Дань предкам

Норд обнаружил себя сидящим в сугробе. Он почувствовал, что отморозил задницу. Вернее будет сказать, что он совершенно не чувствовал ее. Подняв свое могучее тело из снега, Бенстефар пошатнулся и упал обратно. Голова болела и кружилась, небо и земля поменялись местами, летая из стороны в сторону. Собрав все силы, норд снова поднялся и медленно зашагал в сторону могильного кургана, высокая арка которого виднелась неподалеку. Подойдя к каменным резным воротам, Бенстефар перевел дыхание. Казалось, он шел сюда несколько суток. Языки пламени плясали в его легких, из горла вырывались сиплые хрипы. Толкнув ладонью одну из дверей, парень ввалился внутрь. Этот курган был примерно такой, каким его отец однажды описывал нордские усыпальницы: в начале узкий низкий проход, заставленный урнами, об которые без труда можно было споткнуться, вел вглубь, в первую крипту, в стенах которой были вырезаны ложи для охранников кургана - драугров. Следом снова был коридор и шли такие же крипты, затем еще такие же крипты, а потом абсолютно такие же крипты. Все-таки норды делали странные гробницы. Впереди была пологая лестница. Бенстефар, поскользнувшись на гладком камне, скатился с нее, приземляясь на живот. Поднявшись, норд осмотрелся. Комната, в которую привел его коридор, оказалась совсем небольшой. В середине находился длинный стол с множеством инструментов, на котором бальзамировали трупы, прежде чем разложить по их колыбелям. Парень подошел поближе. Из всех принадлежностей он смог узнать только ножницы. В углу стола лежал кусок старой ткани с поставленным на него маслом. Справа и слева, как и описывал отец, находились лежанки драугров. Многие из тел оказались настолько древними, что, наверное, одного неосторожного дыхания хватило бы, чтобы обратить их в пыль. Сохранились только несколько лежанок, остальная часть крипты была завалена камнями, а в одном из углов зияла дыра. Это значительно упрощало работу Бенстефара. Пришло время искать отца. Норд обыскал несколько полок, посмотрел в дыру, покричал туда, но отвечало ему только собственное эхо. Парень почувствовал себя униженным. И ради этого он шел сюда целые сутки? Ради того, чтобы ничего не найти? Бенстефар уже поплелся к выходу из комнаты, как его взгляд зацепился за одну из боковых коек. На ней, посреди соседей-драугров, лежала нордка, писаная красавица. Что она делает здесь? Парень подумал, что эта бедняжка, наверное, устала от дороги и пришла сюда, чтобы отдохнуть, хотя эта мысль сразу же показалась ему глупой. К тому же, девушка была совершенно гола. В сердце парня разгорелось желание. Он аккуратно взял незнакомку на руки, словно принцессу, и положил на стол. Та продолжала спать. Отбросив ненужные предметы в сторону, норд принялся рассматривать девушку. Длинные волосы, золотистые, как пшеница. Белая кожа, нежная и почему-то холодная, словно снег... Бенстефар этого не понимал. Он прильнул к ее пышной груди. Сердце бьется, значит, жива. Это была просто девушка-мечта, ниспосланная норду самой Марой; богиня, вырезанная из самого прозрачного льда, в которую Аркей вдохнул жизнь и которой Дибелла даровала ослепительную красоту. Она лежала, невинная и непорочная, пока тень норда не нависла над нею.

***

Бенстефару понадобилось меньше минуты для того, чтобы избавить себя от штанов. Нижнего белья норды не признавали и не носили. Что-то в эти минуты наполнило его невероятной прытью и ловкостью. Покончив с делом, парень любовно притянул девушку за лодыжку к краю стола. Та покорно подчинилась. По коже Бенстефара пробежали мурашки. Неужели здесь, в этой крипте, боги даровали ему возможность совершить то, о чем он мечтал в течение многих лет? Если так, то их покорный слуга немедленно приступит к делу. Норд заглянул незнакомке между ног. Розоватый вход во внутренний мир девушки был никем не тронут. Немного смутившись, парень взял вонючее масло с края стола и щедро полил им своё несколькосантиметровое достоинство, стоявшее, как Брат Бури перед вратами в Солитьюд, и которое, как говорила его мать, "скоро уйдет в минус". Член без труда вошел в незнакомку, которая и пальцем не пошевельнула. Такая реакция немного насторожила Бенстефара. К тому же, ощущение было такие, словно от протолкнул член не внутрь тела, а между сотней сплетенных друг с другом ниток, что не совсем сходилось с его представлением о мягкости и тепле женского внутреннего мира. Несмотря на это, норд начал двигаться. Одной ладонью он придерживал девушку за ногу, а другая буквально утонула в ее мягкой груди. Кожа незнакомки была шершавой. Бенстефар предположил, что это, должно быть, от холода. Норд вспотел и начал пыхтеть, вгоняя в девушку свое достоинство. Та, не открывая глаз, слегка тряслась от движений, особенно тряслась ее полная грудь: она то поднималась ближе к подбородку, то опускалась, блестя сосками-бусинами. Это невероятно возбуждало норда, наблюдающего за процессом из-под сальной мокрой челки. Со стороны он выглядел как грязекраб, пытающийся оплодотворить самку, которая крупнее его в полтора раза. Движения были неловкими, к тому же, стол, сколоченный гигантами-предками на века, был высок, так что норду пришлось встать на носочки. С каждым толчком длинные волосы нордки, до этого покойно лежащие на груди, открывали все больше тела. Они будто стекали с кожи, открывая соблазнительные ключицы и хрупкие плечи. Бенстефар, глядящий на это со стекающей по подбородку слюной, заметил на шее девушки подозрительно знакомый кулон. Такой же носит... Его мать! Все в голове тут же встало на свои места: перед ним лежала совсем не прекрасная девушка, а ссохшийся драугр; левой рукой он держал не прекрасную белоснежную ногу, а почерневшую кость без единой мышцы; правая рука вдавила грудь в грудную клетку. Норд был в таком шоке, что не мог даже закричать. Страшнее всего было смотреть вниз, но он решился. Член Бенстефара был виден сквозь полусгнившую тазобедренную кость. Он располагался между сухими мышцами матки, позеленевшими от древности. Да и вообще все тело ссохлось, мышцы превратились в пепел, оседающий на дне скелета, еле обтянутого кожей. Норд запаниковал. Его член застрял в щелке драугра так, что вытащить его без посторонней помощи было невозможно. Что ж, если не получается вытащить, то можно продолжить, ведь никто все равно не видит. Драугриха была не против: ее голова, прикрепленная к позвоночнику, как голова пугала к палке, была поднята к небу; глаз не было вовсе, нижняя челюсть с половиной зубов уродливо отвисла, и только кое-какие чудом сохранившиеся волосы, прилипшие к черепу, говорили о том, что это все-таки женщина. Бенстефару не давал покоя кулон. Если такой же есть у его матери, являющейся единственной дочерью в семье, значит этот, по логике вещей, принадлежит его бабке. От этого открытия норду стало не по себе. Он пытался рывком вытянуть член, но только поцарапал нежную кожу. Боль молнией пронзила тело парня, отголосками отдаваясь в покрасневшем отростке. Оставался один выход - дать себе спустить и спокойно вытащить. Сглотнув, Бенстефар вновь начал движения. Казалось, что он ебет тряпку, а не бабку. Член неприятно терся о сухую кожу и временами о трухлявое сгнившее мясо, однако норд почему-то начал получать от этого удовольствие. Ускорившись, парень задергался в экстазе и издал нелепый звук, похожий на рев осла, который ту'умом отразился от стен крипты, аж камни со стен посыпались. Дряхлое тело ездило туда-сюда по столу, словно желе во время землетрясения, и скребло костями, но Бенстефар крепко держал драугра за голень. Верхняя часть скелета начала потихоньку отделяться от нижней, когда норд, сжав пятую точку и вогнав член так глубоко, что бедренная кость оставила крохотные порезы на его животе, влил в тело грамм липкой белой жидкости. Вытащив расслабленый член, Бенстефару показалось, будто он совал его в дымоход: настолько грязным и испачканным он оказался. Загоревшись голубым пламенем, драугр повернул голову к Бенстефару. В то же время из дыры в стене показалась пьяная, красная, окровавленная и ошарашенная физиономия заросшего норда, воскликнувшего: - Просто не могу поверить! Ты... Довакин... Это точно был его отец.