовать эту область дальше.