Сквозь эпохи

Обнаженные души, раскрытые мысли Были голодны раньше, чем родились (с)*

1908 г. Сиэтл. США. Анна задумчиво закусила губу, разглядывая свои грубые замшевые туфли, и подняла такой же задумчивый взгляд, рассматривая серую площадь, возле главного почтамта Сиэтла. Она не чувствовала холода, но видела, что остальные люди мерзли зябко ежась, растирая ладони и притопывая на месте. Мерзли торговцы, мерзли ожидающие на трамвайной остановке, мерзли прохожие. Все кроме Анны и его. Она улыбнулась, разглядывая курносого, раскрасневшегося от постоянного движения и суеты, разболтанного мальчонку, в коричневых вельветовых штанишках, и стареньком, чуть великоватом ему, поношенном пальто, который гонял наглых пыльных городских голубей. И когда строгая миссис, торгующаяся с индейцами, продающими корзины, шикнула на него, то словив обиженный взгляд веснушчатой мордашки ободряюще улыбнулась. Тот ответил щербатой хитрющей улыбкой, и продолжал оглядываться, когда строгая миссис уводила его вдаль по улице. - Мечтаешь? Анна слышала, как Древний приближался, и не повернула головы, услышав вопрос. - О чем мечтаю?- продолжая следить за мелким хулиганом, она улыбалась краешком губы, не в состоянии сдерживаться. - О нем. Анна видела боковым зрением, как Кол кивнул в сторону той улицы, по которой уводили мальчонку, и недоумевая повернула голову, натыкаясь на один из тех взглядов Кола Майклсона, который и обожала и ненавидела одновременно. Сложно не поддаться щемящему сердце и кружащему голову чувству, когда золотые искры на дне двух темных янтарей вспыхивают для тебя одной, и сложно не поддаться бешенству, зная, что эта блестящая вспышка в его глазах, скорее всего, предшествует или внушению или колкости. - О ком о нем? Кол улыбнулся холодно, и провел по её виску пальцами, заправляя за ухо выбившиеся от ветра пряди. Он не был нежен, Анна услышала треск пары порванных волосков и острые мелкие точки боли от нескольких вырванных, поняла, что Кола уже что-то раздосадовало и вздохнула коротко. - О материнстве. Она, не веря вновь обернулась, проверяя не шутит ли он и рассмеялась, рассмеялась нарочно громко, запрокидывая голову, утыкаясь взглядом на северное равнодушное небо, серое и плотное. - Кол, это все равно, что мечтать о чашке кофе. Заходи в любую закусочную – и бери, даже платить не надо, таким как мы, - и видя как помрачнел лицом Древний, закатила глаза. – Кол, две минуты и любой на этой площади, будет считать меня своей мамкой. Любой. Он вновь дотронулся до её лица, в этот раз даже намека на боль Анна не чувствовала, не видела и искр во взгляде, словно потухшем, угольно-темном. - Они будут не родные. Кол говорил это как приговор, это говорили и его мрачные глаза. Анна зажмурилась на миг, наслаждаясь его прикосновениями к её лицу, повернула голову, натыкаясь губами на его ладонь и, накрыв своей ладонью поцеловала, после отнимая от своего лица, сжимая его пальцы в своих, и смеясь тонко. - Ты теряешь хватку. Раньше твои заковыристые вопросы смотрелись гармоничнее, - она убрала вновь выбившуюся прядь темных волос, танцующую на ветру. – Даже без внушения скажу. Кол, твои попытки узнать довольна я или нет всеми плюсами или минусами вампирской жизни уже достали. - Еще расскажешь, что тебя достало? - Расскажу, - она весело кивнула, - меня бесит сидеть и ждать, пока ты разошлешь всем своим девкам телеграммы и письма. Это унизительно! - Унизительно было бы, если ты их и сочиняла, пока я занят, чем или кем другим. - А может и сочиняла. Разве я могу быть уверена, что я делаю, а что не делаю? Она говорила и видела удивление, плещущееся на дне глаз Первородного, удивление настолько незнакомое и несвойственное этим глазам, что даже залюбовалась. Кол дернул рукой, словно осаждая себя, хмурясь недоуменно. - Ты пьяная что ли? Анна перевела взгляд на ту улицу, где уже и след простыл мелкого мальчишки и счастливо вздохнула. - Наверное. Свободный воздух Америки пьянит похлеще местного джина. - А ну ясно, - Кол отвел взгляд, - не забывай про похмелье, оно болезненное. - Плевала я на него. - А значит и на меня? - Ни черта это не значит. - Ну для кого-то да значит, - Древний перехватил её пальцы, сжимая с такой силой, что Анна не сдержала мгновенно выступивших слез боли, но не вскрикнула. Мир на секунду смазался слезой и расплылся, она моргнула, заставляя соленую каплю потечь по щеке. Она слышала тонкий тихий звук восстанавливающихся хрящей и костей, и всхлипнув лихорадочно, заставила себя улыбнуться, глядя на спокойное лицо Кола. - Мне не страшно, - она продолжала улыбаться, глядя на появившуюся улыбку на лице Кола, отчужденную и совсем не говорящую о веселье, - мне больше не страшно, Кол. Он хмыкнул, отпуская равнодушно её руку и машинально разглядывая прохожих. - Медальон сними, и иди на площади попляши, повесели народ. - Ну не дура же я, - Анна разминала ладонь, сжимая в кулачок и разжимая, и морща нос от терпкой скрипящей боли заканчивающих восстанавливаться костей. - Так тебе же не страшно. Она снова улыбнулась и обняла его, наскакивая резко, спонтанно, прижимаясь носом к прохладной коже виска, вдыхая запах его волос и осенних листьев и дождей, царящий на площади, и зашептала, продолжая улыбаться. - Я совсем не хочу умереть, но при этом, мне совсем не страшно, если меня убьешь ты. *** - Что это?! – Анна выглядела настолько ошарашенной, что Кол не выдержав рассмеялся коротко. - Оно самое, о чем ты уже которую сотню лет мечтаешь, - он бросил на низкую консоль длинный темный ключ, тот звякнул прошуршав по поверхности. Анна застыла на пороге, инстинктивно ожидая приглашения, и Кол за руку втащил недоумевающую вампиршу внутрь. Та от неожиданности и пребывая все еще под впечатлением, споткнулась и порог, и Кол подхватил её, предотвращая падение, улыбаясь криво и заглядывая ей в лицо. – Это твоя женская уловка, чтобы я все же перенес тебя через порог на руках? Анна шарила взглядом по потолку и стенам, пытаясь понять замысел Древнего. - Квартира? Кол ты мне даришь квартиру? – она замолчала на мгновение, и расхохоталась, запрокидывая голову. - Мне иногда казалось, что я умею читать твои мысли, и эти душевные стоны об отдельной, только твоей квартире, заставили бы потратиться даже Живоглота**. Он обернулся кругом с нею на руках, оглядываясь в просторном холле. Во всей квартире царила темнота, для них не существенная. - Потратиться?! – Анна отсмеявшись извернулась, царапая ногтями его затылок и плечо и прижимаясь губами к шее, - ты, что реальные доллары платил? - Пришлось, - Кол пожал плечами, Анна это почувствовала, а не увидела и рассмеялась снова. - Тогда ты просто взял и сэкономил. - Не перебирай харчами, - Кол легонько встряхнул её на руках, - тем более десерт только ждет. Анна затаила дыхание, услышала треск распахнувшейся двери и чувствуя затапливающую приятную свежесть открытого пространства. Она взбрыкнула ногами, сползая с Кола и оглядываясь на плоской широкой крыше, после прикипая взглядом на северо-западный горизонт. Свежий ветер нес с Пьюджет-Саунд тот неповторимый запах воды и соли, которым Анна готова была наслаждаться, захлебываясь и оставаясь ненасытной во сне и наяву и бреду и в галлюцинациях. Было новолуние. Анна знала это из календаря, густые многочисленные облака не пропускали ни звездного, ни лунного света, и море отсвечивало только слабые прибрежные огни, вдали представая темной колышущейся землей, но Анне и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. И пусть это было северное суровое холодное совсем не милое море, в отличие от её родного, но это было море, а осознание того, что Кол учел это при выборе дома, еще больше хмелило голову счастьем и лихорадочным возбуждением. Она улыбнулась счастливо, чувствуя мощные приятные порывы сильного ветра, и оглянулась снова. Выход на крышу был единственный, и Анна немного изменила мнение о задрипанности квартирки. - Это как-то имеет отношение к нашему вчерашнему разговору? – она развернулась к Древнему, вытаскивая из волос шпильки, удерживающие шляпку, и разбрасывая их с тонким звоном по крыше. После отшвырнула головной убор в сторону, пальцами проводя по рассыпавшимся по плечам локонам, разглядывая Кола и то, как ветер взъерошивает его разделенные пробором волосы. - Какому? – Кол стоял спрятав ладони в кармане брюк, словно какой уличный нищий проходимец, разглядывающий дорогие витрины. Анна прикидывая, машинально провела языком по кончикам зубов, ощущая восхитительную остроту клыков, качнулась с пяток на мыски и через секунду сбила Древнего с ног, заливаясь громким смехом от того, что ей удалось поймать его на неожиданности. Приподнялась на руках, ощущая как усилившийся ветер неистово разметает её волосы. - Какому? – смешливо передразнила Кола, глядя на него сверху вниз. – Неужели мне следовало еще четыреста лет назад показывать характер, чтобы меня засы́пали подарками? - А то тебя не засыпа́ли, - Кол одним движением разорвал сутаж её темного шерстяного платья, рассыпая гладкие крупные бусины, прозрачные и светло-зеленые, словно выжженные еловые иголки, после продолжая дорывать декольте. Анна вздохнула с наслаждением, от его решительных рывков и чувствуя как приятный ветер, забирается в разорванные лохмотья платья, лаская кожу. - Ты – никогда, - она вздохнула глубоко, усаживаясь на его живот, разглядывая с непонятным выражением лица. Кол видел, как блестят, словно черные капли смолы, её раскосые глаза, видел полуобнаженную грудь и острые плечи, выпирающие кости ключиц и встрепанные ветром волосы, накрученные ранее, а теперь развившиеся и спутанные. – Хотя это не важно. Ты подарил мне возможность видеть тебя в этом мире, и времени, и стране. - Ты вчера почти, что швырнула этот подарок мне в лицо. - Неправда, - Анна нагнулась резко, используя скорость, Кол ощутил её горячий язык на своей шее, через секунду ощущая его возле виска вместе с шепотом, - я бы никогда не смогла этого сделать. Ты же сам прекрасно это знаешь, - она снова выпрямилась, путаясь пальцами в подтяжках его брюк, то натягивая, то ослабляя. Кол чувствовал как холодит кожу ветер, после поцелуя Анны, и не находил в себе сил даже, чтобы убить на следующие несколько часов за наглость или хотя бы врезать бессовестной девчонке. Вчерашний разговор словно выжег пустоту в нем, поменял гравитационное поле, оторвал от привычной земли, и швырнул обратно, меняя местами все полюса и понятия. Что на душе, если она есть у бессмертных, когда то за что он борется, само безвольно сдается? Разочарование? Опустошенность? Кол словно потерял землю под ногами, чувствуя, что может проиграть. А потеря Анны была самым, что ни есть поражением, и самым раздражающим был тот факт, что шантажировать её было нечем. Невозможность повлиять силой или угрозами, абсолютная невозможность, а использовать внушение еще раз Кол не рисковал. В прошлый раз он стер слишком большой, слишком важный пласт памяти, и еще одно мощное затрагивание сознания неизвестно кого бы сделало из его филиппинской воспитанницы. Даже больше чем воспитанницы. Анна осталась самым возрастным вампиром его линии, последний век слизал с планеты четырех его вампирш, две из них были старше Анны, две младше. Десятилетия и столетия он терпеливо тщательно выбирал, обращал, воспитывал и отшлифовывал своих избранных протеже. Их было совсем мало, редко кто мог всколыхнуть искренний интерес Древнего продлевая его на года, но такие были, и малое их количество во сто крат увеличивало их ценность. Однако бессмертные не значит вечные, увы. И в то время, когда он получает новости, что его так долго собираемая коллекция окончательно разорена, один из самых ценных бриллиантов вдруг заявляет, что ей все равно умрет она или нет, и Кол чувствовал, что та была правдива, и что силой ничегошеньки не сделать. Анна, на фоне ночного черного неба, с такими же черными волосами и глазами, казалась нереальной, движущейся словно дивный кинофильм. - Объяснишь? – он потянувшись захватил её за затылок, сгребая спутанные волосы в кулак, переворачиваясь и накрывая её своим телом, снова рассматривая как стоп-кадр из немого кино. Черные локоны вновь рассыпались по черной же крыше, а черные глаза вновь обожгли. Она улыбнулась лукаво, н наигранно, он почувствовал, что наигранно и нахмурился. - Что тут объяснять? Писатель вправе сжечь свои рукописи, художник разорвать полотна, скульптор разбить статуи. архитектор разрушить дома. Понимаешь? – Анна посерьёзнела лицом, было видно, как она старательно подбирает слова, - книга, картины и статуи не могут возражать. Они созданы, они состоялись, их даже увидели и признали в мире, но если автор захочет от них избавиться - кто запретит? И возражений быть не может, только смирение. Кол перевел взгляд с её искусанных, чуть обветренных губ на глаза. - Зачем автору от них избавляться? Анна улыбнулась опять, и опять фальшиво. Выдохнула громко и потянула Кола за воротник, приближая к уху искусанные губы. - А зачем они автору? Первоначальная жажда удовлетворена, ничего нового не предвидится, они отжили свое. - Дурочка. А что о тех полотнах, книгах, которые переживают своих авторов? Анна дернулась под ним, излишне блеснув глазами, и поджимая губы в обиде и злости. - От такого и слышу. Я просто подобрала неудачный пример, зря только говорила, - она заморгала и быстро накрыла глаза рукой, рукавом платья стирая слезы. - Я не буду ни минуты жить дольше тебя. Ты сам говорил про вампирскую связь. Кол почувствовал, что она начинает вырываться, и прижал к поверхности крыши крепче, убирая с лица волосы, оглаживая скулы и подбородок. - А не зря. Мне лучше знать заранее, когда крыша совсем уедет. - Эта? – Анна вывернула шею, оглядывая поверхность. - Вот эта, - Кол рассмеялся хрипло, снова сжимая пальцы на её затылке, приближая её лицо к своему. - Сам и виноват. Топи меня больше, бей больше, веди себя сам как псих, а потом удивляйся, почему я тронулась разу…, - Анна выдыхала слова ему в губы, закрыв глаза и полностью утопая в ощущениях, и когда Кол наконец прервал её, кусая, выдохнула удовлетворенно. Разговоры её утомили, как утомили и расспросы Кола и мучительное страдание, как объяснить ему все, что сейчас творилось в её мыслях. Анна в этот раз и рада бы была поддаться внушению, подсознанию больше ведомо, но закон подлости в сговоре с Колом сработали как всегда, и пришлось выпутываться из собственных даже ей не до конца понятных суждений. Она просто говорила, отпуская свои мысли, словно пятнадцатилетняя дурочка у которой, что на уме, то на языке, а когда приходилось объяснять, сама не понимала, что на неё нашло. Однако наплывы болтливой безмятежности приносили наслаждение, и сил сопротивляться ему не было. Но глубоко в душе в эти мгновения ей было до обморока страшно, страшно настолько, что сознание заталкивало в угол эти мысли, проскакивающие до этого в разуме только тенью, легким эфиром, мысли вылившиеся в эти её сомнительные объяснения, мысли о том, что в истории Кола она своё время исчерпала. Она сказала так, чтобы хоть что-то ответить, но когти страха заскребли на сердце, а сознание упрямо отталкивало эту мысль, и зубы Кола, терзавшие сейчас её кожу, лучше всего заглушали и боль на сердце, и сознание, и подсознание, и всю её сущность. Анна застонала громко, чувствуя, как обжигает рана на шее, и как липко Кол размазывает губами кровавые поцелуи. Горло жгло жаждой, а клыки саднило, словно они резались, она выгнулась, снова ощущая, как Кол впивается ей в шею и зарычала от нетерпения и перевитого тонкой болью удовольствия одновременно, царапая ногтями плечи Кола, и чувствуя на подушечках пальцев горячую влагу. Снова застонала, поднося окровавленные пальцы к губам, постанывая от предвкушения, и вскрикнула от неожиданности, когда Кол припечатал её запястье к полу, не давая слизать. - Никогда, - он рявкнул, раздирая окончательно её платье, и перекатился на спину, стаскивая с неё остатки шерстяной ткани, - только из вены. Анна хихикнула хрипло, и облизнулась, царапая язык о собственные клыки, дотронулась до его щек, размазывая алые следы, казавшиеся черными, в темноте еле разбавленной тусклым светом уличных фонарей, отсвечивающим из многочисленных луж, соскальзывая измазанными пальцами на шею, и исступленно колебаясь мысленно, задавать или нет следующий вопрос, злить ли Кола до потери пульса или нет, и все же решаясь. - А если я не послушаюсь, ты меня прикончишь, да?