Шип в бутоне

       Весна, как и любая женщина, не могла обойтись без каждодневных напоминаний о себе. Она щекотала кожу напоминанием того, что скоро в свои права вступит лето. По ночам все еще бывало холодно. Но через часок под одеялом требовалось высунуть хотя бы ножку из-под ткани.        А уж когда рядом с тобой, отделенный лишь миллиметрами лунного света, лежит мужчина, о котором ты мечтала с момента, как проснулась... Возбуждение пропало. Хотелось только наслаждаться звуком тишины, вглядываясь в темнеющий на фоне окна силуэт. Знать, что он рядом. Такой серьезный и молчаливый. О чем он сейчас думает... Наверняка о своих древних трактатах и каждодневных проблемах. По его лицу и так непонятно, о чем он думает. А сейчас, когда не видно даже глаз... Не видно? Он, что, спит?        Хотелось увидеть спящего Эллиаса в природных, так сказать, условиях. Ну...без пижамы. А сейчас он так вообще в костюме. Вот досада!        Почему-то мысли о спящем возбуждали почти болезненное любопытство. Подглядывание. Запретный плод.        Спящий человек или не человек – беззащитный и естественный, а еще, конечно, лишенный возможности оценивать твои действия, взгляд, скользящий по рельефу напряженных рук, выступающей обнаженной груди. Воображение напрочь игнорировало тот факт, что перед ней находился зашнурованный на все тесемки чародей. Во тьме Чисэ явно видела его тело без прикрас. Таким, каким хотела. Таким, каким уже видела однажды.        Волна жара резко прошла по телу, сжирая клетки, обжигая кожу. Чисэ резким движением избавилась от ткани, спутавшей тело, и зарылась лицом в прохладную подушку, обхватывая ее руками.        Дьявол, ну почему он выглядит сейчас таким соблазнительным? Когда Эллиас бодрствует, даже стыдно подумать о чем-то...таком. Кажется, будто он читает по лицу все мысли и, если не осуждает, то не понимает и не принимает ее. Он слишком неискушен для того, чтобы выглядеть возбужденным естественно. Мнимая беспомощность сна делает его таким желанным, она дарит ощущение полной власти. Вроде как можно делать то, что хочется, рассматривать, трогать, понимать и принимать.        Девушка какое-то время боролась сама с собой, раздумывая, что будет делать в том случае, если ее законный муж не спит. Но потом подумала, что в любом случае собирается добиться своего. Вряд ли законный муж будет против небольшого развлечения. В самом деле, он не такой строгий и зацикленный, каким может показаться после пятиминутного общения. Кому-то из них крупно не повезло, и она знает его намного дольше.        Стараясь шуметь как можно меньше (вот же гадские пружины, что б их!), Чисэ преодолела бархан из одеяла и подушки, и приблизила лицо к щеке Эллиаса невероятно близко. Она ощущала, как ее дыхание касается его кожи (кости?), отражаясь от гладкой поверхности. Наверное, огромным плюсом голого черепа является отсутствие необходимости в бритье. Боже, о чем она думает!        Ладонь начала затекать, неприятно ноя. Девушка опиралась рукой о кровать, чтобы не свалиться прямо на благоверного. Она уже начала задумываться над развитием такой ситуации, но решила пока что не калечить мирно спящего мужа. Пригодится.        Левая рука с тихим шорохом скользнула в темень. Кожей ощущалась грубая шероховатая ткань воротника. Наконец пальцы легонько коснулись теплой кожи. Ну надо же, почти не вздрогнула. Молодец, Чисэ. Девушка осторожно положила ладошку на костяную щеку и приблизилась еще. Ее губы сложились в очень милую улыбку, и уже были готовы отпечатать ее на поверхности щеки чародея, но…        Чисэ резко отпрянула от мужа. Ну еще бы, перед ее глазами зажегся ядовитый красный уголек. И тут же погас.        — Я уже решил, что ты передумала, — пожал плечами ничуть не сонный Эллиас.        — А я думала, что ты спишь, — обиженное бормотание в ответ.        — Ты мило пыхтишь. И громко, — пожаловался чародей. А потом повернулся в сторону, где по всем прикидкам сидела наверняка красная, как рак, Чисэ, и подпер голову рукой.        — Первый комплимент за все время нашего знакомства. И какой! «Ты мило пыхтишь…»        — А вот и неправда.        — А?        — Если подразумевать под комплиментом слова, выражающие восхищение качеством особи, то однажды я говорил тебе, что ты…        Тут он замолчал.        — Что я…?        Но молчание так и не прервалось.        — Постой, ты же не про…        «Чисэ, помнишь, ты спрашивала меня, считаю ли я тебя вкусной?» — в памяти сразу же возникли слова, ударили по ушам, заставляя слышать шум собственной крови.        Девушка еще глубже зарылась в свой спасательный круг, принявший форму подушки. Ей казалось — еще чуть-чуть и ткань задымится. Дело было не в самих словах, она уже большая девочка, чтобы говорить и думать о подобном, а в том, из чьих уст они так спокойно и естественно вырывались. Правда, чувствовалось, и сам Эллиас изменился. Он был сейчас таким…домашним котом, впервые увидевшим фантик на ниточке. Девушка прыснула в подушку.        — Что-то не так? — с шутливой заботой протянул Эллиас. И от кого только нахватался?        — Из тебя никакой мачо, — честно призналась Чисэ.        Черт, а ведь кажется, он действительно расстроился. Девушка осторожно выглянула из-за края подушки. Силуэт благоверного не изменил очертаний. Но он молчал.        — Прости…Я…        — Ничего. Я даже толком не знаю, что значит это слово.        Он услышал тихий смешок, но проигнорировал его. И почему с этими девушками так сложно? Эллиас не имел счастья личного общения с представительницами прекрасной половины человечества и не только. (Не только прекрасной и не только человечества). Но часто слышал вздыхания мимолетных знакомых об этом. Чтож, во всяком случае на основании чужих фобий у него не сложилось мнения на этот счет. А теперь, имея под боком Чисэ, думать о женском роде в глобальном смысле нужда отпала вовсе.        Все-таки она странная девушка. Может, Слэ Беге все такие? Манящая. Манит и манит, хоть он и не фея. Сама зазвала его к себе в постель. Пыталась поцеловать. Но ведь она совсем ребенок по человеческим меркам. Чего она может хотеть?        Неужели — его?        Странно, но эта мысль не вызвала ничего. Совершенно никаких эмоций. Разве что любопытство: как далеко маленькая малиновка решилась бы зайти, не будь ее Шип такой занозой. Специально ведь ждал момента, чтобы все испортить. Посмотреть — испугается ли? Не похоже. Разве что растерялась. Но это же Чисэ. Если и есть в этом бренном мире что-то, что может заставить его маленького щеночка отступить от своих планов, то древнейший маг не знал тому наименования.        Он изучал человеческие эмоции побуквенно. Понял, что такой подход не даст плодов, решил найти объект практики.        Он так же изучал все, что касалось человеческого тела и души – психологию, медицину. Он нехило скоротал время за этими занятиями. Но едва ли мог применять полученные знания на практике.        Вот лежит, вздыхает в подушку его личная благоверная. А он понять не может, что с этим делать. Обычно Рут в таких ситуациях говорил какую-то чушь из дешевеньких учебников по той же психологии. Типа положись на свою интуицию, прислушайся к своему сердцу (а оно у него есть, спрашивается?).        В крайнем случае разруливал ситуацию сам. Хвала небесам, Рута здесь не было. Паренек остался в кухне. Кто знает, что ему говорила Чисэ или что он прочел в отголосках ее мыслей.        Это тебе не защитное заклинание сварганить. Женская душа – потемки в театре теней.        — Что-то не верится, — он даже вздрогнул, — что ты чего-то не знаешь.        Голос звучал тоскливо, да так, что Эллиас зарекся подначивать жену. Хотя бы на одну ночь. Что бы сделал человек на его месте? Как хорошо, когда есть у кого получить ответ на свои вопросы.        — Эй, учитель по человеческим душам? Мне нужна твоя помощь.        — Ау? — словно нехотя отозвалась Чисэ. В лунном свете было видно ее любопытное личико с заострившимися в мазках теней чертами.        — Кажется, я обидел свою невесту, — он не стал исправляться. — Но я этого не хотел. Что сделал бы человек на моем месте?        Любопытство сменилось задумчивостью, пусть и напускной. Девушка даже оторвалась от подушки, и потерла указательным пальцем подбородок, изображая мыслителя.        — Ну…обнял бы. Наверно.        — Так? — чародей осторожно минуя преграду в виде скомканной подушки, пододвинулся поближе к Чисэ и положил руку ей на плечо. Только девушка собиралась возмутиться, как тут же задохнулась, со всей силы прижатая к мужской груди.        — С-с-сойдет, — просипела она в сюртук и решила замолчать, экономя воздух.        И все равно едва не задохнулась, когда почувствовала, как чародей зарывается лицом в ее волосы. Его рука жгла кожу через тонкий батист. Лопатки горели огнем. Чисэ даже показалось — пусть и всего на миг, — что она сейчас превратится в огненного феникса, за спиной раскинутся два оперенных пламенем крыла, и ее душа отправится в полет.        Срочно требовался воздух. Девушка сделала глоток воздуха, вздох был похож то ли на стон, то ли на всхлип.        Черт возьми, ну нельзя же быть таким притягательным. Пусть ее стихией был огонь, девушка боялась, что простынь под ней будет подозрительно влажной.        Ночная сорочка прилипла к спине. Это не могло укрыться от виновника .        — Чисэ? Тебе жарко? Может, открыть окно?        Он и правда заботится, — запоздало поняла Чисэ. Не подтрунивает. Нужно что-то ответить. Желательно осмысленное. Но прежде, чем чародей смог бы выпустить ее из таких долгожданных объятий, девушка воскликнула:        — Нет! Не уходи!        — Я и не собирался.        Но даже мимолетный разрыв кожи-от-кожи казался трагедией.        — Все равно, мне не жарко, спасибо, — пробормотала девушка и снова уткнулась носом в рубашку благоверного. — Тебе тоже. — Не вопрос, а утверждение, таким милым капризным тоном, не терпящим не то чтобы возражений — сомнений.        Чародей фыркнул, взъерошивая рыжие волосы.        Он наконец соединил руки, окольцовывая Чисэ объятиями. Поглаживать ткань, пусть и абсолютно невесомую, было совсем неинтересно. А потому Эллиас сместил ладонь чуть выше, и большим пальцем провел пару раз по гладкой коже плечика. Девушка вздрогнула, но не попыталась отстраниться. И даже ничего не сказала. Уже несколько минут они сидели в полной тишине. И она казалась естественной и приятной, а не гнетущей. Но вот отсутствие движения напрягало. В особенности Эллиаса. Мужчина легонько потерся о волосы Чисэ, как бы проверяя, не спит ли она еще. Девушка никак не отреагировала. И мужчина склонился чуть ниже, касаясь голого плеча костяными губами. Он потерся о руку девушки, подражая эфемерной саламандре, по природе своей имевшей кошачью привычку ластиться к хозяйке. И, подумав-подумав, легонько лизнул ее.        Чисэ вздрогнула, когда тонкий шершавый язык коснулся кожи. Это было щекотно и приятно одновременно. По мокрой дорожке сразу скользнул сквознячок, и девушка поежилась. Захотелось сделать что-то приятное для Эллиаса.        Чисэ взяла большую и теплую ладонь чародея в свои руки. Поднесла к губам и осторожно поцеловала, старательно отпечатывая контур губ на коже чародея. Едва ли она могла догадаться, как он к этому отнесся. Эллиас же замер. Ему хотелось и продолжения невинной ласки. И чего-то большего одновременно. Тонкие сильные пальчики прижали ладонь к лицу, девушка потерлась щекой о руку чародея, а потом снова поцеловала у основания ладони. В том, что его личный феникс жаждет взаимности не оставалось сомнений. Но вопрос как далеко она хочет зайти, оставался открытым. Эллиас привык брать то, что хотел, не считаясь особо с чужим мнением. А хотел он обычно немногого. Чародей вел почти аскетический образ жизни (в еде был неприхотлив, благо этим озабочивалась вовремя силки), да и в целом он был непритязателен. Возможно оттого так плохо понимал людей. Пять миллионов фунтов были отнюдь не последние деньги на счету Эйнсворта. Но ему и в голову не приходило тратить их на сущие мелочи, которые, впрочем, существу, обладающему магическим даром, и не были необходимы. Но разве людям они также были невероятно нужны?        Он частенько слышал, что мог бы купить себе любую женщину, не важно — из своего переполненного чарами мирка или из мира людей. В конечном итоге он так и поступил. Правда, любая его не интересовала. Нужен был самый лучший экземпляр.        Кто же знал, что Чисэ, огненная девушка в цепях, его маленький щеночек, станет ему жизненно необходима, обнаружит сердце в казалось бы окаменевшей груди древнего чародея и прочно там обоснуется.        Да, он мог бы сделать с ней все, что сочтет нужным. Но в том то и дело — демон не умел хотеть чего-то так искренне и страстно, как люди. Ему нравилось то ощущение, что подарила Чисэ. Чувство собственности. Когда ты можешь совершить что угодно со своей вещью, но не делаешь только потому, что можешь не делать. Это чувство…пьянило? Так бы выразился какой-нибудь стихоплет из ее мира? Наверно.        Да и возможность дать привлекала больше возможности отнять что бы то ни было. Вот и сейчас Эллиас собирался учесть пожелания своей Чисэ. Люди ведь живут вместе для того, чтобы делать приятно друг другу?        Вот сейчас эта маленькая, хрупкая девочка покрывала поцелуями его ладонь. Ее головка, покоившаяся у чародея на руке выглядела совсем крошечной по сравнению с его «лапой». Так и хотелось сжать ее посильнее, чтобы слиться в единое целое, прокусить тонкую сладкую кожу, но теперь он знал, что есть и другой способ стать намного ближе друг к другу, и чувство жажды отпускало горло, спускаясь к солнечному сплетению уже оттуда ледяными потоками, обжигающими изнутри, растекалось по животу, все ниже и ниже, скручивая внутренности тугим узлом так, что становилось трудно дышать. И только запах кожи Чисэ, дурманящий разум, пробуждал к жизни.        Хотелось раствориться в нем…        — Ай! Эллиас… — зашипели на него откуда-то снизу.        Чародей разжал объятия, выпуская жертву, пусть и нехотя. Причинять ей вреда он нисколечко не хотел.        — Чисэ. Прости.        Девушка не ответила, потирая укушенную шею.        — Обычно это делают понежнее, — пробормотала она. И зачем-то решила пояснить: — Я в фильмах видела. С твоими клыками только и целоваться.        Последняя фраза прозвучала громче, чем планировалось, и девушка поспешила адресовать чародею извиняющийся взгляд. Который, в прочем, был проглочен темной пустотой.        — Я мог бы принять обличье человека. Если хочешь.        Он скорее спрашивал, чтобы удостовериться в том, что правильно трактует поведение избранницы. Чисэ ведь тоже должна понимать, что его обращение предполагает развитие событий в ранее заданном ключе? И, если да, то…        — Нет. — Ответ прозвучал резко, но ничуть не грубо. — Не нужно, ладно? Твое лицо…оно…        — Не мое. Это верно. — Скрипучий голос казался печальным. Хотя угадывать эмоции говорившего было до сих пор задачей почти невыполнимой. Особенно во мраке. Особенно, когда сама не можешь разобраться в своих чувствах. Проехали. — Тот облик чужой. Я словно…теряю связь, — не совсем внятно попытался объяснить Эллиас.        Чисэ помотала головой. И снова потерла шею. Ну и кусается же он! Ничего не объясняя и не спрашиваясь, девушка повернулась лицом к суженому-ряженому (она-то думала, что женихи приходят при параде только во снах!) и приподнялась на коленях. Ориентиром служили два огонька. Чародей наблюдал за перемещениями благоверной в лабиринте постели. Но ничего не предпринимал.В этом облике Эллиас был просто огромен. Даже сидя, он возвышался над ней. Да еще и от греха подальше сложил руки на груди… Эллиас-Эллиас, ты же все знаешь и все понимаешь. Сопротивление в том числе и собственным желаниям ни к чему хорошему не приведет. Кажется, чародей испугался собственного поступка, и ушел в себя, чего Чисэ категорически не могла позволить совершить своему благоверному. К тому же ладошки чесались отомстить. А потому, не желая даже представлять, как комично это выглядит со стороны и дико звучит в мыслях, она начала буквально карабкаться по нему, цепляясь за рубашку и так вовремя сползшее одеяло.        Эллиас, казалось, удивился. Но молчал. Ему было интересно. Да и самой Чисэ тоже. Она уже перестала опасаться за последствия своих действий и решила просто делать то, что хочется. По-любому утром будет краснеть. Так лучше сделать и краснеть, чем не сделать и прийти к тому же результату.        Буквально влипнув в тело мужчины, Чисэ вытянулась, обхватывая его за шею руками и приблизила лицо к темнеющей коже. Мягкая плоть губ прикоснулась сначала к жесткой ткани накрахмаленного воротника; девушка наугад ткнулась выше и впечаталась губами прямо в шею чародея.        Чародей вздрогнул всем телом, когда мелкие острые зубы Чисэ вонзились в изгиб плеча.        — Ч-чи-сэ? Ч-Что…?        Но ни опомниться, ни задать еще вопросов ему никто не дал. Язычок девушки плавно скользил дальше по коже. Где-то она целовала его, куда-то доставала рукой. Как оказалось, обоим очень нравилось, когда тонкая женская ладошка нежно прохаживалась по костяной скуле. Чародей бы урчал от удовольствия, если бы вдруг открыл в себе такой талант.        Потихоньку ладошка переместилась на грудь мужчины. Широкими кругами она гладила его через ткань, а поцелуи все гуще и чаще укрывали скулы черепа.        Терпеть больше не было никакой мочи.        Рывком Эллиас сжал плечи девушки, вынуждая ее остановиться, и сам потянулся к пуговицам рубашки. Нетерпеливые пальцы никак не могли справиться с застежками. Не впервые уже нахлынуло болезненное чувство потребности в ком-то, но было оно таким чужеродным и неестественным для окостенелого сердца, что приводило чародея в растерянность.        На помощь пришли хрупкие и почему-то холодные пальчики невесты чародея. Она сама на ощупь стянула ненужный сейчас кусок ткани с мужского тела, отбрасывая куда-то в сторону. Эллиас снова крепко прижал ее к своему торсу. Девушка ощущала тепло его кожи. Оно опаляло. Странные, но такие необходимые «поцелуи» языком щекотали, возвращая к реальности. А сильные руки, оплетавшие тело, опрокидывали в уносящую сознание воронку удовольствия. Ладони чародея не знали покоя, мечась по женскому телу; мяли упругую кожу, и даже грубо хватали сочные выпуклости манящего тела. В такие моменты девушка негромко вскрикивала, и чародей спешил поскорее отвлечься на не скрытые тканью ночнушки участки тела, уделив им время поцелуев.        Эллиас не спешил раздирать невесомую ткань, как бы этого ни хотелось. Желание Чисэ важнее. Когда решит, что время пришло, сама сделает верный ход.        Получать добровольное подношение из рук того, кто хочет подарить тебе лучшее, всегда приятней, чем отбирать то, что еще не успело налиться соком.        Тем более долго ждать не пришлось. Да и коротать время за пряными поцелуями несносной пыткой вовсе не было. Скорее аперитивом к десерту.        Батист совсем промок — от пота, поцелуев и желания. Казалось, стоны сами вспарывают ткань, стоит только потянуть за ниточку, она оплавится и потоками страсти сползет с тела, обнажая приманку. Хищник уже готов стать жертвой, добровольно принеся себя в жертву на ложе. Но перед этим он насытится сполна.        Движения стали резче, очередной вздох — уже и не разобрать чей — слился с треском разрываемой ткани, а Чисэ обнаружила себя лежащей на лопатках. Сверху нависал Эллиас черной громадой. Он принялся буквально вылизывать каждый изгиб желанного тела подруги, заставляя ее выгибаться и стонать в голос. Словно она раньше сдерживалась. Чародей поддерживал руками за поясницу невесту, удерживая от падения с шаткой конструкции кровати.        Девушка не могла больше сдерживать своих порывов. Она обхватила торс чародея ногами. И Эллиас почувствовал кожей живота что-то нежное и влажное. Короткие жесткие волоски терлись по животу, раздражали щекоткой.        Чисэ двигалась сама. Она плотно прижалась к телу мужчины и терлась о него. Чародей замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он был немного озадачен поведением подруги, но совсем недолго. Правая рука словно сама по себе переместилась к месту соприкосновения двух тел. Девушка замерла, почувствовав грубые пальцы на внутренней поверхности бедра.        Палец очертил контур тени на пергаментной коже и скользнул к темнеющему треугольнику между бедер девушки. Она протяжно застонала и подалась навстречу его движению.        Мужчина освободил обе руки, и плавно, стараясь не причинить боли Чисэ, притянул ее за бедра к себе. Большими пальцами ладоней рук он осторожно развел нежные складочки губ и подался вперед, погружаясь во влагу и тесноту.        Чисэ все так же лежала, замерев. В темноте поблескивали белки ее глаз. Девушка смотрела в пустоту невидящим взглядом.        Чародей осторожно провел пальцами по ложбинке между грудей Чисэ. Ее вид и поза пугали.        — Все хорошо?...        — А-а-а-ах? — полувопросительно протянула она. И словно очнулась от дремы. — Эллиас. — Голос серьезный. — Продолжай.        И мужчина продолжил движение. Тревога улеглась. На смену страсти пришло чувство пустоты и умиротворения. Краски ощущений сбавили тона. Он чувствовал, как мягкие податливые стенки влагалища смыкаются и расступаются при каждом его движении. Как где-то в глубине тела Чисэ зарождается пульсация, проходит по всему телу, прежде, чем сконцентрироваться в одной вполне конкретной точке, и взорваться миллионами осколков гирлянды, отблески которых чародей прочтет по плотно сжатым векам Чисэ, услышит в ее слишком высоком стоне. Как толкнется в манящую глубину и низ живота скрутит судорогой удовольствия, почти граничащего с болью.        Как взорвется темнота и пустота, вытекая семенем из влажной узости лона любимой.        Он глухо зарычал, заваливаясь на постель, придавливая своим телом притихшую Чисэ. Уткнулся носом в прохладную измятую простынь и затих. Мышцы расслабились, накатила дремота. Но засыпать Эллиас не собирался.        До утра еще далеко.        Он откатился в сторону, давая Чисэ возможность вздохнуть.        В глупых книгах, которые он читал, люди обычно спрашивали что-то наподобие «как ты?», откидываясь на влажные простыни. Но это казалось чародею неуместным: и так все понятно. Потому он просто крепко обнял Чисэ, зарываясь лицом в ее взмокшие от пота волосы. Девушка лежала, поддавшись неге, с закрытыми глазами. Ее дыхание наконец выровнялось, грудная клетка больше не поднималась от глубоких вдохов. Девушка с протяжным свистом выпустила воздух из ноздрей, и откинула голову на сгиб локтя благоверного. Дремота прошла. Напряжение отпустило, и к коже вернулась былая чувствительность — по ночам все еще бывало прохладно.        Она непослушными пальцами потянула на себя край одеяла. Ткань не поддалась. Пришлось вступить в неравный бой за тепло, в конце концов капитулировать, и сначала приподняться, вытащить из-под Эллиаса (что тоже оказалось задачей не и легких, казалось, чародей пребывает в некой прострации и ничем помогать не хочет, ну надо же, именно тогда, когда это действительно необходимо), и уже потом обмотаться по самую макушку одеялом. Только чтобы через минуту сбросить его на пол. Все-таки по ночам иногда было жарковато.        «Странно, в пылу страсти все рецепторы, нервные окончания, становятся более чувствительны — каждое касание, словно мини-разряд. Но тело категорически отказывается ощущать холод. Либо жару. Все, что ты чувствуешь, сконцентрировано на кончиках пальцев (и не только) того, с кем ты решил разделить оставшийся ломоть ночи».        Девушка фыркнула своим мыслям. Они ленивым потоком патоки заполняли вакуум в голове и не претендовали на свежесть.        Взгляд чародея заставил поежиться:        — Ты чего?        — Не мог понять, что ты делаешь, — отозвались из темноты.        Видеть на фоне переплетенных лунным светом теней горящие глаза было жутковато. Приходилось напоминать себе «это же просто Эллиас» и успокаиваться всякий раз, когда доводилось неосторожно глянуть в его сторону, вынырнув из забытья.        Девушка раздраженно вздохнула и потянулась за одеялом, изворачиваясь в немыслимой позе.        Настала очередь Эллиаса фыркать. Он прикрыл глаза, кладя голову на изгиб талии Чисэ. Она вздрогнула и развернулась. Если бы не подушка и высокие края кровати, девушка потеряла бы опору и рухнула на пол. Чародей дремал, используя ее живот в качестве подушки. Кость черепа не была ни холодной, ни теплой, и быстро перенимала температуру тела. Чисэ осторожно погладила широкую плоскую переносицу, виски. Ее пальцы коснулись (святая святых!) рогов. Эллиас глубоко вздохнул, щекоча кожу девушки. Его голова оказалась совершенно не тяжелой, или Чисэ хотелось так думать. А еще рядом с ним было тепло. Эллиас спал, как всегда, — руки по швам вдоль тела, на животе, вытянув голову вперед. Девушка умильно улыбнулась и еще раз погладила мужа по голове прежде, чем провалиться в темноту сна. Луна провисела на небе сегодня дольше обычного, залюбовавшись улыбкой спящей. Она пролила на землю достаточно молока и теперь могла с чистой совестью заглядывать скуластым лицом в окна земных домов.        Ненужное одеяло так и осталось кляксой чернеть на полу.