Смельчак и ветер

      — Микола! Докель ты ж буде таким лежебокой? А ну, брысь с печи! Иди, тятько зовёть до сараю. Паразит ты этакий. Да исподнее не кажи усёму свету. Стыдоба! Надень хоть сермягу да портки, — бабка Аглая огрела метлой спящего Миколу, и ворча про лежебок и оглоедов пошла готовить завтрак.       Микола слетел с печи ещё досматривая сон, сермягу и портки надел уже на бегу, хотя и чуть не порвал при этом. Если тятько звал, значит что-то случилось.       Карп Митрофанович, тятя Миколы, стоял у сарая и ругался на их корову Дуську, что та понесла не вовремя.       — Окаянная, откель я теперича возьму молока по сто чарок* кажный день? Меня же Васильна со свету сживёт, что не уследил. Бычка-то, дурёха, чем таперича кормить будем?       — Тять не бузи, — Микола подошёл и успокаивающе похлопал по плечу отца, — авось бычку твому хватит и пары дюжин чарок на воде разбадяженых. Всё лучше чем ничего.       — Микола, не вытянет он такой бадяги зимой. А лету ужо конец пришёл, вон поля стоят в золоте. Сего дня бычка придётся на мясо пустить, а завта поедем на ярмарку, може сторгуем мясо-то, да мёду возьмём, али ещё чего нужного.       — Тять, мёду я из лесу натаскаю. А в бычке ещё нет и семи пудов**. Давай его седьмицу ещё покормим, я ему бражки буду подмешивать, да лапоть овса толочь, да кашу бабка сделает ему отрубную. Авось наберёт пару пудов, а то ж мощи гольные!       — Ладно, сынку, уболтал, чертяка. Иди за мёдом в лес, — подобрел Карп Митрофанович. — К вечерней зорьке веди Дуську окаянную и бычка с выпаса.       И Микола ушёл собираться в лес. Бабка Миланья (мать Карпа Митрофановича) дала ему котомку с обедом, да пару корзин на грибы-ягоды — на завтра хотела она сделать жаряночки с грибочками. Да пузырь для мёда вложила в корзину. *******************************************************************       В лесу Микола долго ходил по заветным местам, собирал грибы и раннюю бруснику с морошкой. Потом вышел к небольшой горной речушке, пробегающей бурным потоком между крупных валунов. В этой реке водилось много вкусной жирной рыбы, которая приходила на нерест. Её розовое мясо очень любила бабка Миланья, а уж от ухи на той рыбе не отказывались даже привередливые соседские тётки. Чуть выше по течению заметил медведицу на рыбалке. Она стояла на двух камнях, между которых протекал один из протоков речки, и цепляла когтями проплывающую рыбу, откидывая её на берег. Микола тихо сел за валун, и дождался когда она уйдёт, наевшись, а затем вышел к месту её рыбалки. На берегу ещё бились пара не очень крупных рыбёшек. Каждая тянула примерно на пять или семь фунтов. Этого хватит его семье на пару дней. Завернув рыбин в большие лопухи, росшие здесь же, и положив их в одну из корзин, он наконец вышел на поляну с могучими липами, на которых жили прикормленные дикие пчёлы. Заложил рыбу и грибы ветками, чтобы зверь не добрался, привязал пузырь для мёда к кушаку, и полез на первое дерево. Ему удалось набрать мёда и перги не потревожить первый улей. На второе дерево он лез уже уверенней, но когда он уже почти залез, рядом с ним проскочил с ветки на ветку какой-то зверёк, скорее всего белка, и от неожиданности он выпустил из рук ветку, за которую держался. А пока летел на землю спиной, успел почувствовать только как его подхватил ветер и плавно опустил на землю.       Микола испугался этого ветра больше чем падения, и оттого вскочил на ноги и заорал:       — Кто тут? Почто пугаешь, окаянный?       И услышал ответ в шелесте листвы:       — Ветер я. Люб ты мне. Давно люб.       — Покажись, — сказал Микола, и стал оглядываться.       — А не обидишь? — спросил со смешком ветер.       — Не боись, не обижу, — ответил Микола.       В зелени леса блеснул солнечный зайчик, потом ещё один, и ещё… И вот уже вихрь солнечного света начал сплетаться в тонкую хрупкую фигурку с длинными упругими локонами, обнимающими её до самых бёдер. Перед Миколой появилась девушка, в чьих глазах отражалось небо. На вид ей было не больше шестнадцати лет. Если в Миколе было росту десять вершков, то в ней — от силы три***. Хрупкая, нежная, с белоснежными волосами она была чудо как хороша. И Микола не устоял. Дрогнуло сердце молодого мужчины, вспыхнул интерес мужской, а она улыбалась и смотрела. ******************************************************       Микола повадился ходить в лес уже седьмицу как. Зарянка, местная девица на выданье, а по совместительству и ведунья, наблюдала за ним, и понимала, что что-то с ним не так. А вечером накануне воскресной ярмарки решилась, и пошла с ним поговорить.       — Миколка, говорят ты в лесу себе девку нашёл? — спросила она наугад.       — Кто говорит? — удивился Микола.       — Да пол деревни тебя таким улыбчивым никогда и не видели, а тут на тебе, раздухарился, аки павлин хвост распушил…       — Зарянка, окромя тебя, за мной никому не интересно наблюдать туточки. А с тваво итересу мне толку нету. Я давно тебе сказал, что твой интерес не про меня. Нема у меня к тебе предложений.       Зарянка позлилась-позлилась, да и пошла к тятьке Миколкину: авось тятько-то его приструнит, как узнает что тот незнамо какую девку обхаживает в лесу. Вот только силы впустую трачены были. Тятька с Миколой о сватовстве разговор вёл, да всё как горох об стену. Лесная девица тому краше была.        Всё больше времени Микола в лесу пропадал.       Придумала тогда Зарянка как извести соперницу, и подкинула идею бабке Миколкиной, чтоб заварила та ему с собой дурман-травы, чтобы чудилось ему в лесу не то, что деется в самом деле. А бабка и согласная, ибо Зарянка известное, а та девка не известно кто.

***

      В тот день Миколу бабка попросила новую метлу смастерить, а он и рад в лес пойти за той метлой. Наломал нужных прутов, да черенок метлы выстругал. Связал метлу узлами крепкими, да сел попить-закусить тем, что бабка положила с собой. Чай с дурман-травы духмяный, на вкус да на запах почти как липовый. Не заметил он ничего. А как полез за мёдом, голова кружиться стала, да чудиться всякая нечисть. А уж как Ветерок появилась, его уже так развезло, что он принял её за кикимору, а потому кинулся на неё с метлой, крича чтобы уходила нечисть болотная. Обиделась Ветерок, закружила его, и вынесла к ближайшим от леса стогам, к людям ближе.       Проспался к концу дня Микола, вспомнил как он бузил, и горько ему стало, понял что его опоили. Кинулся в лес, пол ночи кричал-метался по лесу, но она так и не вышла к нему, хоть и слышала.       Под утро вышел он к стогам, лёг ничком в самый большой, и смотря на звёзды покаялся ей, что его опоили дурман-травой. Полежал и сам не заметил как уснул, а под утро проснулся от нежного касания к щеке. Ветерок лежала рядом, украдкой прижималась к нему, сладко щурясь под первыми лучами солнышка. Её волосы разметались по сену, смешиваясь с ароматными травами и луговыми цветами. Микола не устоял, целовал её уста сахарные, обнимал нежно да страстно стан её тонкий, шептал слова нежные, да любил её страстно неистово. А утром, нашёл их тятька в том стогу. Спали утомлённые оба, сплетясь рученьками и ноженьками, да Микола даже во сне любимую укрывал телом своим.