Шип в бутоне

      Настроение было подавленным. Что и говорить, не ожидала она такой реакции от феи.       Хотя и могла бы поспорить — что хуже? Безграничное счастье, шлейфом окутывающее силки или колкие нотации от Ариэль. И то и то угнетало одинаково. И к Эллиасу с такими проблемами не пойдешь, что говорить об остальных?       Главное, чтобы королевская чета не забеспокоилась: отвязаться от Титании с ее исконно материнским подходом опытной феи будет непросто. Ха-ха, словно Оберон обладает тактом…       Порыв ветра дернул за щеку и с хохотом ударил по ушам, вырывая Чисэ из меланхолии.       Вчера она просидела до обеда в саду, вывозившись в земле и травяном соке. Порядочно нагуляв аппетит, с воодушевлением откликнулась на зов силки к столу. Хвала богам, никто больше не трогал невесту чародея, и она могла успокоиться после неприятной беседы. Гадая по отражению лампы в чашке, Чисэ размышляла над всей этой странной ситуацией. Не то чтобы ее жизнь была нормальной раньше… скорее даже наоборот, не находя места в своем мире, девушка представляла себя сорняком, который было необходимо вырвать из каменистой почвы, тем не менее бывшей для других распушенным грунтом.       С появлением в ее жизни Эллиаса Эйнсворта, а вернее — ее в его жизни, все происходящее приобрело некую логику и смысл. То, что еще раньше казалось бредом больного воображения, стало куда реальней и привычней.       Она уже взрослая девочка и может сама отвечать за те поступки, которые совершает и за свои решения. Жалеет ли она, что позвала Эллиаса ночью к себе? Нисколько! Было ли это решение порывистым и безрассудным? Опять же — нет.       Так почему, черт возьми, она боится поднять глаза и встретиться с осуждающим взглядом? Почему не может просто подойти к собственному мужу, обнять его, сказать что-нибудь ласковое? Ну хотя бы что-то…       Конечно, он бы удивился. Наверное.       Но не оттолкнул бы — точно. А что еще надо для полного счастья?       И как только она приняла решение разыскать Эллиаса и воплотить в жизнь мысли, окрасившие щечки в здоровый румянец, который появляется не от стыда, Чисэ окликнул Рут. Он помахал ей рукой с верхней ступеньки лестницы; стул громко скрипнул ножками по полу — и девушка поднялась.       Оказывается, все уже собрались в дорогу и ждали только Чисэ. Собственно, кроме посоха, который был всегда при ней да колдовской шкуры, и брать-то было нечего. Или ей по неопытности так казалось. В любом случае ни Эллиас, ни силки ничего не сказали по этому поводу. И уже через несколько часов на задний двор, пуская сильные волны по отросшей траве, приземлилось два дракона — по велению Линделла. Как гостеприимный хозяин, следуя средневековым английским законам, он отправил вместе с приглашением и средство транспортировки гостей. Быть приглашенной на собственную свадьбу забавляло девушку. Эллиаса, казалось, подобные мелочи не волновали. Чародей расслабился — но не более, чем ему это позволял долг, и аура покоя, окутывающая его впервые за долгое время, в конце концов позволила всем остальным почувствовать, что все наконец-то хорошо.       Девушка погладила широким движением горящую холодными отблесками чешую, пронзающую воздух резким запахом пряной морской соли и песка.       Сейчас они летели в Драконьи земли на широкой спине дракона благородного медного окраса. Чисэ успела пожалеть, что не подумала захватить плащ, но оказалось, что чародей в свою очередь не без подсказки Рута, которого отчитала силки, взял и предмет теплой одежды из гардероба невесты. Спасенная от холодного ветра, девушка наслаждалась по истине завораживающими пейзажами. Дракон летел быстро, но настолько, чтобы седокам было удобно; и высоко, но не поднимаясь под самые облака, так что рассмотреть широты, открывшиеся взору не мешало ничто.       Рассвет только-только занимался, окрашивая небо во все оттенки персикового. Нежный розовый сливался с серыми сумерками, разбавляя краски и растекаясь по небесной ряби. Иглы лучей протыкали подушечки облаков, царапая бока Евра*, и отскакивали от чешуи дракона с шипением.       — Красиво, не правда ли?       Надколотый голос заставил Чисэ вздрогнуть и поплотнее прижаться к фигуре учителя, сидящего впереди.       — Ага…       — Мы скоро будем на месте.       — Я знаю.       Чисэ улыбнулась, вспомнив, каким образом впервые попала во владения наставника Эйнсворта (кстати, — пронеслась внезапная мысль в голове,—нужно расспросить его, откуда взялась эта странная фамилия), не удивительно, что улыбка вышла нехорошей. Встречи с Линделлом всегда были насыщенными колдовством, словно компенсировали его недостаток в жизни при чересчур отстраненном Эллиасе. А еще они всегда сулили сказку. Да еще и ужасную. Правда, что может быть лучше, как не страшилка на ночь, главным чудовищем в которой будет твой учитель?       Удивительным образом ужас и страх в сотканных чародеем историях переплетались с добром и светом, не пугая и не навевая печаль.       Возможно, он смог бы дать ответы на мучающие вопросы, которые то вгрызались в печенки, заставляя подскакивать на месте, то пылью лежали на книжных полках.       Впрочем, будет и другой повод растормошить Линделла.       Не хотелось омрачать торжество и надоедать доброму чародею, пусть он и не стал бы браниться за бестактность.       — Не замерзла? — снова обратился к ней Эллиас.       — Ни капли, — весело отозвалась девушка. — Уже солнце встало, днем, наверно, будет совсем жарко.       — В Драконьих ущельях не бывает жарко никогда. Там много деревьев и постоянно влажно. Если драконы хотят погреться, выбираются на верхушки скал и холмов.       — Понятно…       Чисэ не хотелось говорить. Но если бы она решила ответить что-то более пространственное, то не смогла бы: все звуки внезапно утонули в свисте. Этот дракон еще не умел мягко идти на посадку, или же это было не в природе диких существ вовсе, но затормозил он так, что на миг показалось, будто полет продолжается. Только без дракона. И стремительно вверх.       — Приветствую вас на земле драконов!       Линделл появился словно из ниоткуда. Хотя после такого приземления было не мудрено не заметить казавшегося на фоне воспитанников щуплым, чародея. Он стоял, поглаживая второго дракона. Сидевшие на нем фейри — баньши и фамильяр — выглядели ни чуть не лучше самой невесты. Для баньши, может и в порядке вещей быть мертвенно-бледными, а вот Рут явно потерял несколько тонов в лице.       Чисэ соскользнула с огнедышащего товарища прямо на колени в траву. За ней с другой стороны дракона соскочил Эллиас. Он, что не удивительно, перенес перелет лучше всех. Чародей в мгновение ока оказался рядом со своей невестой, а она — у него на руках.       — Эллиас, пусти, — слабо запротестовало бледное существо, — все нормально.       — Не ожидал после того укрощения дракона, что ты нам устроила, такой реакции, — усмехнулся Линделл. Он помог спуститься Серебряной Госпоже. Рут, фыркнув, отказался от помощи. Угрюмый молодой человек наблюдал за своей хозяйкой скорее со скепсисом, чем с тревогой.       — Пойдемте, я покажу вам, где можно отдохнуть, — махнул рукой Линделл.       Чисэ, несмотря на свои протесты, так и «поехала» на руках у Эллиаса за фигурой в белом плаще.       Хозяин драконов выглядел если не усталым, то озабоченным точно. Он то и дело сдувал пряди белесых волос со лба.       Еще несколько часов после приезда гостей, он сновал по владениям, наблюдая за подготовкой к торжеству. Теперь же присоединился к компании у огня. Внутри огромной юрты, как окрестила про себя это помещение Чисэ, находилось еще несколько импровизированных «комнат», в которых и остановились приехавшие. По отдельной для каждого. Девушке казалось лучшим решением проводить ночи, как и было раньше, раздельно с Эллиасом. По крайней мере здесь. Хоть они и не обсуждали этого ранее, было понятно, что подобный вариант кажется единственным верным обоим.       Тем более не было понятно, что об отношениях Эллиаса и Чисэ было известно Линделлу и как он к этому относился. Волшебник обладал природным тактом и был очень внимательным. Его проницательность порой пугала, особенно в совокупности с таким молодым видом. Порой Линделл казался задорным юношей, и ни взгляд, ни слово не выдавали в ней его истинный возраст. Он смеялся, шутил, и проказливый огонек в его глазах отражался в сердцах тех, кто находился в эти моменты рядом. Иногда, особенно когда чародей уставал, вот как сейчас, он просто дряхлел на глазах. Взгляд его становился задумчивым и рассеянным, и Линделла так и тянуло на философию и премудрости. Но чаще в такие моменты он бывал просто мрачным, и ни белизна волос, ни ослепляющие одежды, ни бледность кожи, не могли прогнать тени с его лица.       Было не так и поздно. Живые огоньки то и дело выглядывали из разных уголков комнаты, чтобы осветить лицо того или иного.       На маленьком деревянном столике дымились чашки с горьким травяным чаем и глиняные миски с похлебкой к приготовлению которой, хвала небесам, Эллиаса не допускали.       Отовсюду слышались шепотки и попискивание. Феи затеяли танцы под куполом неба.       Неторопливый разговор между двумя чародеями постепенно перетек к делам насущным. До ушей сквозь вату разморенного полусна доносились обрывки фраз, хоть мужчины и говорили в полный голос.       Кажется, они обсуждали список гостей.       Внезапно до Чисэ дошло, что за всей суматохой она забыла сделать:       — А Алиса с Михаилом будут?       На нее устремились четыре пары глаз.       — Мы ведь не отослали им приглашение?       — Чисэ, нехорошо пере…       — Да будут они, будут, не переживай, — буркнул Рут. Видя, в каком Чисэ состоянии после неожиданного венчания, они с силки написали всем, кого невеста могла бы хотеть видеть на празднестве. И, конечно, тем, без кого просто нельзя было даже подумать о таком долгожданном и необычном даже по меркам фей событии. Некоторым из списка писал сам хозяин дома.       В общем, Чисэ убедилась, что невеста нужна просто…ну чтоб была. И даже не чувствовала никаких угрызений по этому поводу.       День с треском догорал в костре, что клубком свернулся у ног Линделла. Пламя пожирало силы и наполняло сосуды горячим свинцом с ароматом чебреца. Веки потяжелели, а собственные ладони не казались плохой альтернативой подушке. Отобрав полу плаща Эллиаса, Чисэ и не заметила, как уснула.       Новый день встретил ее суматохой и гулом голосов.