Искажённая личность

       От того, как легко она в последнее время предугадывала направление дальнейших желаний Ренко, у Марибель даже возникала иллюзия, что за время совместного проживания она научилась просчитывать действия подруги наперёд.        Ренко обратилась к ней с той же просьбой совсем скоро после первого раза. Точнее, просьба была сформулирована немного иначе, и, как оказалось, это в корне меняло дело: Ренко вовсе не пыталась повторить своих прежних действий, а старалась новыми действиями раскрыть новые грани в ответной реакции Марибель. И Марибель волей-неволей дала ей то, чего она так хотела.        А дальше всё так же предсказуемо покатилось в пропасть. Ренко чувствовала, как много новой информации может дать ей прямой контакт с Марибель (намного, намного больше, чем когда их разделяли камеры, микрофоны и взгляды издалека), и она больше не могла держать себя в руках. Ей постоянно приходили в голову всё новые и новые идеи того, что можно было бы проверить с Марибель, и она не могла дождаться воплощения их в жизнь.        А Марибель тем временем чувствовала, что её жизнь превратилась в ад. Если раньше ей удавалось сохранить какую-то иллюзию того, что между ними всё хорошо, если ей удавалось наслаждаться счастливыми моментами, абстрагировавшись от возможности, что у Ренко в голове внезапно что-то переклинит, то теперь она не могла, как ни старалась. Счастливые моменты уходили всё дальше на задний план, погребённые под всё более частыми мрачными, болезненными и унизительными. Марибель теперь постоянно нервно ждала, что именно сейчас Ренко, аккуратно коснувшись её плеча, робко опустит глаза и тихо попросит отдаться ей для нового эксперимента. И Марибель не сможет отказать; после пары секунд колебаний, или же доведя до того, что дрожащая от неудержимого желания Ренко упадёт на колени и будет буквально молить, словно нищий о подаянии, но Марибель в итоге непременно даст положительный ответ, в то время как внутри всё будет сжиматься от предчувствия этой нежной пытки.        Марибель знала, что главная цель Ренко — вовсе не получить физическое удовольствие. Ей, безусловно, нравился процесс (пусть вначале она и была явно смущена, но довольно быстро вошла во вкус), но он — лишь средство получения истинного удовлетворения, на фоне которого в глазах Ренко сексуальное меркло. Как и три месяца назад, Ренко пьянил процесс получения информации. Когда она оставляла на теле Марибель поцелуи, на её лице читалось наслаждение; когда же в её разуме мелькало осознание, что в данный конкретный момент она узнаёт нечто о Марибель, её состояние правильнее было бы описывать как "экстаз": её зрачки расширялись, едва ли не закрывая собой радужку (по крайней мере, так Марибель казалось со стороны), она не могла сдерживать дрожь удовольствия, а её прикосновения становились какими-то более резкими и рваными. Её будоражили уже малейшие движения Марибель, а уж непроизвольные стоны, которые было просто невозможно сдержать, практически сводили Ренко с ума.        Ренко откровенно, с неприкрытым наслаждением изучала тело Марибель. Как-то раз, в то время как от её прикосновений внутри Марибель разливались всё новые и новые волны жара и она комкала подвернувшие под руку простыни, в голове Марибель почему-то всплыла мысль, что она уже слышала где-то нечто подобное. "Кажется, в той религиозной книге было "познать женщину" в значении "переспать с ней"... — думала она, резко выдыхая, словно желая таким образом освободить организм от лишнего пара, в то время как ласки Ренко сводили все её усилия на нет, а затем с ироничной ухмылкой продолжала: — Что ж, кажется, Ренко очень хорошо усвоила этот принцип..."        Марибель не была до конца уверена, что "познание" в том значении было именно здесь, но она хорошо помнила, что в той же книге познать вещь означало овладеть ей. И, кажется, именно это с ней и делала Ренко: чем больше она узнавала, чем больше реакций она видела у Марибель на различные свои действия, тем больше она хотела узнать и тем больше она расширяла круг своих "испытаний". И если вначале она была нежна к Марибель и касалась её практически бережно, то постепенно в их сексе она проявляла всё большую грубость и беспардонность: всё чаще она вместо ласковых поглаживаний царапала спину подруги ногтями, всё чаще она оставляла на теле Марибель укусы, всё чаще она сжимала его части до синяков. Ренко словно уверовала в то, что она имеет власть над Марибель, что Марибель принадлежит ей, так что уже не стеснялась проводить над ней свои безумные эксперименты.        Марибель часто думала о том, что это жестокое, упивающееся своим превосходством создание просто не может быть её лучшей подругой. Нет, Ренко бы никогда так не поступила с ней: Ренко не подойдёт сзади и не сожмёт в объятия-тиски, не толкнёт на кровать и не станет запускать рук ей под юбку, не вопьётся поцелуем в губы и не будет играть с застёжкой лифчика... Нет, всё это просто не может делать Ренко, та Ренко, с которой они вместе ездили на кладбища ночью и путешествовали на Хирошиге, с которой обсуждали поездки на Луну и объект Изанаги, с которой писали вместе журнал и исследовали Торифуне, которая очень любила сохранять память о своих приключениях в специальном дневнике и безгранично обожала свою бабушку... Нет, это какая-то другая Ренко, извращённая и искажённая, которая живёт внутри настоящей, хорошей Ренко и иногда выбирается наружу, вылезает, вытекает из трещин сознания, захватывая контроль над телом и подавляя главную личность.        Подобные попытки убедить саму себя — единственное, что позволяло Марибель сохранять рассудок и не сходить с ума от боли. Ведь гораздо легче верить, что в самые мрачные моменты на смену твоему дорогому человеку приходит кто-то другой, а не в то, что твой лучший друг и твой мучитель — одна и та же личность.        Именно об этом думала Марибель в моменты прояснения, оставаясь (почти) наедине с собой (при этом прекрасно осознавая, что Ренко имеет доступ к ней в любой момент, потому что она так и не смогла избавиться от бесконечных прослушивающих устройств, а Марибель оставалось с этим лишь мириться). Например, сейчас, сидя в кресле и пробегаясь глазами по строкам книги, разумом Марибель была полностью погружена в мысли о своей ситуации, а не в злодеяния человека со страниц романа. Её собственные рассуждения казались ей до ужаса наивными и глупыми. Ну не дура ли она — искренне верить в то, что практически каждый вечер к ней приходит кто-то, лишь по трагическому, ужасному совпадению похожий на её Ренко, и, заглядывая в глаза своим ледяным взглядом, вкрадчиво просит о содействии в очередном эксперименте?.. Конечно же дура. Просто живущая в иллюзиях идиотка, которая боится в самый ответственный момент встретиться лицом к лицу с реальностью, а потом корит себя за это. "Я всегда ищу себе оправдания, хотя умом быстро понимаю, что на самом деле лежит за моим поведением. Ненавижу себя за это", — с горечью говорила себе Марибель, невольно крепче сжимая пальцы на обложке книги.       — Что читаешь?.. — неожиданно раздалось у неё над ухом.        Марибель вздрогнула всем телом, как это всегда происходило в последнее время, когда она слышала голос Ренко у них в квартире, и быстро взглянула на подругу. Ренко стояла, заложив руки за спину и с любопытством пыталась рассмотреть название книги в руках Марибель — причём сначала её взгляд упал на правую сторону, а на левую она его перевела лишь не обнаружив заветных букв на предполагаемом месте. Марибель не ответила; вместо этого она в напряжении всмотрелась в лицо подруги, пытаясь обнаружить на нём признаки такого пугающего интереса. К счастью, их не оказалось: Ренко просто охватило праздное любопытство. Марибель слегка расслабилась и тихонько выдохнула.       — "Суторенджи кейсу обу докута Джекиру эндо мисута Хайдо", — тем временем зачитала Ренко и заметила: — О, не ожидала увидеть тебя читающей английские книги в оригинале. Редкое событие.        Ренко удовлетворённо улыбнулась и довольно прикрыла глаза: очевидно, её порадовала подобная мелочь. Марибель отстранённо подумала, что на сегодня она, кажется, освобождена от неприятных экспериментов, а вслух же заметила:       — Не думаю, что такое уж неестественное, впрочем: мне нужно поддерживать мой уровень английского, в конце концов, чтобы общаться с родителями... Ты знаешь, — добавила она, многозначительно взглянув на Ренко.        Та кивнула и спокойно подтвердила:       — Знаю. — Чуть помолчав, она с усмешкой поинтересовалась: — Неужели твоя мама за время своей жизни за пределами Японии забыла родной язык, что для общения с ней тебе тоже нужен английский?        Марибель закрыла книгу и вздохнула.       — Нет, она прекрасно говорит по-японски. Просто они с папой считают, что так лучше для меня: практики японского я получаю достаточно и тут, а что до английского... — Марибель прикрыла один глаз и усмехнулась, — ну, если я хочу контактировать много с англоговорящими, я немного ошиблась островом.        Ренко вернула ей улыбку, а затем опустилась на пол и, скрестив руки на подлокотнике, принялась задумчиво разглядывать её лицо. Марибель некоторое время ждала, что она что-нибудь скажет, но Ренко молчала, так что в итоге она решила вернуться к чтению.        Спустя несколько минут Ренко нарушила тишину неожиданным вопросом.       — Мери, как ты считаешь... мистер Хайд пугающий?        Марибель оторвалась от чтения и растерянно взглянула на Ренко, не понимая, к чему этот вопрос. Ренко спокойно встретила её взгляд и, прикрыв глаза, объяснила:       — Понимаешь, я тут вспомнила, как одна из учениц мне рассказывала про популярное развлечение у них в школе: старшеклассники рассказывают друг другу страшилки, а в конце спрашивают, не кажется ли слушателю кто-то из героев жутким. Если вас с человеком пугает одно и то же, значит, вы друг другу подходите.        Марибель быстро поняла, о чём говорит Ренко. С тех пор как они приняли решение жить вместе, Ренко твёрдо вознамерилась найти подработку, так как считала несправедливым, что Марибель платит за них двоих. Её выбор пал на репетиторство по нескольким причинам: во-первых, Ренко очень хорошо разбиралась в физике и обладала достаточным уровнем знаний, чтобы подготовить старшеклассника к поступлению; во-вторых, если она этого хотела, Ренко умела хорошо ладить с людьми, чем она бесстыдно пользовалась для привлечения новых учеников. Ренко утверждала, что это очень даже действенная тактика: в нужной степени сближаться с подростками, чтобы они рассказывали о ней друзьям и заинтересовывали их. Правда, Марибель не была в этом слишком-то уверена, особенно после того, как Ренко однажды вечером обнаружила при ней в своей сумке любовное послание от одной из учениц, но Ренко на это лишь отмахивалась.        Сейчас же Марибель не сомневалась, что в очередном диалоге за чашечкой чая после занятия эта же девушка рассказала Ренко о современной моде. Марибель могла лишь со вздохом закатить глаза.       — И ты решила таким опытным путём проверить, подходим ли мы с тобой друг другу? — скептически уточнила Марибель, а затем с усмешкой заметила: — Не думала, что столь великий учёный-естествоиспытатель и приверженец объективной науки решит полагаться на подобные методы...        Ренко обиженно поджала губы, при этом слегка покраснев.       — И вовсе я не полагаюсь! — возразила она, а затем отвела взгляд и буркнула: — Просто хотела попробовать эту штуку чисто ради развлечения, что тут такого...        Марибель слегка улыбнулась и покачала головой.       — Тебя и правда так волнует моё мнение по этому вопросу? — мягко поинтересовалась она.        Ренко подняла голову и, взглянув ей в глаза, серьёзно кивнула. Было видно, что для неё это на самом деле важно. Марибель тяжело вздохнула и, погрустнев, задумалась. "Кажется, я знаю, к чему она ведёт..." — с горечью подумала она. Эвард Хайд, герой романа, — демоническая личность, внушающая отвращение; Ренко, очевидно, ассоциировала нынешнюю себя с этим морально уродливым, жестоким персонажем, и хотела этой "игрой" получить подтверждение ненависти Марибель к себе.        Марибель бы солгала, если бы сказала, что у неё нет этой же ассоциации: та грубая, эгоистичная "исследовательница" для неё казалась ничуть не лучше чудовищной части личности уважаемого доктора Генри Джекила. Однако пугали её вовсе не та Ренко и мистер Хайд сами по себе...       — Что ж, — наконец-то заговорила Марибель, откладывая книгу на стоящий рядом столик, — с мнением, что мистер Хайд пугающий, сложно не согласиться: он делает множество ужасных, бессмысленных и жестоких вещей. Однако, пожалуй, он не кажется мне пугающим сам по себе — гораздо больше в этой истории пугает другое...        Марибель опустила глаза и замолкла. До этого Ренко выслушала её с превеликим вниманием, а когда пауза начала затягиваться, с плохо скрытым волнением в голосе напряжённо спросила:       — Что же тебя пугает, Мери?..        Марибель повернулась к ней с непроницаемым выражением лица и, встретившись с её выжидающим взглядом, спокойно произнесла:       — Меня пугает, что ужасный мистер Хайд и уважаемый доктор Джекил — один и тот же человек.