Месть

Белла умерла при родах, а Эдвард так и не смог ее вернуть к жизни. Джейкоб, убитый горем, решил устранить причину смерти своей возлюбленной — малыша-дампира, но Розали защитила ребенка, убив оборотня. Остальная стая напала на Калленов, посчитав смерть Джейкоба поводом к расторжению мирного договора. Каллены и оборотни сошлись в схватке… Элис и Джаспер не выжили, так же как и многие в стае Сэма, а те, кто остался в живых, сбежали. Карлайл посчитал, что для оставшейся семьи будет лучше покинуть город, и чтобы не было лишних вопросов по поводу трупов на их территории, они устроили поджог собственного дома. Официально семьи Калленов больше не существовало. Наверное, самое полезное, чему меня научила Розали — это то, что если кто-то нанес тебе обиду или причинил боль, то не нужно сиюминутно идти на поводу своих эмоций, также не нужно забывать, ни в коем случае нельзя прощать, нужно всё молча и терпеливо сносить. Пережидать, чтобы потом ответить. Роуз говорила, что нужно продумать каждый свой последующий шаг, нужно просто представить себя шахматистом, который рассчитывает ход игры. Я был маленьким мальчиком, который не понимал ее слов, но усиленно кивал головой, словно знал, что означает каждое слово. Но я просто хотел ее одобрения, которое бы получил в любом случае. В отличии от отца, Розали любила меня всем своим ледяным сердцем… Почему ледяным? Потому что все в нашей семье были вампирами, кроме меня конечно. Раньше меня это очень волновало, потому что я думал, что это единственная причина, по которой отец меня ненавидит. Однажды я даже попросил Роуз, чтобы она меня обратила. Тетя очень удивилась моей просьбе и попросила объяснить мое желание стать таким. Естественно, я не стал рассказывать ей о том, что хотел, чтобы папа любил меня также сильно как и она, потому что разговоры о том, что отец уделяет мне мало внимания, то есть совсем не уделяет, часто поднимались и заканчивались не очень хорошо… До сих пор помню, как папа смотрел на меня после таких разговоров. Его глаза из янтарно-желтых моментально становились черными, в них буквально полыхала ненависть, словно я был виновен в чем-то, о чем сам не подозревал. Также отец никогда ко мне не обращался, для него меня словно не существовало, а когда кто-то с ним пытался заговорить обо мне, я становился для него существом среднего рода — «Оно». Один раз папа всё же кое-что мне сказал. В тот вечер он сильно напился, как не напивался никогда. Кстати говоря, вампиры очень долго не пьянеют и очень быстро трезвеют, так что можно с уверенностью сказать, что отец выпил целый вино-водочный магазин. Как оказалось, за маской внешнего безразличия и холодного изощренного человека скрывался тот, кто потерял то, чем дорожил больше всего. Отец плюхнулся на мою кровать, в которой я притворялся, что сплю. Он мягко и нежно провел рукой по моим топорщащимся волосам цвета корицы. Каюсь, я подглядывал за ним и, наконец, видел его настоящего… любящего и несчастного. Для меня это было огромным блаженством, что он хотя бы раз в жизни не скрывал того, что чувствует! Но привычная ненависть и хладнокровность буквально въелась ему в плоть и кровь… — Какого черта ты так на нее похож… — приговаривал отец, но обращался вовсе не ко мне. — Только один твой вид является призраком моей бессмертной любви к ней, призраком моего счастья и моей тоски… Отец неожиданно замолк и уставился прямо на меня. Только тут я осознал, что открыл свои глаза и смотрел на него, не отрываясь. — Смотреть в ее глаза, когда передо мной ты… Жестокая шутка, — усмехнулся своим словам папа. — О ком ты говоришь? — это было мое первое обращение к отцу. — О твоей маме, — ласково как никогда ответил он. Честно говоря, я боялся, что это всего лишь сон — мне не хотелось просыпаться. — Почему мне никогда о ней не рассказывали? — продолжал задавать я вопросы. В действительности о маме я кое-что знал, но совсем мало. Розали и остальные старались не говорить о ней. Имя матери в нашем доме словно превратилось в табу. Папа не отвечал мне несколько минут на вопрос, он упорно вглядывался в мои глаза, словно искал там что-то. Его голос для меня неожиданно прорезал тишину: — Тебе не рассказывали про нее, потому что ты виновен в ее смерти. Она пожертвовала собой, чтобы ты остался в живых! После слов отца я заревел. Этот момент для меня стал решающим, потому что именно после него я окончательно понял, что расположения папы мне никогда не добиться. Он всегда будет презирать меня. — Эдвард, Боже мой, что ты натворил?! — в комнату ворвалась Роуз. Тетя тут же сгребла меня в охапку и начала укачивать на своих холодных, но нежных руках. И тут я снова, в который раз, подумал о том, что она единственная всегда будет меня любить. — Я всего лишь рассказал ребенку, что если бы не он, то его мать была бы жива, — с горечью в голосе ответил отец. Он отстраненно смотрел в окно, словно в этих сверкающих звездах скрывался некий образ. — Как ты можешь так вести себя?! Он твой сын! — началась уже, наверное, тысячная перепалка тети и папы. — Знаешь, я завидую Белле! Она не видит, в какого монстра ты превратился! Так относиться к собственному чаду! Белла просила тебя позаботиться о нем, а что делаешь ты? Напиваешься как свинья и говоришь гадости ребенку! Его нужно окружать любовью и заботой, а не прочной ненавистью и безразличием! — Как я могу любить то, что убило ее? — Всё! С меня хватит! Я и Эммет забираем Дэниэла и уезжаем! Больше ты никогда не увидишь собственного сына! — Розали не пошутила, и мы действительно уехали от отца, дедушки и бабушки. Честно говоря, я был рад, потому что на расстоянии боль от всех сказанных слов папы в мой адрес как-то уменьшалась. *** В новом городе моими единственными лучшими друзьями являлись Розали и Эммет, то есть ничего не изменилось с того момента, как мы переехали — друзья моего возраста у меня так и не появились. Их не было, потому что я учился на домашнем обучении и, как говорила Роуз, рос я не по дням, а по часам, а люди не должны были видеть того, как я быстро взрослею. С возрастом я узнал, что причиной моего быстрого роста было то, что я не просто человек, а дампир, другими словами говоря, я дитя вампира и человеческой женщины. Интересно, да? Я знал, что мой отец — который швырялся пустыми бутылками из-под алкоголя и специально промахивался, показывая свою любовь — был вампиром. А о своей матери я знал не так уж и много и поэтому я решил снова начать опрос: Розали предпочитала отмалчиваться, а вот Эммет с удовольствием рассказывал. Судя по его ответам, дяде она очень нравилась. Жаль, что я так никогда и не познакомлюсь с мамой. Совсем недавно я открыл в себе способность аннигиляции — то есть я умею уничтожать что-либо, могу воздействовать на предмет так, чтобы он распался на молекулы, мне стоит только прикоснуться к предмету и… бум! Его больше нет. А как я его открыл в себе? Совсем недавно мы вместе с Эмметом кидали друг другу футбольный мяч, дядя учил меня каким-то особым фишкам американского футбола (эти фишки, честно говоря, я так и не запомнил). Когда я в который раз поймал мяч, то он просто испарился в моих руках. Нашему удивлению с Эмметом не было предела. Сколько предметов я не заставил в тот момент распасться на мелкие частицы… В общем, мы провели очень весело время. И, в конце концов, дядюшке взбрела в голову сумасшедшая идея — он хотел, чтобы я попробовал заставить распасться на молекулы человека. Представляете?! Живого человека! В тот момент я подумал, что Эммет шутит, но, как оказалось в итоге, нет. Сначала он хотел, чтобы я попробовал на нем, но я ясно понимал, что если у меня получится, то Эммет просто погибнет, поэтому дядю пришлось переубеждать. Тогда ему пришла идея, что можно опробовать мою новую силу на любом другом незнакомом для нас человеке. Я согласился. И, Слава Богу, у меня не получилось. В моих силах было уничтожать только неживые предметы. По крайней мере, на тот момент. *** Сегодня ночью мне снилось что-то очень странное… Кажется, я видел маму. Зрелище было не из приятных, потому что она была при смерти. Тело моей матери было исхудавшим, как будто бы из нее выжали все соки. Ее кожа, которая должна была быть нежного розового цвета, была болезненно серого. Ее красивые шоколадные глаза, которые всё еще излучали свет и доброту, терялись на фоне мертвенно черных синяков, которые скорей всего образовались из-за истощения. Ее когда-то шелковые волосы потеряли свою былую яркость и стали ломкими, а на вид и вовсе выглядели как солома. — Красавец… — мама еле слышно прошептала надломившимся голосом. Кажется, ее слова предназначались мне. Она попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. Мама закрыла глаза, видимо, чтобы больше не чувствовать боли, пронзавшей ее тело словно молния. Я видел себя словно со стороны. Отец держал меня на руках и даже пару секунд улыбался мне. В этом сне я чувствовал его любовь ко мне, в отличие от настоящего времени. Следующий круговорот событий перемешал все в моей голове: подбежала Розали и забрала меня у папы, а он сам ринулся к маме и пытался вернуть ее к жизни, вкалывая свой яд в ее тело, но было уже слишком поздно. Я не винил отца за то, что он не был в силах заботиться обо мне и растить меня в настоящей жизни. Но я его не понимал. Ведь он говорил сам, что я очень похож на маму… Неужели из-за нашей схожести он не может находиться рядом со мной? Я проснулся в холодном поту, а мое тело слегка била дрожь. Рядом не было никого. Как всегда. *** Наконец-то мне исполнилось восемнадцать (точнее, теперь я выглядел на восемнадцать), мои знания позволяли мне поступить в колледж, так что я решился на то, чего хотел давно — я решил уехать. Розали приняла мое решение слишком близко к сердцу: если бы вампиры могли плакать, то она бы точно разревелась. Эммет же наоборот поддержал меня. В ту секунду, когда я уезжал от них, я понял, что они были моими настоящими родителями: тетя заменила мне ту женскую заботу, которой мне всегда недоставало, а дядя стал моим наставником и настоящим предметом для подражания. Но мой язык всё равно не поворачивался назвать одного папой, а другую мамой. Слово отец для меня теперь навеки испортилось после впечатления произведенного моим биологическим папашей, а мама… она для меня была чем-то далеким и непостижимым, чем-то, что никогда для меня не откроется, она была для меня загадкой. Ни Розали, ни Эммет не подходили под эти описания. Эммет не был мне отцом: он не был эгоистичным ублюдком, который лишился возлюбленной и решил сотворить ад для своего маленького ребенка. А Розали всего-навсего не была для меня чем-то непостижимым: она была родной и близкой.