Небеса всегда правы

Валентин Александрович спешил домой, перепрыгивая темные лужи, в которых ярко отражались ранние фонари. Гроза, наверное, была в этом году последней. Вот ведь, август на исходе, а как налетело, располовинило на полнеба, да еще и вымыло до боли знакомый ему родной город. Мариночка, конечно, была так себе, но и на безрыбье любой рак рыба. Да ладно, оплатит он после девочке поездку на какой-нибудь зарубежный курорт и она успокоится. Сколько у него их было, сколько есть и сколько еще будет? В свои тридцать три, возраст можно сказать Христа, Валентин слыл заядлым бабником и уж женскую сущность, как считал, изучил от и до — снизу доверху и во всех разрезах, какие только возможны для мужчины. От ветреных, хитрых, расчетливых и пытливых прелестных дамских головок, до тех самых милых пальчиков, что каждый раз пытались из него вытрясти как можно больше денег на свои разрастающиеся безразмерными ямами нужды. «Надо позвонить будет с утра Кристине, а лучше Оксане», — Валька застрял рядом со светофором, красный свет, отражаясь на мокром асфальте, словно алой кровью заливая всю поверхность, мерцал перед его дорогущими итальянскими туфлями тиснённой кожи. Женька, естественно, ему снова уши надерет за то, что на их семейное торжество ее брат-двойняшка припрет совершенно другую дежурную незнакомую девицу. Да черт с ней, не впервой. Ну кто виноват, что Валентин их не запоминает? Да и любит он такой типаж — фигуристых полногрудых брюнеток. Но «Милочка» в очередной раз слышать от Евгении в сторону своей новой визави его, однозначно, задрало. И на любое его «фи» всегда прилетает подковыристое от сестрицы — «Сам виноват, они у тебя отличаются только размером титек». Красный свет горел слишком уж долго, невыносимо. Валентин Александрович мельком глянул вдоль улицы — никого. Ну и хрен с ним — проскочит. И тут еще небеса словно с издевкой выпустили новый заряд холодного дождя, филигранно попадая Вальке за шиворот. А у него ни зонта, ни ключей от машины. Сучка Мариночка вышвырнула брелок умело в окно, заржав ему в лицо — мол, так тебе и надо, ночью прогуляешься через полгорода — прохмелеешь. Что уж тут говорить, протрезвел он быстро, попав под грозовой фронт и вымокнув за несколько мгновений до нитки. Да и еще, чего уж скрывать, долго пытался найти в далеко нетрезвом состоянии эти чертовы ключи, только изгваздался, так и не нашарив заветную связку по налетевшей темноте. Августовские ночи прохладны. И где та жара, что заставляет обильно потеть в обед? Дьявол ее знает. Валька еще раз все взвесил и сделал первый опрометчивый шаг на мостовую, залитую красным. Задрало его за сегодня все, не так и не этак. Самый прибыльный договор был просран, начальство его за это по голове не погладит. Леночка, наверное, единственная, на которой бы он задумался жениться, послала так далеко и надолго, что между ними точно было все кончено. Наташка укатила на Канары за счет него и главное — с левым студентом-любовником. Не-е-е, в последнее время его многочисленное бабье совсем озверело. Ну ладно, допустим, ты летишь с молодым ебарем. Валентин прикрыл глаза. И дьявол с ним, что за лично заработанные Валькой выгрызенные у непростой судьбы деньги, но ставить его в известность по телефону под гогот этого подонка прямо из наполненного праздной толпой аэропорта? Даже по его лояльному мнению было уж слишком. Еще один шаг... Странно... Почему он так долго, медленно и печально, пересекает этот чертов перекресток? Красный замигал. «Ну, наконец-то», — подумал запоздало Валентин Александрович. Моргнул еще раз и затопил весь пешеходный переход изумрудной зеленью. До спасительного тротуара оставалось сделать еще несколько шагов. Раз, два... Светочка-секретарша... И зачем он только подслушал сегодня нечаянно. Эта тварь, оказывается, ему уже полгода как плюет в чашку перед тем, как налить в нее кофе. И чем он этой-то не угодил? Ну, пожамкал пару раз. Ну, так одевается дева как легкого поведения — шалава — одним словом. Ну, уволил одного придурка-бухгалтера с громкой помпой, как оказалось, Светочкиного жениха. Так сам виноват — воровал, причем, не маленько. Три, четыре... Безжалостный визг тормозов, яркий свет от налетевших на него фар, боль от удара была невыносимой, казалось, его разорвало пополам. «Вот же ж су-у-ука... — только успел подумать Валентин, размазанный между столбом и смятым бампером неизвестно откуда вылетевшей машины, сознание гасло и практически уже ничего не болело. — Еще и матерится, поливая меня помойной грязью, когда сам виноват. Эх... А... Ленка была хороша, да видно слишком для меня. Ну, заткните же вы этого пьяницу и без него тошно. И главное, кто бы мог подумать... Ведь сбили на зеленый свет... свет... све...» *** Свет, действительно, оказался ярким, и главное — проникающим отовсюду, без цвета, вкуса и запаха, матовым, ровным, но почему-то нещадно режущим сетчатку глаз. Валька зажмурился. Ну, хотя бы попытался, и за неимением эффекта попробовал прикрыть глаза рукой. Ничего не вышло, даже через ладонь зрачки обжигало и, проникая внутрь, отпечатывалось на сетчатке, как будто решили через глаза записать ему что-то прямо на подкорку, прошивая гудящий от только что пережитого шока мозг. — Да выруби ты уже фары, я, в общем-то, конечно без особых претензий, но пить надо меньше! Тогда и пешеходов сбивать не будешь, тем более переходящих на зеленый свет. — Это вы про себя, что ли? — голос, что ему ответил, отдавал ехидством, а потом свет резко пропал, словно кто-то сжалился над несчастным и опустил рубильник. Валька проморгался, пытаясь восстановить зрение, но перед глазами все еще плыло, отпечатываясь бесконечными темными накладывающимися друг на друга мерцающими кругами. — Это уже форменное издевательство, можно было хоть немного тусклого и оставить. Сбоку, словно по его великой просьбе, что-то вспыхнуло домашним, уютно согревающим по-живому огнем. И Валька, протерев слезящиеся от подобных перепадов глаза, уставился на потрескивающий костер, что был разложен в небольшом углублении посреди не имеющего границ песчаного пляжа. Интересно, когда он в последний раз был на море? Валентин не сомневался, что там чуть далее ворочается неспешными волнами огромное солено-прогорклое пространство. Вот и легкий ветер принес характерный запах, подтверждая его размышления. Надо же, скольких любовниц он отправлял на отдых на то или иное побережье, а сам... Сам предпочитал делать деньги и бесконечно крутиться в бизнесе. Валька задумался и вспомнил не вовремя, что последний раз он ездил в Сочи еще тогда, когда была жива мама. И все еще дулся по этому поводу, мол, ему семнадцатилетнему лбу пришлось ухаживать за двумя никуда не упирающимися бабами. Но отец поставил вопрос ребром и, сгрузив на сына женскую заполошную составляющую их семьи, меж тем остался работать дома. Наверно, уже тогда у него появилась та самая приторная Верочка, что теперь заняла место ушедшей их матери. Ну да, сплавил всех подальше и занялся любовницей. Впрочем, Валька не сомневался на этот счет — уж что-что, а это на отца было крайне похоже и, как ни посмотри, в общем-то, в его стиле. Теперь Женька его пилила, по любому поводу тыча пальцем, что Валька пошел по пути их гулены-папки. А разве он виноват? Просто бабы нормальной до сих пор не попадалось. А что с Валентина взять? Во всем надо винить этих жадных неуемных пройдохистых женщин. — Чего моргаешь? Присаживайся, разговор есть. Валька, вновь услышав сей подъебистый голос, уставился на сидящего на обглоданном морской водой бревне парня. «Бомж какой-то...» — Сам ты бомж, я ангел, — прочитали лихо спутанные мысли Вальки, да еще и поморщились на его брезгливое выражение. — Ангелы такими не бывают, — решил тот выдать вслух свои возражения. Хорошо, допустим он все же умер оттого, что какой-то мудак в нетрезвом состоянии пролетел на красный, ну хотя бы попытался представить... — А какие они должны быть? С нимбом и крыльями? Ну если так хочешь, могу предстать и в таком образе, мне несложно. Одно мгновение — и на сидящем оказалась холщовая мятая хламида, за спиной раскрылись небольшие крылья, а вокруг головы засветился ровным бубликом немного кривоватый нимб, чем-то напоминавший старые неоновые вывески у совдеповских магазинов. Валька, если не был к тому времени трезв, протрезвел бы с такого представления однозначно. Он обошел, таращась на сидящего около потрескивающего костра ангела, и даже за крыло подергал, уж больно оно походило на искусственное, что обычно делают детям на утренники, обклеивая картон куриными перьями. А еще почему-то хотелось понять, как сей неоновый бублик висит в воздухе. Может, примотан на тонкую проволоку? Но проволоки не оказалось, а крылом нервно дернули, мол, хватит без спроса лапать. — Значит, я все же помер... Хоть и выглядел ангел третьесортным, но вполне себе настоящим, живым во всяком случае и осязаемым. — Ну... тебя буквально пополам разодрало, но смерть была мгновенной, так что боли не так уже и много получилось. — Да кто бы говорил! Может, для тебя и немного, а мне хватило, — начал было заводиться Валентин Александрович, хватая, как и обычно в бизнесе, своего оппонента за рога, перед тем, как повалить уничтоженным на грешную землю, а после, взвыв, реально вцепился за коротко остриженные волосы. — Господи, у меня же контракт с оборонкой не подписан! Тендер не выигран, соглашения так и не найдены! Вы вообще соображаете, что мне устроили? И кто теперь за всю эту неустойку отвечать будет?! — Эх... вот честно, не люблю нынешнее поколение бизнесменов. Дали вам власть — молоко еще на губах не обсохло, а все туда же. Вместо того, чтобы найти проблему у себя, ковыряетесь в чужом дерьме, — ангел потыкал откуда-то взявшейся палкой в несгораемый полыхающий костер и продолжил закручивать Валентину Александровичу обратно его же прогнившие гайки. — А вот вы, любезный, хоть раз задумывались, сколько сами, к примеру, своей матери — святой, кстати, женщине — нервы попортили? А сестре? — Эй, не вали на меня чужие грехи. И мать не трогай, пусть она с моим отцом сама разгребает! — взбеленился окончательно Валька. — А вы не передергивайте. Вот заладил отец-отец, и потом, ему уже отдельная жаровня давно в аду обеспечена. А разговор сейчас о вас, а не о нем, вообще-то. Вот помер уже, а мать вспомнил и то всуе, и как? Видите ли на югах в Сочи она тебя с сестрой несчастного своими капризами достала. А ведь ей оставалось всего тогда два года прожить с вами. Об этом ты, идиот, подумал? Вальку аж жаром подбросило, он даже не понял, отчего его больше задрало: оттого, что этот недоангел выглядит как подросток на каком-то чертовом детском утреннике, коего за копейки обязали играть незавидную роль, или оттого, что он ему то тыкал, то выкал, а то отвешивал такие комплименты, что хоть топись. Но с другой стороны, топиться мертвому? М-да, резона уже не было никакого. Валентин Александрович вытер холодный пот. Хотя какой пот вообще может быть? Он уже того... да и тело его, наверняка остывшее, валяется среди других подобных в морге в общей свалке. Он оглядел полыхающие и совершенно не прогорающие при этом ветки и палки, что с такой жадностью пожирал этот бесконечный огонь, и, заметив другое бревно напротив сидящего ангела, опустился на него упертым поджарым задом. Хотя мог поклясться, что еще пару мгновений того точно не было и в помине. — Ладно, допустим. Вы от меня не в восторге, впрочем, я тоже. Оглашайте ваш вердикт и я потопаю дальше, куда мне суждено или выбрано небесами. Что ж, горевать и раскаиваться Валентин не привык и «помирать — так с музыкой!» было вечным его девизом. — Хм... — потыкал недоангел палкой снова в костер. — А вот в этом как раз и получается загвоздка. Дело в том, что ваш ангел-хранитель за вами недоглядел. По наиболее вероятному сценарию вы должны были до утра предаваться запредельной страсти с Мариночкой и, заделав ей ребеночка, через... Тут ангел закатил выпуклые очи, задумчиво про себя считая. — Ах да, семь месяцев, когда бы подтвердились вами же навязанные генетические анализы, взять ее в жены. — Бля, да я такое даже сатане бы не пожелал, — Валентина аж расколбасило и знатно передернуло, только он представил эту самую Марину в своих женах. Готовить не умеет, по хозяйству полный ноль — одно хорошо, модельная внешность, грудь такая, что слюна только от вида капает. Глупа, но в меру, в этой самой Мариночке глупость и хитрость сочеталось очень замысловатым, выносящим любому мужику мозги, вывертом. — Что сам за свои тридцать три нагреб на свой хребет — то бы и получил. — Уж лучше тогда на Ленке жениться... — Не заслужил. — А на Наташке? — Чего торгуешься? Все равно этот поезд давно ушел. Твоя женилка вместе со всем остальным в морге теперь остывает, а после в могиле догнивать будет. — Эх... Валентин руками сжал себе голову, мог бы волосы повырывал, да больно коротки. — Могу удлинить, если так желаешь, — выдал ехидно ангел, смотря на очередную расколбаску своего клиента. — Ну ладно, с Мариной так с Мариной, — решил найти хотя бы положительное зерно во всем столь нескончаемом кошмаре для себя Валька. Один, понимаешь, недоглядел, оставил с дамой из соображений, типа не подглядывать и не мешать, другой нажрался вдупель, сел за руль и на красный свет... Эх... Но чего уж там. — Хотя бы ребенок был моим. — Да с чего это? У Марины связи в генлаборатории при областной больнице и нехилые, и так, к слову, она уже того, беременна и явно не от тебя. — Ну что за... бля... — начал было Валька, как его словно молнией прожгло. — Да какого хера? Что ли мало мне уже боли отвесили?! — Не богохульствуй, один раз можно скостерить и списать на то, что ты в шоке, но если продолжишь — поджарят только так. Душе-то твоей что — только чище станет, — поучительно заметил этот чертов ангел, наблюдая за метанием очередного недальновидного человечка напротив. — А сами? Какого рожна за мной ангел-хранитель не доглядел? — вновь в Вальке заговорил почивший бизнесмен и начальник. — Ну а кто в этом виноват? Слишком часто дьявола поминал да чертей, кто такое выдержит? Я вас спрашиваю? — залепили тут же ответно по наглым мордасам. — Непростая судьба с Мариночкой тебя бы выбелила, глядишь, к годками семидесяти и забрали прямиком на небеса, вдоволь настрадавшегося, очищенного и практически святого. А так, вот что с тобой делать? А с Мариной? Ведь ты своими загибами не только себе судьбу перечеркнул, но и ей. И еще так, к слову, твоего ангела, что за тобой недоглядел, отстранили от должности на триста лет, и теперь горемыка отправлен младшим обратно в ученики на стыке миров. Ну и что? Хотел бы спросить на такое помпезное заявления Валька, ему-то с этого какой резон? Но, видя прожигающий серебряный взгляд задумчивых очей, поостерегся. — В общем, думали мы на заседании... — начал снова толкать очередную речь ангел-замухрышка. — Ну надо же, на заседании... Кто бы мог подумать, что они и у вас есть, — не утерпел Валентин, перебивая. — Не совсем в том виде, что вы можете себе представить, но так вам куда проще понять всю ситуацию в целом. Мы вообще как в хорошей фирме учитываем все вкусы и потребности своего клиента, конечно, в рамках дозволенного небесами и в меру собственных возможностей. — М... дам, — в этот раз тормознуть матерок получилось, Валька учился быстро, особенно если это подтверждалось карательными беспощадными методами. — Ладно, допустим, так, и что же вы про меня надумали? — В целом, отправим без чистки на перерождение. Очищение еще заслужить надо, — заявили ему с великим пафосом. — Как это? Снова в пеленки, распашонки, подгузники... ясли, детский сад и школа? Универ, диплом и опять все с нуля, весь бизнес — все связи? А не охуели ли вы о, высокочтимые, решающие одним росчерком пера, судьбовержцы? Заряд прошил его знатно от макушки до жопы, искрясь и играясь, скрутил все позвонки до единого, ни один не пропуская. Эх... Вот так вот и сквернословь на небесах, а главное — обидно. Все столько ошибок учудили в отношении его, столько грязных помыслов настроили в три этажа... А разгребает кто? Именно — Валентин Александрович собственной персоной. — Ничего, розовый тебе пойдет и ленточки тоже, — ухмыльнулся ангел гнусаво. — Погоди-погоди, какие такие ленточки? — Как какие? Такие, которые в бантики на косичках и хвостиках девочки вяжут, — передразнили голосом Вальки, поясняя как идиоту. — Меня что, в бабу? Да не в жизнь! — рыкнул Валька. Не, ну это уже ни в какие ворота. — А ты что хотел, сам так над бабами измывался, засранец, ну так вот, вкуси по-полной их непростой доли, коль так считаешь, что все они сучки и транжиры. — Не-не-не, согласен и на распашонки и пеленки и черт с ним с этим универом и прочим, но только не в бабу... — взвыл от вынужденных шикарно расписанных ему перспектив Валька. — О, как уже запел... А чего ж? Ты же считаешь, что они себе все пиздами достают, — начал было выговаривать ему ангел по-новой. — Пиздами?! — прошило вновь разрядом Вальку, теперь от копчика до затылка, боль была тягучей, отдающей в висках. — А почему ты можешь матерные слова сыпать, а я нет? — Так они не мои, а твои, я их просто озвучил, — пожали в ответ вяло плечами. — Так, погоди, я на все согласен, но только не в женское тело. Ты ж даже не понимаешь о чем говоришь! Пожалей того, у кого не осталось после себя ни ребенка, ни котенка... — К-хм, — перебил снова Вальку ангел, — котят мы у людей не учитываем, за это параллельная служба отвечает, но вот ребенок у тебя будет. — От кого? — глаза Вальки стали с плошку. — Неужели... — Ну да, от нее, той самой Леночки, — подтвердили шальную мысль. — Я задрот... — Валька уронил буйную голову себе на руки, опираясь на твердость колен. — Хорошо хоть после смерти понял, некоторые и этого лишены, увы. — Мудак, Господи, да я ж ее на пустом месте приревновал, а она... — разряд был чуть слабее, но осязаем, тупым отзвуком разливаясь по всему телу. — А она решила оставить твоего ребенка себе и воспитывать сама. Так как подобный папашка как ты бедного сына такому научит, что потом нам же на небесах до фига работы, — ангел кинул свою ковырялку в огонь и, вытянув тонкие пальцы над теплом костра, сыто потянулся. — В общем, вали ты, мой друг сердешный, Валюша, на перерождение. Станешь девочкой, назовут тебя Катенькой и огребешь ты по самой полной. Уж мы постараемся по великой дружбе, не обделим своим вниманием, мужиков будешь любить как мартовская кошка, а они тобой пользоваться по самое не хочу, врать, обманывать, итого, судя по твоему же списку дел с дамами... Вытащили буквально из воздуха замызганный сверток словно прейскурант: — Жизнь у тебя будет еще та, не приведи Господи врагу, что ни на есть вдоволь настрадаешься. — Эй-эй, мы так не договаривались, — Вальку такая перспектива явно не прельщала. – Какая Катенька? Твою ж мать! Разрядом прошило от левой пятки до правого носка дугой через упертую задницу. Валька прислушался к себе, пахнуло озоном, как в ту последнюю августовскую грозу, в которую он попал. И даже показалось, что он того... становится мазохистом, так как именно эта боль еще давала понять, что Валентин Александрович-таки существует на этом белом свете или на том. Да без особой разницы каком, но есть и будет! — Деревня Забубеновка. Мать — Зинаида Владимировна, пьяница. Отец — Александр Анатольевич, вообще не просыхает. Не переживай, дауном не родишься, как их прежние дети, и до старости доживешь, хех. В общем, повеселимся мы с тобой на славу, друг Валюша. — Так дело не пойдет, ты вот даже пола по некоторым мифам не имеешь! Согласен на пьянчуг-родителей, но сыном, — начал вновь торговаться Валентин по-новой, упираясь взглядом ангелу туда, где у любого человека должны быть гениталии в отличие от святых. — Как это не имею? — теперь уже возмутился ангел, выдавая важно и с долей очередного ехидства. — Просто мы его меняем в зависимости от обстоятельств и желаний. — То есть как это меняем? Так почему ты тогда мужик, а не баба? Я мужское население на дух не переношу! — Это сейчас, а как обратно вернешься, полюбишь как миленький. — А как же последняя воля клиента, снова наебаловка даже тут? Новый разряд Валька принял как родной, аж брыкнул про себя от удовольствия, отчего ангел удивленно приподнял себе точеную бровь. — Да предстань я пред тобой дамой, ты б меня уже раз на сотню раздел и отымел мысленно, а под конец нашей с тобой задушевной беседы я бы разродился как минимум тройней. — Тебе что, жалко? — Обломись, не заслужил, однозначно. Валька тяжело вздохнул и мысленно представил этого самого ангела, но только как деву. Что ж, воображение у него было всегда супер, не жалился, отчего ангел аж губу закусил от нахлынувшего на него недовольства. — Эй, любитель пышных буферов, тебе надо уже начинать о членах мужских думать и яйцах, — поставили нахала на место. — Да не в жизнь! А вообще, классно у вас, мне бы так, а что, например, всю рабочую неделю мужик, а на выходные баба, прикольно же. — Не мели чепухи, — разозлился окончательно ангел. — А что такого? Если бы небеса со мной не накосячили — вряд ли вы тут беседу сию разводили. Скажешь нет? Сунули бы в перерождение и даже бы не заикнулись. Все же жила бизнесмена у Валентина была от самого Бога или от Дьявола, если учесть кто заправляет всеми финансами мира. И судя по тому, как ангел немного осунулся, Валька точно попал в нужную точку. — Слышь, крылатый, а давай вот так, а? Ну хотя бы на испытательный срок? Я закрываю глаза на всю вашу шарашкину контору, ты возвращаешь меня в мое бренное тело и... я продолжаю в трудовые дни свой бизнес, ну а по субботам и воскресеньям изучаю нелегкий женский путь в теле девы, м-м-м? — Ты не знаешь о чем просишь, смертный, — ангел становился все темнее и темнее ликом. — А что не так? Я смогу продолжить свои дела по бизнесу и вы меня накажете как и собирались, причем еще и в виде монтажа, не откладывая мое наказание на долгие годы сопливого детства. Валька, словно змий-искуситель, что почувствовал ветвь запретного древа, заскользил по нему вверх. «Тоже мне ангелы, и их можно окрутить, если так захотеть. Ну и хрен с этими выходными, главное всю рабочую неделю он мужик, как и прежде, при деньгах, власти и возможностях». Тут еще Леночка всплыла, и чет захотелось ребеночка своего увидеть и желательно не чужими глазами. Видно последняя мыслеформа ангела и подтолкнула к следующему решающему шагу. Небеса над грешником Валентином Александровичем разверзлись, молния прошла, буквально испепелив. Даже налета сизого не осталось. Ангел остался стоять на вечном берегу рядом с полуночным океаном один на один и выглядел он теперь совершенно иначе, чем при заполошном Вальке. Грозно, возвышенно и пугающе одновременно. — Ну что за души пошли в последнее время... Ну коль судьбу выбрал сам, пусть теперь как хочет — так и разгребает, а я умываю длани.