В твоей тени

И снова Август. Прошёл год и целая жизнь. Весна, а за ней и лето пролетели так быстро, как будто бы их и не было вовсе. Сергей и Маша больше не избегали друг друга, а напротив старались как можно больше времени проводить вместе. Они гуляли после тренировок по московским проспектам, улицам и паркам, бывало, даже успевали в кино на последний сеанс, но чаще всего просто приходили к Маше домой, просматривали фотографии и позволяли себе не о чём не тревожиться. Но тот самый день приближался, и этого ничто не могло изменить. Маша целиком ушла в работу, постоянно пропадая в редакции, отбирая снимки и составляя композицию альбома. Сергей практические не выходил с тренировочной площадки, и силы оставались только на то, чтобы дойти до дома, в беспамятстве открыть дверь и упасть на диван, мгновенно засыпая. Девушка старалась быть максимально полезной, но даже у неё не всегда хватало на это сил и времени. И всё же, всё же. Мимолётно брошенный взгляд, лёгкий кивок, который как бы говорил: «Это ничего. Всё хорошо, играй. Я буду здесь, рядом», улыбка и простая похвала. Кто знает, как мало нужно влюблённому человеку, чтобы свернуть горы? Но, наконец, этот день настал. И ещё грустнее он становился оттого, что Маша не смогла полететь вместе со всей командой в Мюнхен. Приходилось утешать себя тем, что сможет посмотреть все матчи через телевизор в квартире отца, но всё же… Как ей хотелось быть на трибунах, оставаться в его тени и всё же быть рядом. Чтобы он чувствовал её присутствие спиной, зная, что не один. Но несмотря на всё влияние отца за границу ей путь был заказан, и с этим оставалось только смириться. Что Сергей и делал последние несколько дней, и Маша не показывала того, как сильно её это расстроило, по крайней мере пыталась. Им обоим было тяжело, но оба старались не показывать друг другу насколько. В аэропорту была настоящая неразбериха. Спортсменов было видно по одинаковым пиджакам с нашивкой герба Советского Союза, да и в принципе потерять в толпе баскетболиста - сложная задача. А уже целую команду баскетболистов и подавно. Вокруг суетились люди, персонал аэропорта оформлял багаж, администрация давала последние наставления, семьи и друзья провожали своих близких. Но во всём этом вихре лиц, Маша видела только его. Сумка, висевшая через плечо, оттягивала руку, и девушка боролась с собой. Она с самого утра уговаривала себя взять с собой альбом, титаническим усилием воли заставила сложить его в сумку и вот сейчас не знала, как поступить. И почему так сложно просто подойти к нему и отдать его, после всего того, что между ними было? Трусиха, какая же ты трусиха, — внутренне почти выла от безысходности своего положения девушка. -Серёжа! — голос девушки дрогнул, когда баскетболист обернулся на её голос, отходя от остальной команды, — Я хотела ещё кое-что тебе отдать, — она быстрым и даже торопливым движением достала из сумки небольшой серый альбом, буквально всунув его в руки Белова, — Там ничего особенного. Так, ерунда всякая. Только не открывай его сейчас, ладно? — девушка тараторила, как делала всегда, когда особенно нервничала, — Можешь посмотреть позже, когда в самолёте будет нечего делать, вряд ли у вас будет свободное время в олимпийской деревне. Я просто хотела, чтобы он был у тебя, вот и всё. Сергей, улыбаясь, принял неожиданный подарок, прекрасно понимая, что он на самом деле очень много значил для девушки. Но Маша спрятала своё покрасневшее лицо, смотря куда угодно, но не в эти по-доброму смеющиеся глаза. Они постояли так ещё немного, вокруг ходили люди, спортсмены перетаскивали вещи из автобуса, Гаранжин в стороне сверялся с документами и прощался с семьёй. Никто не решался сделать первый шаг, но вот тренер сказал, что даёт своей команде ещё пять минут, и Маша почувствовала острую нужду сказать хоть что-нибудь. -Вот, возьми, — она достала из кармана значок союза журналистов и на ладони протянула мужчине, — У тебя будет сохраннее. Холод железного значка контрастировал с горячей ладонью, которую Белов сжал в кулак. Быстрым движением сбросил сумку на пол, притягивая девушку к себе, нежно целуя в лоб. -Но учти, — Маша отстранилась, наигранно строго смотря мужчине прямо в глаза, — Это в залог золотой медали. -Обязательно учту, — широко улыбнулся мужчина, когда они соприкоснулись лбами. Маша закрыла глаза, пытаясь до мельчайших подробностей запомнить это ощущение близости, когда оба хотели одного и того же — быть рядом. С ним всегда было так противоречиво: сердце стучало, как будто бы она пробежала марафон, но в то же время спокойно, как будто бы находиться в его объятиях значило быть в самом безопасном месте на земле. -Маша, — совсем тихо, боясь вспугнуть свою решимость, наконец отважился на вопрос Сергей, — Когда я вернусь… Мы будем вместе? Оба перестали дышать на мгновение. Сергей стоял неподвижно, всем телом ощущая, как напряглась в кольце его рук девушка. Может, он поторопился спрашивать о таком? Он был не из тех, кто мог произносить витиеватые и поэтичные речи о вечной любви. Он собирался сделать предложение и объясниться с девушкой уже на олимпиаде, вместо кольца на палец надев ей на шею золотую медаль, которую, когда Маша так смотрела на него, он не сомневался, что выиграет. Но обстоятельства толкали его вперёд, заставляя действовать вслепую и по наитию. Когда Сергей уже отчаялся ждать ответ, а внутри всё похолодело от ощущения, что он что-то упустил и поторопился, Маша, щекой прижимаясь к его груди, ответила: -Всегда. Вот так просто. У этой девчонки всё всегда было так просто. Если делать своё дело, то самозабвенно, вкладывая душу, отдавая всю себя до последней капли. Если защищать друга, то, не оборачиваясь назад и не щадя себя. Если любить, то с головой и в омут, всем сердцем, так искренне и нежно, что щемило где-то в груди. Сергей прижал её к себе ещё сильнее, практически отрывая от земли. Девушка завела руки ему за шею, всем телом, каждой клеточкой пытаясь быть ближе. Быть ближе. Они не смогли бы вспомнить, кто склонил голову первым, но тот поцелуй был действительно особенным. Такие поцелуи оставляют часть уходящего у провожающего, как гарантию скорой встречи. Такие поцелуи ещё долго грезятся наяву, заставляя преодолевать боль и двигаться вверх, забивая победный мяч. Но все эти смыслы оставались только между ними, скрепляя только что данную клятву. И каждый унёс за собой частичку другого, чувствуя пульсацию вновь родившегося чувства на губах. Расставаться было невыносимо, но Маша знала, что встретит его через месяц. Встретит своего Чемпиона, который принесёт их стране такую долгожданную победу. Она, не отрываясь, смотрела за удаляющейся широкой спиной, и сердце болезненно сжималось одновременно от грусти, что не сможет разделить с ним минут триумфа, и внезапно нахлынувшего ощущения собственного безоговорочного счастья от того, что он вернётся к ней. И всё-таки, когда стеклянная дверь закрылась за спортсменами, он обернулся, чтобы посмотреть на неё. От её открытой улыбки мурашки теплом пробежали по телу. Девушка подняла руку в воздух, взмахнула её и прижала к груди. Возвращайся, прошу, возвращайся с победой. Возвращайся, прошу, возвращайся скорее. Самолёт Москва-Мюнхен успешно взлетел, заняв привычную высоту. Игроки сборной с энтузиазмом доставали из рюкзаков и сумок подаренные перед вылетом Машей альбомы. Официальные копии выйдут в печать только после окончания олимпиады, но Маша сделала всё возможное и невозможное, чтобы ей в порядке исключения и со строгим условием неразглашения напечатали несколько экземпляров. И, как выяснилось, не зря. Баскетболисты внимательно рассматривали фотографии: над некоторыми смеялись, над некоторыми впечатлённо присвистывали, а над некоторыми молчали. Чёрно-белые и цветные снимки действительно отображали их жизнь за этот год и то, как сильно она изменилась. Задумчивый Гаранжин крупным планом: сосредоточенный взгляд и морщина напряжённой мысли, прорезавшая лоб, жилистые руки и извечный блокнот. Алжан, закрывающий глаза руками, в момент, когда совершил роковую ошибку при передаче мяча. Та самая тренировка на батутах: застывшие в воздухе спортсмены как будто бы не подпрыгнули вовсе, а действительно взлетели. Холодная сосредоточенность Паулаускаса на площадке и горячий темперамент за её пределами: лицо литовца прорезает полоска солнечного света, оставляя часть его в тени. Едешко, вскакивая со скамейки запасных, рывком порывается вперёд, видя, как падает Саша Белов. Зураб и Коркия, обнимающие друг друга в первые секунды после свистка, знаменующего их победу. И ещё много-много живых фотографий, на которых столько личного и человеческого: радость первой победы над американцами, поражение и ничьи, выматывающая усталость, заставляющая упасть прямо на паркет баскетбольной площадки, растерянность от допущенной ошибки, обидные слёзы, когда травма становиться прямым билетом на скамейку запасных, багровое пятно крови на спортивной форме и мяч, по дуге летящий в корзину. Игроки, завороженно рассматривая фотографии, сели по своим местам: каждый думал о своём. О том, как изменил их этот год, о том, как стали ближе и дружнее. Каждый вспомнил, зачем летит в Мюнхен, как будто бы этот альбом напомнил о причинах, которые горой стояли за каждым игроком сборной. Они молча перелистывали страницы, и даже Гаранжин задумчиво смотрел в стекло иллюминатора, прекрасно понимая, зачем ведёт своих бойцов к победе. Белов тоже вернулся в своё кресло, вынимая из сумки небольшой серый альбом. Он открыл первую страницу, вторую, третью… Дыхание перехватило. Это был он. На каждом фото он. Десятки, если не сотня снимков с ним. Смотрит мимо, неприязненно и как-то недоверчиво — их первая неделя. Играет с парнями, увлекается, не замечая налетевшего сбоку Модестаса. Тяжело дышит. Привычным движением убирает волосы со лба. Обеим руками закрывает лицо, видя разгромный счёт. Ноги подгибаются под тяжестью рюкзака. Оседает на паркет, притягивая больное колено к себе. Пронзительный взгляд прямо в камеру, за секунду до того, как Маша сорвётся к нему с трибун. Казбек — и он бежит по залитой солнцем долине. Его голова на белой подушке, умиротворение на лице и блаженная улыбка человека, который может себе позволить проснуться в одной кровати с любимой девушкой. Ключицы и торс, не прикрытые простынями. И снова зал, и снова полёт, как будто бы он на самом деле и не умеет ходить — только летать. Ведёт мяч, обводит противников, пригибается, толчок, движение вверх, поднимается над всеми, и вот он — мяч, заброшенный в корзину. Его как будто бы собрали по кусочкам в один альбом. Губы: сжатые в полоску, искривлённые от боли и растянутые в улыбке. Глаза, в которых отражается солнечный свет и бесконечное небо Грузии. Напряжённые руки, отбивающие, принимающие и бросающие мячи. Плечи, ноги, колени, дыхание и бесконечное движение. Вот он весь, крупным планом заключённый в одном альбоме. И всё: ни слова, ни строчки, ни заглавия, ни посвящения, ни обращения — одни только фотографии. Но Сергей знал, этот альбом — её признание. Признание, на которое придётся ответить золотом олимпийской медали. Вот так, ни говоря ни слова, она всё-так смогла сказать ему. За стеклом иллюминатора сквозь облака пробивались золотые лучи закатного солнца. Белов медленно закрыл альбом, лбом касаясь холодного стекла. Он закрыл глаза, мыслями возвращаясь к Маше, представляя, как она делала и собирала эти снимки в тишине, сидя в темноте своей маленькой кухни. Эта маленькая, невозможная, но такая родная девчонка. Губы расплылись в улыбке и прошептали: -Я тоже тебя люблю.