Шип в бутоне

      — Прости, Эллиас…       — За что, глупышка, — его ласковый голос успокаивал и дарил уверенность в том, что все не так уж и плохо, — это ты прости. Я должен был быть аккуратнее.       — Нет, нет, все хорошо. Я просто немного…       Она не договорила, не зная, как продолжить. Девушка снова оказалась в объятиях Эллиаса. Боль сменилась неприятным пощипыванием, ей не хотелось продолжать, и Чисэ была бы рада уснуть на руках Эйнсворта. Но знала, что это еще не конец.       Эллиас вдруг опустил Чисэ на постель. Он оглядел свои бедра, простынь. Чисэ вновь почувствовала прилив стыда. Пятнышки крови украшали постель и кожу девушки.       — Как ты? — поинтересовался с искренней заботой в голосе чародей.       — Я — хорошо. Немного неприятно, но не критично, — затараторила Чисэ. Она попыталась встать, чтобы как-то привести себя в порядок, но чародей вновь наклонился к ней и головой легонько толкнул ее в грудь. Чисэ упала на спину. Она не желала, чтобы Эллиас продолжал, но не решалась перечить.       Она ждала нового проникновения, боли, раздирающей наполненности, но вместо этого ощутила тепло и влагу. Эллиас лизнул внутреннюю сторону бедра ученицы, смывая следы преступления. Потом еще и еще раз. Чисэ хотела по инерции оттолкнуть голову Эллиаса, но она не хотела обидеть его, не зная, что предпочесть. Тем временем тонкий мокрый язык, длиной две ладошки Чисэ, уже добрался до влажной расщелинки. Когда он коснулся напряженной горошинки клитора, Чисэ с трудом сдержала стон, и Эллиас углубил ласку. Он монотонно проходился языком по губкам и клитору девушки, слизывая уже не кровь, а белую жидкость, теплым потоком вытекающую из глубин тела Хатори.       На мгновение он оторвался от своего занятия и осведомил Чисэ:       — Помнишь, ты спрашивала, считаю ли я тебя вкусной? Очень!       Хатори зарделась, но не ответила, замерев в ожидании продолжения ласки.       Когда язык чародея проник внутрь, девушка не выдержала, и протяжно завыла.       — Чисэ? Тебе больно? — Эллиас испуганно отстранился.       — Нет! Продолжай! Пожалуйста!       Она сама толкнула его голову вниз, и даже не успела испугаться своего поступка, шершавый орган вновь оказался на положенном месте. Чисэ стала судорожно вскидывать бедра навстречу движениям головы Эллиаса. Она почувствовала, как по телу пробежали судороги одна за другой. Стенки влагалища сжались вокруг языка демона, по костяной щеке заструилась белая дорожка. Чародей устало отстранился.       — Мне так легко, — проговорил он. — В груди словно летние жуки ворочаются…       — Ты выглядишь счастливым, Эллиас. — Осведомила его притихшая после первого в жизни оргазма Чисэ прежде чем провалиться в теплое забытье молочного вкуса.       Она не знала точно, сколько проспала, но очнулась Чисэ в объятиях Эллиаса. Его сильные руки обвивали девушку, словно она и правда была котенком, прикорнувшим на груди у хозяина.       Чисэ почувствовала холод стального ошейника и до слуха сквозь стекло воспоминаний донесся перезвон цепей. Девушка вздохнула. Сейчас она лежала в объятиях любимого, ведь наверняка то чувство к Эллиасу можно назвать любовью?, мужчины. Наверняка, она была бы самой дорогой наложницей, если бы Эллиас только захотел. Пять миллионов, подумать только! Ее проклятый дар стоил пять миллионов. Что она без него? Чисэ добровольно практиковалась в магии. Ей нравилось — и даже очень. Это позволяло многое объяснить и получить контроль над своей жизнью хотя бы в пределах дома Шипа. Если бы она заартачилась и перестала прилагать усилия, стараться быть хорошей ученицей, доказывать учителю изо дня в день, что она стоит, черт возьми, хотя бы десятую часть суммы?       Он выбросил бы ее?       Его чертов эксперимент прекратился бы, так и не начавшись?       И возможно теперь пришло время подумать, а когда, собственно, ему надоест капиталовложение в обреченный на провал — только рано или поздно, проект.       Эта ночь, это удовольствие, эти сильные руки на ее плечах — это только часть эксперимента. Он испытывает ее, наблюдает, сколько еще продержится такая сильная, но такая хрупкая Слэ Беге. И все что было — не метод помочь ей, а метод исследовать как новое заклинание повлияет на тело Слэ Беге и ток чар в нем.       От этой мысли стало невыносимо кисло во рту. Чисэ скривилась. Она не хотела бы, чтобы Эллиас сейчас понял, что она не спит. Они ведь так и не дошли до завершающей стадии, значит, им предстоит продолжить.       Раньше она не задумывалась, и это позволяло Чисэ слепо следовать своей преданности Эйнсворту, считать его дом и своим тоже, и думать, что она примет как должное, когда — а не если — ей придется отправиться на помойку с плюшевым мишкой за пазухой.       Это было определенно до того, как внутренний голос Чисэ хладнокровно заявил «влечение — страшная сила» на полу веранды, до того, как она подарила Шипу поцелуй под омелой, дрожа от нерешительности и предвкушения, до того, как стала беспокойно ворочаться ночами, думая о нем.       До того, как однажды едва не призналась ему в чувствах за столом. И потом закрылась в ванной, прижимая мокрое полотенце к щекам, желая остудить их жар и вслушиваясь в бешенное биение сердца, которое шипело словно масло на сковородке: ты дура, ты едва не совершила глупость, как хорошо, что ты прикусила язык и едва не облила Эллиаса кипятком!       Рут тогда чуть с ума не сошел. Он почти пытался прорыть подкоп под дверь! Интересно, что подумал Эллиас. Хорошо, что она все же удержала чайник. Очереди в ванную она бы не выдержала…       — Чисэ?       Девушка вздрогнула.       — Чисэ? Ты проснулась?       — А? Что? Д-да, — она показательно потянулась, и попыталась выбраться из объятий.       — Тебе плохо, Чисэ?       Она тряхнула головой. Не станет же она объяснять ему причину своих слез как «ты меня не любишь»? Хатори все же отстранилась от Эллиаса. Она почти на физическом уровне не могла поднять голову. Ее взгляд снова приковала материя, в которую девушка запутала кулаки, впиваясь в кожу ладоней ногтями.       Эйнсворт погладил ее плечи, словно старался успокоить, но Чисэ вздрогнула, словно он ее ударил.       — Давай закончим с этим? — едва слышно пробормотала она, не уверенная, что Эллиас поймет верно, но он понимал, в чем заключается суть ритуала и без слов фейри.       — Я не могу этого понять, прости, но я знаю, что ты хотела бы провести первую в своей жизни ночь любви с любимым мужчиной, а не со стареющим чародеем, но…       — Ты ничего не знаешь, — перебила его Чисэ. — Когда-нибудь я тебе расскажу. Если…       — Чисэ, все будет хорошо.       — Не будет. И ты сам это знаешь.       — Что за пессимизм? — удивился волшебник. — Я обязательно найду способ…       Но его снова перебили:       — Зачем? — на этот раз Чисэ подняла на него глаза, и черная бессильная ярость перетекла в его зрачки из ее. Чародей не понимал людей, но этого человеческого ребенка он не понимал больше всех. Растерянность наручниками охватила его запястья. Эйнсворт не знал, что ответить.       — Зачем? — продолжала Чисэ. — Просто потому, что ты смотришь на людей…нет, на Слэ Беге как на занимательных подопытных? Тебе интересно, как поведу себя я, мое тело, если применить новое заклинание, изуродовать кожу защищающими татуировками, которые все равно сойдут с нее после первого же колдовства?! Я не нужна…— она захлебнулась рыданиями прежде, чем успела сказать что-то, о чем будет жалеть.       Эллиас молча с силой прижал ее к себе. Он начал покрывать ее щеки поцелуями единственно доступным ему способом — легонько касаясь ее кожи самым кончиком языка. Соль слез ученицы пробуждала в его груди болезненное чувство, чем Эллиас поспешил поделиться с девушкой:       — Сложно дышать…       Чисэ испуганно вскинула взгляд на него, он скользил по впадинкам и выпуклостям черепа, стараясь продиагностировать чародея. Чисэ схватила чародея за щеки.       — Где болит? Как ты себя чувствуешь? Что случилось? — вопросы посыпались один впереди другого, слова толкались локтями в горле.       — В груди…словно кто-то сжал кулак, — попробовал пояснить Эллиас, — и это так … кисло.       Демон оперировал человеческими словами с трудом. Ему было бы сейчас проще прочесть одно из своих заклинаний, утихомирить шторм, рвавший легкие на клочки, но он не знал ни одной болезни, чьими симптомами было бы защемление чужих нервов в груди. Может, слезы Слэ Беге обладают особыми свойствами, и он отравился?       Но лекарство нашлось неожиданно для самого чародея.       — Эллиас, — уже спокойный и гладкий, словно камень Адлера, голос Чисэ коснулся слуха чародея, — все ведь хорошо. Прости, я…— запнулась чародейка, — я повела себя глупо. Ты был прав, для человеческой девочки, выросшей по другим законам, то, что между нами произошло, кажется немного диким и неправильным. Но это только формальности, да? Это ничего не значит, — она едва не захлебнулась в горечи, но голос не подвел. Горло спазмом выталкивало слова, царапающие небо: — Тебе, наверно, не понять…Да и не стоит… Так что давай просто закончим с этим, ладно?       Эйнсворт молчал.       Он сидел каменным изваянием в той же позе и пытался перестать пытаться понять то, что только что услышал и то, что сказано не было.       А потом наклонился и снова «поцеловал» девушку в изгиб шеи. Его неторопливые движения погружали Чисэ в уже знакомую пучину транса. Ей было так приятно!       Она попыталась отключиться от изматывающей заевшей пластинки в голове, и это с неожиданной легкостью вышло. В виски отдавался белый шум, и Чисэ с удивлением поняла, что это ее собственные стоны, которыми тело отзывалось на каждое прикосновение пальцев чародея. Упругая мягкость подушечек его пальцев окрашивала кожу румянцем. Чародей выводил на ней одному ему понятные знаки и троеточия. Эллиас не торопился спускаться вниз, словно сам оттягивал момент истины. Или же сам хотел получить немного ласки? Но Чисэ уже привычным движением головы, благо едва заметным для чародея, отмела эту мысль в пустой ящик сознания. Для него это не больше, чем просто очередная тренировка. Разве бывший демон знает, что такое ласка?       А эта мысль уже отозвалась любопытством, кончики пальцев закололи иголочки возбуждения, и девушка решила незамедлительно передать хоть немного Эллиасу, раз уж у нее есть такая возможность.       Чисэ осторожно, словно проверяя, коснулась ключицы чародея. Он не остановился и не вздрогнул, но едва ощутимо подался навстречу теплу ладошки. Чисэ положила вторую ладонь ему на грудь и повела вверх, к шее. Кожа чародея была гладкой и очень приятной на ощупь. Девушка не взялась бы поручиться, кому в этот момент было приятней — ей или Эллиасу.       — Можешь ниже? — внезапно услышала она тихий и хриплый голос, просящий и немного неуверенный.       «Конечно» — мысленно воскликнула Чисэ, обрадовавшись, что ее потуги возымели положительный эффект. Пока до нее не дошло, о чем именно просил чародей. Но могла ли она отказать ему из собственного страха?       Она была уверена, что Эллиас не стал бы ее осуждать и сам бы корил себя за неприемлемое, как бы он мог подумать, предложение для ученицы, но разве сама ситуация не располагает? Разве она сама этого не хочет? Получить игрушку, о которой мечтала тайком, с позволения ее обладателя? По его просьбе? Это просто джек-пот, Чисэ!       Пальцы молниеносно оказались внизу живота чародея и замерли в нерешительности — но ненадолго. Чисэ не смогла отказать себе в двойном удовольствии и посмотрела в упор на Эллиаса. Он ответил ей таким же прямым взглядом, подернутым дымкой поволоки. Хатори опустила ладошку еще ниже, и сжала пальцы вокруг того, о чем боялась даже подумать. Член Эллиаса был гладким и твердым. Чисэ провела пару раз вдоль ствола, привыкая к ощущениям.       — Я и не думала, что он такой…— краснея пробормотала она.       — Если не хочешь…       Но девушка продолжала, упиваясь упругостью под пальцами. Она боялась причинить боль, а Шип не решался сказать, чтобы она надавила сильнее. В конце концов для него было главным читать с лица Чисэ ее эмоции: удивление, непонимание, озадаченность, любопытство, сквозь которые так и норовил проступить ярко-алый.       Наконец движения ученицы стали увереннее и быстрее. Она все так же изучающее водила ладонью по детородному органу чародея. Сейчас ко всему прочему на ее личике добавилась примесь восхищения. Одна из ладошек переместилась еще ниже, и совсем ласково погладила яички.       — Тебе приятно? — запинаясь спросила Чисэ.       — Выше всяких похвал.       Чародей наконец откинулся на подушки, позволяя тонким пальчикам изучать свое тело, как они хотят. Чисэ водила рукой по коже учителя в разных местах его тела — по животу, очерчивая контуры мускулов, по предплечьям — таким расслабленным в этот момент, по бедрам… Она даже умудрилась пощекотать его под пальцами на ногах. Но всякий раз Чисэ возвращалась к центру тела учителя.       В один из таких заходов Эллиас поймал хрупкие запястья юной чародейки и потянул ее на себя. Чисэ обнаружила себя сидящей на бедрах учителя.       — Не хочешь попробовать? — спросил ее он.       — Легче, когда вся ответственность на тебе, — ее голос вновь звучал тихо и серьезно.       Но чародей вместо слов просто толкнулся навстречу Чисэ, и та почувствовала, как лепестки ее губ раскрываются, как нечто упругое, гладкое и куполообразное медленно проникает внутрь, расширяя проход, как толкается дальше, и она чувствует трение о бархатистую кожу.       Чисэ приподнимается, когда чувствует, что движение Эллиаса может причинить ей боль, и чародей замирает. А Чисэ начинает обратное движение. Она делает все медленно, стараясь понять свои ощущения, подобрать ритм, позу. Но чувствуя, как собственная влага начинает переполнять ее, ускоряется, подпрыгивая на бедрах Эллиаса. В какой-то момент Чисэ понимает, что ее учитель сидит абсолютно неподвижно, а следы от ногтей оставляют у него на плечах красные борозды.       — Ты прекрасна, — слышит она в этот момент и замирает сама, пережидая мучительный спазм внизу живота, он проходит по всему телу, отдаваясь нестерпимым зудом где-то под ребрами, хочется разорвать кожу руками и рыдать. От счастья.       А еще через миг Чисэ чувствует, как внутри нее что-то словно бы лопается, и уже чужие соки заполняют ее, вытекая в такт спазмам влагалища с хлюпающим звуком. Она продолжает сжимать пенис партнера влагалищем, бедра — ногами, и припадает к его груди лбом, стараясь продлить мгновения блаженства, не отпустить, не выпустить, не отдать…       Они оба затихают так и не разъединившись. В этот раз Чисэ не успевает даже моргнуть, как проваливается в сон.