Шип в бутоне

      Дверь содрогнулась от удара. И не она одна. Девушка в кресле подпрыгнула вместе с книгой:       — И кого принесла нелегкая на ночь глядя?       — Гарла-н`а, открывай, — услышала она спокойный голос, который, между тем, казалось, был спокоен только от незнания других интонаций.       — Эллиас? — прошептала она, подхватываясь.       Девушка метнулась по комнате — свечи засияли ярче, книги, до того разбросанные по полу, встали стройными рядами на полки.       Фейри уже стояла у двери. Кольцо само потянулось ей навстречу, дверь, тихо скрипнув, отворилась.       — О боги! Эллиас… Ч-что это?       — Мне нужна твоя помощь.       Девушка застыла в нерешительности, глядя на сверток в руках у чародея.       — Моей ученице плохо.       — Можешь не объяснять. Слэ Беге…они все слабее с каждой новой луной!       — Да. И ты можешь помочь.       Фейри серьезно кивнула, закусив губу. На первый взгляд она была самой обычной девушкой. Может, кожа чуть бледнее, и ушки немного иной формы, нежели человеческие. Но, право, на это мало кто обращал внимание в ее почти родном мире.       Дом Гарланы находился в двух мирах одновременно. Правда, смертные видели его немного не так, как фейри, но, в сущности, какая разница? Она была полукровкой. Чародейкой, щитом.       Щитов создавали искусственно, хотя без определенных черт характера, которые прорезались в детстве, все было бессмысленно. Щиты были созданы охранять других фейри и чародеев от враждебных магов, пока они готовили заклинания и восстанавливали силы. Щит, отдавая собственную энергию, был способен за счет собственных жизненных сил сдерживать вражеский натиск, получая самый настоящий урон. Многие щиты не выживали. Но эта девочка, повидавшая много сражений, и будучи почти природным стоиком могла выдерживать многое почти играючи. Фейри лишь научили ее некоторым магическим вещам, без которых в человеческих реалиях дар стоика был практически бесполезен.       Но это не значит, что фейри не умела ничего другого, как прикрывать сородичей. Она так же была зельеваром и лекарем.       Потому-то Эллиас и решил обратиться к ней, а не к кому-либо другому. Жившая среди людей, знавшая их лучше, чем кто другой здесь с физиологической стороны, Гарлана была единственной, кто могла знать что-то, чего не знали ее сородичи-феи.       И она знала.       Отблески пламени мазнули по коричнево-медовым волосам, на миг сделав их медными, когда фейри метнулась вглубь комнаты.       — Иди, иди сюда! — донеслось до Эллиаса.       Демон ступил вслед за фейри. Сверток в его руках слабо шевельнулся и застонал.       Прямо перед ним из неоткуда выросла одноместная кровать, убранная белыми простынями. Из-под каблука ботинка с жалобным писком отскочило полупрозрачное существо, подозрительно напоминающее помесь кота и лягушки.       — Вот. Клади сюда.       Эллиас повиновался.       Плащ соскользнул с хрупких плеч девушки, и потянулся вслед за телом, словно не желая отпускать девушку, стараясь поглотить ее, утянуть в пучину бреда и тьмы.       — Э-э-э-э…л…и...а…с…       Девушку била крупная дрожь. Гарлану саму передернуло.       — Я здесь, — с неожиданной нежностью в голосе проговорил Эллиас. — Я не уйду. Все будет хорошо.       Фейри напряжено улыбнулась, наблюдая эту картину.              Вечером того же дня Чисэ сидела в гостиной за общим столом. Она была слаба, но настояла на том, что не хочет лежать постоянно в постели, как ей предписывалось, и решила разнообразить свое времяпрепровождение хотя бы посиделками в кресле.       Эллиас не был против того, чтобы его ученица присутствовала при разборе полетов. В конце концов, Чисэ также настаивала на том, что имеет право знать, как ее будут лечить. А чародею было важно ее доверие — в противном случае все лечение могло пойти под откос.       Девочка, бледная как кентервильский призрак, сидела в огромном кресле, обитом полосатой тканью расцветки в лучших народных традициях, укутанная пледом, и сжимала необъятную чашку двумя руками.              От посудины поднимался горячий пар, но пальцы ученицы предательски подрагивали. Голова Эллиаса то и дело склонялась в сторону Чисэ. Он не мог спокойно на это смотреть, и еще больше беспокоился от того, что не может контролировать непонятное свое состояние.       Фейри сидела против обыкновения притихшая.              В голове всплывало одно-единственное зелье, что могло помочь Слэ в такой ситуации. И она не знала, как демон отреагирует на ее рецепт. Он, вроде, привязан к своей Слэ, но ведь это не значит, что услышав про основной компонент, Шип не откажется от ученицы и невесты. И что ей тогда делать?              Иногда они выручали друг друга, но сказать, что Гарлана слишком хорошо знает Эллиаса, было нельзя. Фейри вздохнула.              — Ты знаешь, как ей помочь? — наконец надтреснутый голос чародея заставил вздрогнуть девушек.              Чисэ сильнее сжала чашку, а фейри подалась вперед, облокотившись о стол. На ее плечо опустилась паутинка. Она потерлась о воротник Гарланы, и та смахнула существо рукой.       Чисэ вздрогнула от резкого жеста.       — Прости, не хотела тебя напугать.       Чисэ помотала головой, показывая, что фейри не за что извиняться. Тем временем странная паутинка опустилась на ободок чашки. Чисэ протянула существу указательный палец, и оно подставило животик для щекотки.              — Ух ты, Слэ, ты, оказывается, их видишь? — радостно удивилась фейри.              Девушка кивнула, смущенно улыбнувшись в ответ на широкую улыбку Гарлы.              Все существа мира фей были одинаковыми с существами человеческого мира в одном — они обожали ласку и тех, кто мог ее подарить.              Гарла медлила с ответом Эллиасу, не зная, какой вариант предпочесть.       Чисэ поднесла чашку к губам, и паутинка с фыркающим звуком соскользнула на печенье, что лежало на блюдце. Чисэ сделала глоток. И как раз не вовремя. Она почувствовала вместе с растекающимся по телу теплом, как веки слипаются, а уши словно заполнены ватой. Она попыталась свернуться клубком прямо в кресле. Чашка стукнулась об пол. Чай потек горячей лужицей под ножку кресла. Того, как подскочили фейри и чародей, Чисэ уже не видела.