Дань предкам

Горечь разочарования невероятно жгла рот. Накинув на себя теплую козлиную шкуру и подвязав ее поясом, Бенстефар взял грубую сумку, перекинул ее через плечо и вышел из дома. На улице сильно метелило, деревья и людей было видно только на расстоянии вытянутой руки, а что дальше - не узнаешь, пока не шагнешь вперед. Похоже на жизнь. Мать помахала сыну рукой на прощание и скрылась в доме, плотно закрыв за собой дверь. В детстве, уходя гулять, Бенстефар часто видел, как после этого ее посещал какой-нибудь мужчина. Из слухов, ходивших по их маленькому поселению, он узнал, что у мужчин, побывавших наедине с его матерью, частенько болела пятая точка. - Железная женщина! - не без уважения говорили бородатые норды, дергаясь от одного только воспоминания о ней.

***

Деревушка уже скрылась за стеной мелкого снега, который, казалось, кто-то быстро вытряхивал с неба, желая поскорее от него избавиться, как Бенстефар вышел на небольшую поляну. Справа и слева высились полупрозрачные голубые глыбы льда, зимнее солнышко играло на них бликами; сочная трава пробивалась из-под нетронутого снега, волнами лежащего поверх земли. Недалеко впереди было море, тихое и лениво наползающее на берег. Ветер приносил от него прохладу. Не сказать, что молодой норд был ценителем красоты природы, но этот пейзаж успокоил его. Бенстефар вдохнул полные легкие свежего воздуха и слегка улыбнулся. Впервые за несколько лет. Момент воссоединения с природой испортил неприятный скрежет, доносившийся откуда-то снизу. Парень опустил голову и увидел двух грязекрабов, барахтающихся в грязной яме. Один из них, что был покрупнее, клацал клешнями, а другой смотрел на оппонента. В конце концов большой грязекраб оседлал маленького и началась пляска. Бенстефар почувствовал невероятное отвращение, потому что никогда еще не видел спаривание грязкрабов, и... зависть. Даже у грязекраба есть пара. Норд пошел прочь. По мере продвижения к кургану, описанному матерью, солнце пригревало все сильнее, пока в конце концов не стало жечь спину. Бенстефару казалось, что козлиная шкура начинает гореть на нем. Пришлось продолжать путь через тенистый лес. В нем оказалось прохладнее, к тому же, повсюду шныряли мелкие зверьки и пели птицы, так что норд чувствовал себя не таким одиноким. Только забыв о грязекрабах, парень увидел новую картину, потрясшую его психику: сношение белок, ворон и лисиц. Бенстефар ускорил шаг. Их визги, подвывания и писк еще долго звенели у норда в ушах. Наконец, он услышал женский смех где-то в кустах, затем заметил привлекательную ножку, которую сильная рука любовника быстро спрятала от чужих глаз, и терпение парня окончательно лопнуло. Он вылетел из леса быстрее, чем босмер, увидевший повозку, доверху набитую золотом, и бежал дольше, чем время, за которое сотворили этот ужасный мир, в котором Бенстефару нет места.

***

Парень остановился, перевел дыхание и осмотрелся вокруг. Уже стемнело, звезды рассыпались по фиолетовому небу, словно мука по столу, а ветер играючи поднимал и швырял небольшие горсти снега. От долгого беспрерывного бега норд вспотел, набрал целые сапоги снега и успел застудить горло. Буквально в ста футах впереди себя Бенстефар заметил небольшой дом, почти слившийся с бело-синим снегом. Танцующее пламя факелов при входе, волнущееся при каждом дуновении ветерка, невероятно манило норда, как и болтающаяся деревянная вывеска с надписью "Алый снежноягодник, таверна". Он уже представил, как горячий сладкий мед сначала попадает ему в рот, а затем согревает глотку и оседает в животе. Недолго думая, Бенстефар направился туда. В таверне были сидели только бедняки, старики, бедные старики и угрюмые искатели приключений, которых буря занесла сюда на одну ночь и которым не терпелось снова выйти наружу. Норду не о чем было говорить ни с теми, ни с другими, ни с третьими, поэтому он, наскребав где-то в карманах штанов несколько септимов, заказав у добродушной старухи-трактирщицы кружку меда, сел подальше ото всех и погрузился в свои мысли. За первой кружкой пошла вторая, затем третья, четвертая, а после пятой Бенстефар не смог вспомнить, как оказался за стенами таверны.