Непрочитанные письма

      Рассвет окрасил небо в нежные персиковые и лавандовые тона. Воздух был пропитан свежестью — ночью прошёл лёгкий дождь, и теперь капли сверкали на траве, словно рассыпанные бриллианты. Джули Ким шла по тропинке у Запретного леса, вдыхая аромат влажной земли и цветущих осенних трав. Рядом, не отставая ни на шаг, парил Арман — его серебристо‑коричневые перья переливались в первых лучах солнца.       Она то и дело поглядывала на него, словно проверяя, всё ли в порядке. Арман, будто чувствуя её внимание, слегка наклонял голову, издавая тихое, почти мурлыкающее щебетание.       — Ты опять за мной следишь, — улыбнулась Джули, останавливаясь у небольшой поляны, окружённой древними дубами. — Знаю, ты волнуешься. Но сегодня всё будет хорошо.       Арман опустился на ветку ближайшего дерева, пристально глядя на неё своими янтарными глазами. В его взгляде читалась немая тревога — он всегда чувствовал, когда сестра была не до конца спокойна.       Джули присела на поваленное бревно, покрытое мягким мхом, и пригласила Армана сесть рядом. Он плавно спланировал, устроившись у её плеча. Она нежно провела пальцем по его перьям, собираясь с мыслями.       — Вчера… — начала она, и голос чуть дрогнул от воспоминания. — Вчера я была с Оливером на крыше.       Арман чуть повернул голову, его клюв приоткрылся, будто он хотел что‑то сказать.       — Нет, не просто так, — продолжила Джули, глядя вдаль. — Это было… не похоже на наши обычные встречи. Больше похоже на свидание.       Она замолчала, вспоминая, как звёзды отражались в глазах Оливера, как его рука дрогнула, когда он взял её за руку. Как ветер играл с её волосами, а где‑то внизу, в темноте, мерцал свет Запретного леса.       — Он был другим, — прошептала она. — Более открытым. И я… я тоже была другой.       Арман издал короткий, почти недовольный звук. Его крылья чуть дрогнули — не то от ветра, не то от внутреннего напряжения.       — Знаю, ты не одобряешь, — мягко сказала Джули. — Но он… он не плохой. Он смелый, честный, и он заботится обо мне. Даже когда я сама не прошу.       Она вздохнула, обхватив колени руками.       — Но я не знаю, как всё будет сегодня. Мы даже не говорили о танцах. Всё это время были только тренировки, заговоры, поиски лаванды… А теперь бал. Я никогда не танцевала с ним. Что, если я наступлю ему на ногу? Или забуду, куда идти? Или…       Арман резко повернулся к ней, его глаза сверкнули. Он вытянул шею, будто хотел что‑то возразить, но вместо этого лишь тихо щелкнул клювом.       — Да‑да, я знаю, — усмехнулась Джули. — Ты скажешь, что я слишком много думаю. Но это важно. Для меня важно.       Она снова посмотрела на него, и в этот момент ей показалось, что она слышит его голос — не вслух, а где‑то в глубине сознания:

«Он не будет ждать от тебя совершенства. Он будет ждать тебя».

      Джули закрыла глаза, впитывая это ощущение.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Я постараюсь не волноваться. Но ты всё равно приглядывай за мной. Особенно если увидишь Малфоя или его прихвостней.       Арман кивнул — почти по‑человечески — и взлетел, сделав круг над её головой. Затем опустился обратно, прижавшись к её плечу.       — Обещаю, — повторила Джули. — Сегодня будет хороший день. Даже если что‑то пойдёт не так, мы справимся. Вместе.       Она поднялась, стряхнув с платья несколько прилипших травинок. Солнце уже поднималось выше, обещая тёплый, ясный день. Где‑то вдали, за деревьями, слышались голоса учеников — все готовились к балу.       — Ну что, — улыбнулась она Арману. — Пойдём? Пора надеть платье.       Он взмахнул крыльями, и они двинулись обратно к замку — сестра и её верный страж, готовые встретить вечер, полный музыки, танцев и, возможно, первых настоящих признаний.

***

      Солнце пробивалось сквозь занавески спальни гриффиндорцев, выхватывая из полумрака разбросанные по полу вещи: форму для квиддича, стопку учебников, недописанное письмо. Оливер Вуд сидел на краю кровати, уставившись на часы. Стрелки неумолимо приближались к восьми — а до бала оставалось всего несколько часов.       Он провёл ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки сна, но мысли уже крутились вокруг одного: как всё пройдёт сегодня?       Внизу, в гостиной, царил привычный предбаловый переполох. Фред и Джордж Уизли, как всегда, были в центре внимания — они демонстрировали однокурсникам «волшебные» бабочки, которые то и дело норовили улететь из рук. Увидев Оливера, близнецы тут же окружили его.       — О‑о‑о, капитан! — протянул Фред, театрально прижимая руку к сердцу. — Ты сегодня бледнее обычного. Неужели волнуешься?       — Не больше, чем перед финалом по квиддичу, — буркнул Оливер, пытаясь протиснуться к камину.       — А вот это зря, — вмешался Джордж, покачивая головой. — Потому что сегодня тебе предстоит испытание куда страшнее: не отбить квоффл, а не оттоптать ноги своей даме.       Оба расхохотались, а Оливер лишь закатил глаза.       — Да ладно тебе, — Фред хлопнул его по плечу. — Мы просто заботимся о твоей репутации. Представь: капитан Гриффиндора, герой квиддича — и вдруг роняет Джули Ким посреди Большого зала!       — Я не собираюсь её ронять, — отрезал Оливер, но щёки всё же слегка порозовели.       — Ну‑ну, — подмигнул Джордж. — А ты хоть репетировал? Может, нам устроить мастер‑класс по вальсу прямо здесь?       Они изобразили пару па, нарочито неуклюже, и Оливер не выдержал — усмехнулся:       — Если вы не прекратите, я заставлю вас отрабатывать передачи до полуночи.       Близнецы, наконец, угомонились и уселись на диван, глядя на него с нескрываемым любопытством.       — Ладно, серьёзно, — сказал Фред, понизив голос. — Что у вас с Джули? Мы видели, как ты вчера уходил с ней в сторону башен.       Оливер замер. Он не любил говорить о личном — особенно когда дело касалось Джули. Но братья были не просто товарищами по команде. Они были друзьями. И если кто‑то мог понять его смятение, то только они.       — Это… было похоже на свидание, — наконец произнёс он, глядя в огонь.       — О‑о‑о! — хором протянули Фред и Джордж, едва не подпрыгнув. — Подробности!       — Никаких подробностей, — твёрдо сказал Оливер. — Я не из тех, кто будет трепать языком о таком.       Братья переглянулись, но на этот раз без насмешки. Джордж кивнул:       — Понял. Ты у нас джентльмен.       — Но… — Оливер запнулся, подбирая слова. — Я хочу, чтобы сегодня всё было по‑настоящему. Не просто «Оливер и Джули пошли на бал вместе». Я хочу, чтобы все поняли: она — моя девушка. Официально.       Фред задумчиво почесал подбородок:       — То есть ты хочешь сделать какой‑то жест? Объявить во всеуслышание?       — Нет, не так. — Оливер покачал головой. — Это должно быть… личное. Но заметное. Чтобы она поняла, что это серьёзно.       — Может, танец? — предложил Джордж. — Первый танец — это всегда символично.       — А если я всё испорчу? — вырвалось у Оливера. — Я даже не знаю, умеет ли она танцевать. И я точно не мастер вальса.       Фред рассмеялся:       — Капитан, ты управляешься с бладжером лучше, чем многие с метлой. Неужели думаешь, что не справишься с парой шагов?       — Дело не в шагах, — тихо сказал Оливер. — Дело в том, что я никогда раньше не делал ничего подобного. Я не знаю, как это — быть не просто другом.       Джордж встал, положил руку ему на плечо:       — Слушай, Оливер. Ты всегда знаешь, как вести команду к победе. Так веди и своё сердце. Джули — умная девушка. Она поймёт.       — И если что, мы будем рядом, — добавил Фред. — На случай, если тебе понадобится отвлечение или срочная эвакуация.       Оливер улыбнулся — на этот раз искренне.       — Спасибо, ребята.       — Только обещай нам одно, — серьёзно сказал Джордж. — Не забывай дышать. И не смотри так, будто тебе предстоит схватка с драконом. Это просто бал.       — Просто бал, — повторил Оливер, но в глазах его уже горел решительный огонёк. — Но для меня — не просто.       Оставшееся утро он провёл в лихорадочной суете: привёл в порядок парадную мантию, проверил, не помялось ли письмо с приглашением (хотя оно и не требовалось — он был капитаном команды), и даже попытался повторить пару танцевальных движений перед зеркалом. Результат был… сомнительным.       Но когда часы пробили полдень, Оливер уже знал: неважно, насколько неуклюже он будет двигаться. Важно лишь то, что он сделает это рядом с Джули.       И когда солнце начало клониться к закату, он стоял у входа в Большой зал, сжимая в ладони бархатный футляр. Сердце билось чаще обычного — не как перед матчем по квиддичу, а как‑то иначе: трепетно, но уверенно. Он ждал.       И вот она появилась.       Джули шла в сопровождении Кейти и Ньюта, и с каждым её шагом мир словно замедлялся. Сапфировое платье переливалось при свете факелов — то глубоким морским оттенком, то почти лазурным, будто отражало небо в разные часы дня. Ткань струилась, подчёркивая лёгкость её походки, а кружевные вставки на лифе и рукавах добавляли образу изысканности. На груди, у самого сердца, мерцала бутоньерка с лавандой — свежие соцветия, бережно добытые Оливером накануне, теперь сияли, словно маленькие звёзды.       Кейти что‑то тихо говорила ей, смеясь, Ньют кивал, но Джули, кажется, уже не слушала их. Её взгляд был устремлён вперёд — прямо на Оливера.       Когда она подошла ближе, он на секунду потерял дар речи. Всё, что он репетировал утром, вдруг показалось ненужным. Осталась только она — Джули Ким, в этом невероятном платье, с улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание.       — Ты… — начал он, запнулся и выдохнул: — Ты невероятно красивая.       Она чуть наклонила голову, и свет упал на её лицо так, что глаза засияли в тон платью.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Ты тоже… выглядишь отлично.       Он и правда выглядел иначе — не как на тренировке, не как в повседневной мантии. На нём был парадный костюм тёмно‑зелёного цвета, оттеняющий его глаза. Рубашка — белоснежная, рукава аккуратно заправлены. Но главное — на груди, чуть левее сердца, блестел капитанский значок Гриффиндора: серебряный лев в круге, символ его ответственности и лидерства.       Значок был не просто украшением. Он напоминал Оливеру: он ведёт команду, он отвечает за людей, он не отступает. И сейчас, стоя перед Джули, он чувствовал ту же решимость — только теперь речь шла не о квиддиче, а о чём‑то гораздо более важном.       Оливер наконец разжал пальцы, выпуская футляр.       — Это тебе, — сказал он, протягивая его. — Я хотел, чтобы ты знала… ты для меня не просто подруга. Ты — та, ради кого я хочу быть лучше.       Джули взяла футляр, её пальцы слегка дрожали. Она хотела отложить его до конца бала, но любопытство оказалось сильнее. Медленно открыла крышку — и замерла.       На чёрном бархате лежала серебряная подвеска в форме крыла. Тонкая работа, плавные линии, едва заметная гравировка на обратной стороне: O и J.       — Крыло… — прошептала она, поднимая подвеску на свет. — Как Арман.       — И как я, — тихо добавил Оливер. — Я ведь тоже привык летать. Только теперь мне хочется делать это вместе с тобой.       Её глаза наполнились теплом. Она протянула ему подвеску:       — Поможешь надеть?       Он осторожно застегнул замок, чувствуя, как её волосы касаются его пальцев. Подвеска легла точно над бутоньеркой, словно завершая её образ.       В этот момент мимо проходил профессор Люпин. Его взгляд задержался на Джули, затем на Оливере. На лице появилась мягкая улыбка.       — Мисс Ким, вы сегодня просто сияете, — сказал он. — Это платье… и лаванда. Очень изысканно.       — Спасибо, профессор, — смущённо ответила Джули.       Люпин перевёл взгляд на Оливера, на его капитанский значок, затем снова на пару.       — Вы отлично смотритесь вместе, — заметил он. — И знаете, это не только про наряды. Есть что‑то большее. Желаю вам прекрасного вечера.       Он кивнул и пошёл дальше, оставив их наедине с этим тёплым напутствием.       Джули коснулась подвески, ощущая прохладу серебра.       — Она будет со мной всегда, — сказала она.       Оливер улыбнулся. Теперь он чувствовал не просто уверенность — он чувствовал, что всё правильно.       — Пойдём? — спросил он, предлагая ей руку.       Она вложила свою ладонь в его, и они шагнули в Большой зал, где уже звучала музыка, а огни свечей обещали волшебство.       Большой зал переливался огнями сотен свечей, музыка плыла в воздухе, пары кружились в вальсе. Оливер стоял у колонны, держа в руке бокал с тыквенным соком, и наблюдал за Джули. Она танцевала с Кейти — легко, грациозно, а подвеска‑крыло мерцала при каждом движении.       Именно в этот момент к нему подошёл Малфой.       — Смотрю, Вуд, ты решил сменить метлу на танцевальную пару? — голос Драко звучал лениво, но в глазах читалась холодная насмешка. — Не ожидал от тебя такого… романтизма.       Оливер медленно обернулся. Он не хотел конфликта — не сегодня, не здесь, рядом с Джули. Но отступать не собирался.       — Это тебя не касается, Малфой, — ровно ответил он.       Малфой усмехнулся, окинув взглядом зал, а затем снова уставился на Оливера:       — О, ещё как касается. Видишь ли, некоторые люди… не подходят друг другу. Как бы красиво они ни танцевали.       Оливер почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Он знал, к чему ведёт Малфой.       — Ты о чём? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие.       — О твоей подружке, конечно. — Малфой сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Джули Ким. Ты правда думаешь, что она здесь на своём месте? Среди нас?       Это был удар ниже пояса. Малфой не говорил открыто о происхождении Джули (её семья не принадлежала к древним магическим родам), но его тон делал всё очевидным.       — Её место там, где она хочет быть, — твёрдо сказал Оливер. — И где её ценят.       — Ценят? — Малфой рассмеялся. — Ты всерьёз считаешь, что её примут? Ты капитан квиддичной команды, герой факультета… а она — просто девочка с птицей.       Оливер сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Он редко терял самообладание, но сейчас слова Малфоя звучали как оскорбление не только Джули, но и всего, во что он верил.       — Если ты думаешь, что статус или фамилия делают человека лучше, — ты ошибаешься. Джули умнее, смелее и добрее, чем ты когда‑либо будешь. И если ты ещё раз скажешь о ней что‑то подобное…       — Что? — Малфой приподнял бровь. — Заставишь меня играть в квиддич? Или, может, позовёшь своих друзей‑Уизли, чтобы они меня запугали?       — Мне не нужны друзья, чтобы защитить то, что важно, — тихо, но чётко произнёс Оливер.       В этот момент музыка смолкла, и в зале стало чуть тише. Джули, заметив напряжённую сцену, подошла ближе.       — Всё в порядке? — спросила она, глядя на Оливера.       Малфой тут же сменил тон, изобразив любезную улыбку:       — Конечно, всё прекрасно. Мы просто обсуждали… квиддич. Верно, Вуд?       Оливер не ответил. Он смотрел только на Джули — на её спокойное лицо, на подвеску, которую сам подарил. И вдруг понял: всё, что говорил Малфой, не имело значения. Потому что рядом с ним была она — и это было его выбором.       — Пойдём? — он протянул ей руку. — Я хотел бы станцевать с тобой.       Джули улыбнулась и вложила пальцы в его ладонь.       — С удовольствием.       Они отошли, оставив Малфоя одного у колонны. Тот смотрел им вслед, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на зависть — но он тут же спрятал это за привычной маской высокомерия.       Музыка сменилась — зазвучал медленный, плавный вальс. Мелодия растекалась по Большому залу, словно шёлковая лента: то взлетала к хрустальным люстрам, то опускалась к мраморному полу, обволакивая пары мягким сиянием.       Оливер глубоко вдохнул, глядя на Джули. Она стояла в трёх шагах от него — в сапфировом платье, с серебряным крылом на груди, с улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание. Он протянул руку:       — Позволишь?       Она вложила пальцы в его ладонь — лёгкие, тёплые, чуть дрожащие. И в этот миг весь зал словно отдалился: исчезли смеющиеся гости, затихли разговоры, растворились в музыке огни свечей. Остались только они двое и вальс, который вёл их за собой.       Оливер начал с осторожного шага — не так, как на квиддичном поле, где каждое движение рассчитано и резко. Здесь всё было иначе: нужно было чувствовать, слушать, подстраиваться. Он слегка сжал её руку, проверяя опору, и Джули ответила лёгким наклоном головы — я с тобой.       Первый круг по залу прошёл в почтительном молчании. Оливер сосредоточился на ритме: раз‑два‑три, раз‑два‑три. Он боялся наступить на её платье, боялся сбиться, боялся увидеть в её глазах разочарование. Но Джули двигалась так естественно, будто танцевала всю жизнь. Её платье струилось за ней, как вода, а подвеска‑крыло мерцала при каждом повороте.       На втором круге он осмелел. Рука увереннее легла на её спину, пальцы ощутили тепло сквозь тонкую ткань. Джули подняла взгляд — и он утонул в её глазах. В них не было насмешки, не было ожидания ошибки. Только спокойствие. Только доверие.       Он улыбнулся. И вдруг всё стало просто.       Музыка подхватила их: Оливер сделал широкий шаг, выводя её в плавный разворот. Джули последовала за ним, словно знала, куда он ведёт. Их движения слились в единый ритм — не идеальный, но их. Он больше не думал о шагах. Он чувствовал.       — Ты… — начал он, но слова застряли в горле.       — Я тоже нервничаю, — тихо сказала она, угадывая его мысли. — Но это красивый танец.       — Потому что ты в нём, — ответил он, и она рассмеялась — звук, похожий на звон хрустальных колокольчиков.       Они сделали ещё один круг, теперь ближе друг к другу. Её рука крепче сжала его ладонь, а он чуть наклонился, почти касаясь её волос.       — Спасибо, — прошептал он. — За то, что ты здесь.       Она не ответила словами. Вместо этого чуть повернула голову, и её губы на мгновение коснулись его плеча. Это было едва заметно, но он почувствовал, как по спине пробежал огонь.       Кто‑то из гостей остановился, наблюдая за ними. Профессор Люпин, стоявший у колонн, улыбнулся:       — Вот это и есть настоящий вальс, — сказал он себе под нос.       Фред и Джордж, притаившиеся за вазоном с лилиями, переглянулись.       — Он не оттоптал ей ноги! — восхищённо прошептал Фред.       — И даже не упал, — добавил Джордж. — Капитан растёт.       Малфой, наблюдавший издалека, скривил губы, но промолчал. Даже он не мог отрицать: они смотрелись… правильно.       Музыка стала тише, последние ноты растаяли в воздухе. Оливер и Джули остановились, всё ещё держась за руки. Он не хотел отпускать её. Она не отнимала ладони.       — Это был лучший танец в моей жизни, — сказал он.       — Даже если ты чуть сбился на третьем круге? — поддразнила она.       — Особенно поэтому, — улыбнулся он. — Потому что ты не стала смеяться.       Она прижалась к его плечу, и он обнял её — не как партнёршу по вальсу, а как ту, ради которой он готов был летать выше любой метлы.       Где‑то за их спинами заиграла новая мелодия, но им уже не хотелось танцевать. Они стояли, окружённые светом и музыкой, и знали: это мгновение они запомнят навсегда.       После вальса Оливер и Джули не спешили возвращаться в гущу праздника. Им хотелось продлить это хрупкое, почти волшебное мгновение — когда вокруг шум и музыка, а между ними царит свой, тихий мир.       Они отошли к нише с высокими витражными окнами. За стеклом мерцали звёзды, а в зале всё так же кружились пары. Оливер прислонился к колонне, Джули — рядом, чуть касаясь его плеча.       — Ты правда думаешь, что это был лучший танец в твоей жизни? — с лёгкой улыбкой спросила она.       — Абсолютно, — серьёзно ответил он. — Потому что ты была в нём.       Она опустила взгляд на подвеску‑крыло, провела по ней пальцем:       — Спасибо ещё раз. Это… очень много значит.       Он хотел сказать что‑то важное — о чувствах, о будущем, — но слова застряли в горле. Вместо этого он просто взял её руку, сжал пальцы. И этого оказалось достаточно.       В этот момент у подоконника возник Арман. Он сел на выступ, внимательно глядя на них своими янтарными глазами. Джули рассмеялась:       — Ты что, следишь за нами?       Птица издала тихий, почти человеческий вздох, затем склонила голову, будто одобряя. Оливер невольно улыбнулся:       — Похоже, он одобряет, — сказал он.       Джули кивнула, но в её глазах мелькнула тень тревоги:       — Я всё думаю… как он будет, когда я… когда мы…       Она не закончила фразу, но Оливер понял. Когда я стану старше. Когда уеду. Когда всё изменится.       — Он всегда будет с тобой, — тихо сказал он. — Как и я.       Арман щёлкнул клювом и переступил с ноги на ногу, будто подтверждая его слова.       Их уединение нарушил холодный голос:       — Ну что, Вуд, решил устроить романтический уголок? — Малфой стоял в трёх шагах, скрестив руки. Рядом с ним — Крэббб и Гойл, ухмыляющиеся, как по команде.       Оливер выпрямился, но не отпустил руку Джули.       — Тебе что‑то нужно, Малфой? — спокойно спросил он.       — О, ничего особенного. Просто любопытно, как долго ты продержишься в роли рыцаря. — Малфой сделал паузу, его взгляд скользнул по Джули с нарочитой брезгливостью. — Ты ведь знаешь, кто её отец? Младший сын рода Ким. Тот самый, что… скажем так, не удержался в рамках приличий.       Джули побледнела. Оливер почувствовал, как её пальцы судорожно сжались в его ладони.       — Что ты несёшь? — резко спросил он, шагнув вперёд.       Малфой усмехнулся, наслаждаясь эффектом:       — Ах, ты не в курсе? Ну конечно. В благородных семьях такие вещи обычно замалчивают. Но я‑то знаю. Отец Джули — убийца. По крайней мере, так говорят. Он совершил поступок, за который даже его собственный род отвернулся.       — Это ложь! — вырвалось у Джули, но голос дрогнул.       — Ложь? — Малфой приподнял бровь. — Или правда, которую удобно не замечать? Ты ведь никогда не спрашивала, Джули, не так ли? Откуда у тебя эта птица? Что скрывает твой отец?       Оливер медленно повернулся к Джули. Её глаза были полны боли, но он не видел в них вины — только страх и обиду. Он снова посмотрел на Малфоя, и в его взгляде больше не было раздражения — только холодная решимость.       — Знаешь, Малфой, — произнёс он медленно, — ты можешь говорить что угодно о статусе, о происхождении, о прошлом. Но ты не знаешь главного.       — И чего же? — насмешливо спросил Малфой.       — Ты не знаешь Джули. — Оливер крепче сжал её руку. — Ты не знаешь, как она заботится об Армане. Как помогает первокурсникам. Как смеётся, когда видит что‑то доброе. Ты не знаешь, как она смотрит на звёзды и верит, что мир может быть лучше.       Он сделал шаг ближе к Малфою, голос звучал тихо, но твёрдо:       — А ещё ты не знаешь меня. Я не верю сплетням. Я верю тому, что вижу. И то, что я вижу, — это девушка, которая достойна уважения. Независимо от того, что случилось с ее семьей.       Малфой на секунду замер, будто не ожидал такой отдачи. Затем усмехнулся:       — Романтика, Вуд. Но реальность куда жёстче.       — Реальность — это то, как мы выбираем жить, — перебил Оливер. — И я выбираю быть рядом с ней. Не потому, что она «из рода Ким», а потому, что она — Джули. И если тебе есть что сказать против неё, скажи это мне. Но учти: я не позволю оскорблять её.       Когда Малфой, фыркнув, развернулся и ушёл, Джули повернулась к Оливеру. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась.       — Ты… ты защищал меня. Не просто так, а по‑настоящему.       — Я просто сказал правду, — пожал плечами он.       — Нет. Ты сказал больше. — Она шагнула ближе. — Ты сказал, что веришь в меня. Даже когда другие сомневаются. Даже когда я сама начинаю сомневаться.       Она подняла руку, коснулась его щеки. Он наклонился, и их губы встретились — мягко, почти невесомо. Это был не страстный поцелуй, а обещание: я здесь. Я с тобой.       Когда они вернулись к танцующим, музыка сменилась на более быструю, весёлую. Фред и Джордж тут же подхватили Джули, закружили её в танце, крича:       — Вуд, ты пропустил самое интересное!       Оливер рассмеялся, наблюдая, как Джули смеётся, откидывая голову назад. Он чувствовал, как внутри растёт уверенность — не та, что перед матчем, а другая: у нас получится.       Профессор Люпин, проходя мимо, подмигнул ему:       — Хороший выбор, Оливер. Очень хороший.       А где‑то в глубине зала Малфой, стоя у колонны, смотрел на них и сжимал бокал с соком так, что тот чуть не треснул.       Ближе к полуночи, когда гости начали расходиться, Оливер и Джули стояли у входа в замок, глядя на звёздное небо.       — Сегодня было… идеально, — сказала она. — Даже несмотря на Малфоя.       — Идеальным сделал его ты, — он взял её за руку. — И я хочу, чтобы таких вечеров было больше.       — Будет, — улыбнулась она. — Если ты не оттопчешь мне ноги на следующем балу.       Он рассмеялся, притянул её ближе:       — Обещаю: буду осторожен. Но только если ты пообещаешь не уходить.       — Не уйду, — прошептала она. — Никуда.       И под светом звёзд, в тишине, нарушаемой лишь пением ночных птиц, они знали: это только начало.