Шип в бутоне

      На кухне стоит запах соленой выпечки и хрустящей корочки. Солнечные зайчики устроили перегонки в пыли, повисшей в воздухе.       Гарла с каким-то полупрозрачным существом, обвернувшимся горжеткой вокруг ее шеи, колдовала над миской, по краям которой пузырилось белое месиво.       — Посмотрите-ка, кто это проснулся! — весело воскликнула она, заметив на пороге вошедшую.       Чисэ протерла глаза кулачками, и сонно поприветствовала фейри.       — Сколько я спала? — сквозь зевок полюбопытствовала она.       — Пятые сутки пошли.       — Что?! А где Эллиас? — встрепенулось сразу же Любимое дитя.       — О, за ним прилетело создание из-под паяльника Анджелики, и черепоголовый унесся на помощь кутейникам. Наказывал не спускать с тебя глаз и, — тут в миске что-то стрельнуло, и Гарла вновь запустила руку в белую массу, без энтузиазма, нужно сказать, — может, прибудет сегодня к вечеру. Может, позже…       Фейри устало утерла пот со лба.       — Вам помочь? — отчужденно поинтересовалась Чисэ. По ее личику было понятно, что девочка думает совсем не о практике в колдовстве.       — Не, спасибо, — отмахнулась фейри, — я уже почти закончила. Ты мне тут сейчас на эмоциях как выдашь шедевр… Местные к такому не привыкли.       Чисэ грустно кивнула.       — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь сказать мне. Шип иногда бывает эгоистичен. Это делает его похожим на человека.       Фейри вздохнула над миской и сыпнула туда щедрую горсть какой-то зеленой травы, которая, соприкоснувшись с тестоподобной жижей, взлетела фейерверком над столешницей. От запаха, потянувшегося вслед за струйками едко-зеленого дыма, начало резать глаза.              Чисэ подпрыгнула от неожиданности, но выражение ее лица скоро снова стало безразлично-задумчивым.       — Нет, все нормально, спасибо.       Она была чем-то удручена, но Гарлана решила дать им разобраться между собой, пусть только Эллиас вернется целым. Хотя не была уверена, что эти двое найдут общий язык. Они были похожи больше, чем смогли бы быть похожими с другими, но в то же время, они были разными настолько, что Гарла удивлялась, как Эллиас вообще может чему-то научить Чисэ.       Впрочем, по ее наблюдениям, он и не пытался.       Гарла решила поговорить об этом с Шипом прежде, чем тот успеет довести ученицу до точки невозврата. Слэ Беге слишком ценный и редкий материал, чтобы его переводить впустую. Да и, черт возьми, ей просто было жалко девочку.       Ренфред, Анджелика и даже Йозеф хотя бы однажды, но замечали вслух, что Эллиас скорее приблизит, чем отдалит финал жизни девочки. Первый смотрел на нее как на желаемого ученика, вторая — как на собственную дочь, а третий — как на особый сорт материала для своих творений.       Но всех их объединяло одно — здравая оценка состояния Чисэ и влияния на ее состояние действий чародея. С каждым из них Слэ было бы безопасней, нежели с Эйнсвортом, как бы он ни пытался заменить помощь заботой.       Чисэ — его вещь, его покупка, и спасти ее уже не в силах никто, если только Шип не изменит решения.       — Госпожа…       Фейри вздрогнула. Стареешь, щит, стареешь. Уже за мыслями успела позабыть, что на кухне твоей зябнет Слэ Беге в одной ночной рубашке.       — Просто Гарла.       — Все хорошо? — нерешительно поинтересовалась Чисэ. Она переминалась с ноги на ногу на холодном пороге, явно не в состоянии выбрать линию поведения.       — Пока ты не простудилась, да. — Фейри хмыкнула своим мыслям, которыми явно не собиралась делиться, отчего ступни Чисэ закололо не только от холода. — На втором этаже, в той комнате, где ты отлеживалась, твой муж тебе кое-что оставил. Примерь-ка. И тапки, тапки не забудь, — почему-то последние слова Гарлы сопроводил взрыв хохота, вонзившегося в лопатки Чисэ дробью. Наверняка она выглядела смешно, взлетая по лестнице, лишь бы побыстрее скрыться от любопытного взгляда фейри и ее домочадцев, пусть последние и не обладали разумом.       По ступенькам за ней с похрюкивающими звуками весело засеменило существо, похожее на болонку.       Только когда она прижалась лопатками к холодному дереву захлопнувшейся двери, Чисэ выдохнула с облегчением.       «Болонка» просочилась сквозь доски и любопытными глазками-бусинками гипнотизировала девушку.       Не то, чтобы раньше ее мир был более логичным и правильным, но в этом доме все было каким-то ненормальным даже с точки зрения ученицы чародея, всю жизнь боровшейся с собственными страхами, обличенными в различные аномалии, как это называли те, кто не мог ИХ видеть.       Она оттолкнулась от двери, на всякий случай оглядев дерево на предмет отпечатка собственной спины или глаз, или…не только у стен бывают уши.       Если и под покровом плаща учителя Чисэ чувствовала себя здесь неуютно, то без Эллиса она почти в открытую паниковала, хоть госпожа Гарлана и не была страшной, во всяком случае не страшнее химер Картафила, не ругалась и не пыталась влезть в душу, девушка понимала, что не может находиться с ней рядом.       Фейри чувствовала это и не наседала на Чисэ, и от этого было еще более неудобно.       На кровати лежал самый обычный чехол для одежды, на котором свернулась маленькая змейка очень красивого окраса — рубиновые ромбы перемежались темно-синими полосками, словно кто-то плеснул крови в горный ручей.       Девушка подошла ближе. Змея не пугала нисколько. Она мирно спала, свернувшись кольцом и, конечно, не была существом мира смертных.       Только когда Чисэ подошла к кровати вплотную, змейка распахнула ярко-желтые глаза и сонно моргнула. Она подняла голову и посмотрела на Чисэ. А потом зевнула — совсем как человек и…расправила крылья — тонкие, прозрачные крылышки цвета топленого масла у основания головы. Чародейка вздрогнула, и сделала шаг назад. Создание, тем не менее, не обращая на нее никакого внимания, неспешно поползло прочь с кровати, проползло мимо Чисэ, едва не задев ее за щиколотку. Змейка взобралась по гладкому дереву на ручку, и открыла дверь. А потом так же лениво спустилась и просочилась в образовавшуюся щель.       Чисэ тут же высунулась в коридор, убедилась, что змеи и след простыл, и бегом вернулась к чехлу.       Пальцы пробежали по бархатистой мягкой ткани черного цвета. Штаны и блузка, как консервативно, Эллиас! Облачившись в оставленную одежду, Чисэ вышла в коридор. Выходить на улицу пока желания не было, да и мельтешить перед хозяйкой дома — тоже.       Оставалась библиотека. Она воспринималась не как часть дома, и там тревожить Чисэ точно никто не станет. С такими мыслями девушка направилась в уже полюбившуюся комнату.       Хоть и была она здесь всего один раз, но в памяти с уютным поскрипыванием ступеней всплывал маршрут. Вот и знакомая дверь, а за ней — бессчетное множество стеллажей с книгами, рукописями, газетами разных народов и времен. Стало даже интересно: что первым появилось здесь? Наверняка, если порыться во всем этом сборище бумаги и чернил, можно было бы отыскать доисторический манускрипт…каких-нибудь магов, вызвать демона, разнести полдома…Ну его. Тем более, она и так пришла сюда не спросившись, хоть Гарла и говорила, что Чисэ не запрещено перемещаться по дому когда и как она сама пожелает.       Возможно, именно ее доброта и отталкивает, пронеслась мысль в голове и тут же завяла. Девушка подошла к креслу, припоминая неприятный разговор, чьим невольным слушателем оно стало. На подлокотнике одиноко лежала книга с фиолетовой обложкой.       Девочка шлепнулась на кресло, подняв в воздух облако пыли. Казалось, что она за секунду оседает в каждой поре, проникает в каждый листок, пронизывает воздух невидимыми осколками.       Чисэ взяла в руки книгу и раскрыла на той же странице, на которой отложила чтение тем вечером, когда…       Чисэ сосредоточилась на строках, пытаясь запомнить незнакомые слова, разобраться в сути написанного и воздвигнуть из завитушек букв барьер от назойливых мыслей «о главном».       Окна были зашторены, но в библиотеке было светло, хотя Чисэ не заметила даже старого канделябра. Видимо, он ее не дождался. Страницы утекали сквозь пальцы, слова выжигались в памяти, истории обретали новую жизнь в воображении чародейки. Она вздрогнула, перелистнув последнюю страницу, когда пальцы царапнулись об обложку.       Чисэ ожидало неприятное открытие, когда она попыталась подняться: ее спина затекла, и руку от локтя неприятно покалывало. Не стоит говорить, что попытка провалилась, и девочка снова упала в кресло, кряхтя и поругиваясь. «Сколько же я здесь просидела?» Хатори медленно и аккуратно поднялась на ноги и потянулась, прогоняя по телу волну дрожи.       В библиотеке стало душно, запах затхлости подобрался опасно близко к ноздрям.       Пора бы и чаю выпить, что ли. Хатори бесшумно выскользнула из библиотеки, прикрыв за собой дверь.       Миновав ряд дверей и спустившись на первый этаж, она снова заглянула на кухню. Фейри ведь не обидится, если она позаимствует немного заварки и кипятку? В окнах плескался вечер чайного оттенка и фонарь у калитки уже был зажжен. Чисэ вздохнула: ни фейри, ни учителя, ни даже домашней нежити. А она еще надеялась на то, что не все так плохо.       Когда желудок заполнило приятное тепло, а чашка была вымыта и поставлена в сервант, Чисэ решилась выглянуть на улицу. Из окна. Когда лица коснулся прохладный ветерок, девушка почувствовала что-то очень похожее на облегчение.       Духота нехотя разжимала пальцы на горле, и Чисэ поняла, что сделала первый нормальный вдох за весь день.       Весь день она чувствовала себя подавленной и отчаянно завидовала Эллиасу — у него-то есть кому пояснить, что за эмоция на него нахлынула, а кто поможет ей? Чисэ прислушалась к себе. На душе только кошки не выли. Тоска накатывала прямо пропорционально сумеркам.       Ни шороха, ни звука, ни спасительного «тик-так» часов — одиночество и тишина поглощали ее не пережевывая. Черепную коробку сдавило тисками. Чисэ чувствовала себя оглушенной и выброшенной на берег взрывной волной рыбой.       Наверно, что-то подобное происходило с Эллиасом, когда она отправилась к Линделлу?       Да вот только чародей чудесно знал, где она и что с ней.       Девушка обошла стол по часовой стрелке. Потом против. Потом просто сделала круг по комнате. Может, вернуться в библиотеку, найти что-то интересное? Но при одной только мысли о том, чтобы снова оказаться в духоте и неизвестности, заклокотало в горле.       Фейри сказала, что Эллиас прибудет сегодня вечером. Уже вечер. Но где он? Что случилось такого, чтобы он бросил свою ученицу? Или же не бросил — сбежал? От ответственности, от надобности отвечать? Да нет, бред.       Чисэ стукнулась лбом в косяк и притихла.       — Чисэ?! — услышала она перепуганный голос Гарлы из-за спины. — Что-то случилось?!       Фейри бросила на пороге огромный ворох трав, рассыпавшихся ковром под ногами и в мгновение ока оказалась около Хатори.       — Все…все хорошо, — сквозь всхлип пробормотала Чисэ. Ей понадобилось немного времени, чтобы взять себя в руки и встретиться взглядом с испуганными глазами Гарлы. — Где у вас ванна? — жалобно пролепетала она.       Фейри, конечно, изъявила желание проводить Чисэ в нужную комнату. Они преодолели путь до ванной в молчании. Фейри постучала костяшками пальцев по ручке двери, и та со скрипом приоткрылась.       — Проходи, Слэ. Думаю, ты уже знаешь, как обращаться с подобными приспособлениями — люди обычно видят все здесь немного…иным.       — Да, конечно, спасибо.       Фейри открыла шкаф на одной из стен. Его заполняли полотенца и халаты: выбирай любой. Чисэ только благодарно кивнула и улыбнулась фейри, когда та уже стояла на пороге.       Девочка подождала, пока шаги за дверью утихли и начала набирать воду. Раздеваться она не спешила. Здесь было прохладней, но она все равно чувствовала тяжесть при каждом вдохе.       Как ни странно, вся стена напротив ванны была окном. Чисэ не сразу это поняла, приняв растения, обвивающие раму со всех сторон за рельефный узор. По стеклу вились, колышась в такт дуновению ветерка и дыханию Хатори настоящие водоросли. Она подошла к стене-окну и прикоснулась ладонью к стеклу. Ночь окрашивала стекло в синий цвет, и казалось, будто Чисэ попала в огромный аквариум без воды. Она уже видела нечто подобное, когда гуляла с родителями в Океанариуме и на аукционе, когда стала одной и самых дорогих покупок, что видели его стены. Она тогда впервые увидела Эллиаса и вызывал он меньше вопросов, чем сейчас.       Эллиас, Эллиас…       А вот и вода набежала.       Хатори сидела в еле теплой воде, разглядывая сквозь мыльную воду контуры ладоней, пока не начала замерзать совсем.       Интересно, что сделал бы Эллиас сейчас, если бы она отправилась принимать ванную, раз уж он в первый же день их знакомства едва сам ее не вымыл?       Девушка выбралась из воды, едва не распластавшись по полу при этом. Оказывается, бортик ванной тоже может быть непреодолимой преградой при определенных обстоятельствах. Шкаф-полотенце-халат-тапочки. Девушка почти на автомате выполняла движения, одеваясь. Халат был теплым, и она рискнула подойти снова к окну. За стеклом в свете луны можно было разглядеть ровно обрезанные кусты и цветы, сомкнувшие веки-лепестки в своем пыльцовом сне.       Она так долго всматривалась в окно, что ей начало казаться, будто она видит чародея. Теплая улыбка растеклась по губам. Но нет, это всего лишь сухое дерево с обломанными ветками попало под лучи привередливой луны.       Чисэ вслушивалась в мерные удары собственного сердца, лишь бы не чувствовать, как расслабляется кожа на лице, опускаются уголки губ, а по лбу идут морщинки.       Ужасный из нее учитель. Ей было отнюдь не тоскливо. И она только сейчас поняла, что в шею удавкой ей вцепилась совсем не тоска. Ее родная сестра — тревога, душила постепенно, утягивала ко дну хрупкую Слэ Беге.       Сердце билось все быстрее, сбиваясь с ритма, дыхание сбивалось, словно Чисэ пробежала стометровку. В висках отдавалось эхом имя учителя. Ей и магии не нужно, чтобы довести себя.       Чисэ горько улыбнулась этим мыслям, прижимая влажную ткань полотенца к щекам. За двери она вышла сама, а вот как оказалась в постели с компрессом на лбу и чашкой какой-то ароматной гадости на подносе, уже не могла вспомнить. Только шепот Гарлы успокаивал и помогал унять жар.