Шип в бутоне

      А тем временем уже образовалась очередь у стола молодых. На почтительном расстоянии от Королевы стояли, переминаясь с ноги на ногу эльфы, лепреконы, пикси и фейри… Кого здесь только не было. Краем глаза Чисэ отметила, что к Ренфреду подошли силки и Рут, так и державшиеся парой весь вечер.       Лепреконы от своего народа подарили горшочек золота: сколько бы ты ни брал монет, их количество всегда оставалось неизменным. Кто-то успел преподнести меха для невесты, кто-то драгоценные камни. Забавный старичок с бородой, седым ручьем тянущейся за ним, презентовал милую музыкальную шкатулку, из которой появлялся трехглавый дракон в медной чешуе , стоило ее открыть.       Чисэ потеряла счет времени и подходящим к ней существам. Кто-то робел перед невестой чародея, кто-то целовал в щечку со звонким смехом. Она благодарила, ее поздравляли, Эллиас отвечал им. Ночь тянулась без конца и края, и за нею тянулись руки, лапы, щупальца.       Наконец поток желающих поглядеть вблизи на Слэ Беге иссяк.       Чисэ перевела дух и поднялась со своего места. Хотелось размять ноги в конце концов. Она поискала глазами знакомые лица и обрадовалась, заметив мелькнувший край пиджака Ренфреда.       — Мы думали, и не увидим невесту сегодня, — Анджелика подбоченясь стояла в тени высокого дуба, скрывая лицо от света факелов.       — Я не ожидала, что их будет так много…       — Не оправдывайся, — Барли потрепала ее по волосам, не задев диадему. — Ты такая взрослая…       Женщина выглядела так, словно видела Чисэ впервые. Она рассматривала девушку, и в уголках ее глаз появились слезы. Кто знает, о чем она думала в этот момент, но Чисэ подумалось, что представляет Элис в подвенечном платье и фате, рядом с любимым магом, который сможет дарить ей вечную любовь, а не ту, больную и хрупкую — земную.       — Классное платье.       — Спасибо, Алиса, у тебя тоже. — Улыбка вышла искренней. Отделаться от ощущения, что благодарна в первую очередь за то, что спасла от неловкого молчания, Чисэ не смогла.       Барли встрепенулась. Отвела взгляд от невесты. Сама она была облачена в элегантную версию средневековых лат. Металлические пластины, полностью повторяющие контуры тела в нужных местах совершенно не сковывали движений. Они неярко отсвечивали в свете подвесных фонариков. К одному плечу капли металла стекались вытянутыми лепестками лилии. И Чисэ поймала себя на мысли, что Анджелика сошла бы сейчас за воинственное печальное божество. В волосах чародейки поблескивали наконечники стрел.       — Ты выглядишь невероятно, — прошептала Чисэ. Она склонила головку на плечо, как любопытная птичка.       — Угу, только щита не хватает.       Ренфред шикнул на Алису, но Анджелика только пожала плечами:       — Ты затмила сегодня всех. Наверняка твой жених просто ослеплен. Кстати, где же он сам?       — Его похитил Линделл. Если будет требовать выкуп…       Чисэ картинно потерла подбородок двумя пальцами, изображая задумчивость.       — … я подарю ему амулет против облысения колен. Его нужно вешать над ручьем, в котором полощешь лапти. Так сказал один из милых рыжих джентельменов.       — Ты про пикси что ли? — хихикнула Анджелика.       Ренфред пробормотал что-то явно нелестное про этот народец. И правильно сделал, между прочим. Его ученица-подруга-телохранитель-и-просто-красивая-девушка без того постоянно оглядывалась, сжимая кулаки. Она пересеклась пару раз взглядом с Королевой фей. И кто знает, чем бы это закончилось, не отзови та верного защитника сприггана присматривать за Обероном в дальнем углу круглой поляны.       — Вы, наверно, голодны с дороги?       Бормотание мага о том, что он скорее ремнем подавится, чем возьмет хоть крошку со стола фей, ветер развеял, смешав с пылью под ногами. Вслух же Михаил заметил, что погода сегодня невероятна, и невесте следовало надеть что-то поплотнее сотканного ананси платья. На что Чисэ заметила, что ночь можно считать почти безветренной, а в легком кружеве она совсем не ощущает прохлады… Эллиас появился как раз вовремя. Когда Чисэ поинтересовалась, не видел ли кто Рута или силки, и прочитала в прищуре Барли все, что она думает о пропаже таких парочек, а Алиса заметила, что их могли и того этого тутошние гости… В общем, в самый разгар спора о морали, нравственности и вреде каннибализма с точки зрения гастроэнтерологии главный чародей этого шабаша предстал пред ясные очи невесты, и официально пригласил всех к столу.       На ногах к этому часу держалось совсем немного представителей маленького народца. Яства на столе казались нетронутыми, как и в начале пиршества. Только Чисэ точно помнила, с каким усердием налегал на подмигивающую свинью (после такого поросенком назвать его язык не поворачивался) буйволоподобный молодой человек нукелави.       Взяв в руки чашу в виде большого цветка сдержанного розового оттенка, переполненного цветочным нектаром, по вкусу напоминавшем густой и липкий сок манго, невеста поудобней устроилась на своем подобии переносной софы. Ее гости, родные и близкие, устроились рядом. Не в духе фейри было бронировать места, так что если кто-то и приземлился на опустевшее по воле пойла и танцев место, претензий опасаться не приходилось. Тем более, когда твой покровитель — та, чьему слову повинуются все здесь, даже сама Чисэ.       Веселье продолжалось по полной. Музыка вновь разбивала на витражные осколки тишину, и этим пользовались сполна те, кого горячительные напитки еще не свалили, но уже не давали спокойно сидеть на месте. Можно подумать, феям часто приходилось отсиживаться в тени.       Линделл громко отчитывал водяного духа, совсем молоденького мальчика с озорными глазами за какую-то проделку. Откуда-то из леса донесся горестный вопль: грогох* сетовал на то, что поблизости нет деревни, и петуха никак не украсть, вот досада, только дикого фазана, но бесхозного — разве это дело?       Эллиас спросил не устала ли Чисэ, но она только пожала плечами. Не годится уходить со свадьбы, пока Ее величество не насытит свой взор.       Титания восседала на дубовом троне, вышкуренном до блеска. У ее ног пускал слюни Оберон. Но стоило Королеве погладить его спутанные космы, как фавн встрепенулся и преданно потерся щекой о ее колено. Они о чем-то пошептались, и Титания махнула рукой, как мать, позволяющая своему неразумному дитяте очередную шалость, лишь бы оно не заскучало.       Эллиас смотрел на небо, предрассветное и прекрасное в полотняной серости, ожидая, пока последние звезды растворятся в тумане. Он не хотел замечать приближающуюся царскую чету. Но выглядел не то обреченным, не то просто усталым. Чародей вздохнул, услышав голос короля.       — Шип, а Шип? Когда на благословение первенца позовете?       Оберон так и светился от любопытства. Он облокотился о спинку ослона*, нависнув над Эллиасом со свойственной ему непосредственностью.       — И правда, прелестное мое дитя, — а это ласкающий, словно кнут, слух голос Титании. Она стоит близко, перед Чисэ, будто боится, что парочка вот так вот подорвется с места и скроется в зарослях. А ведь почти угадала.       — Вряд ли это когда-нибудь случится, — спокойным равнодушным голосом оповещает их Эллиас.       Чисэ смотрит на него, ей кажется, что и слышит — тоже. Но ушам своим не верит. Он не знал точного значения слова «невеста». И что такое «жена» понял лишь недавно. Но вот так вот заявлять о том, что не ждет от нее наследников… Конечно, не сейчас, но пройдет время, и дети не будут помехой счастью. Или… Или он до сих пор сомневается в том, что она, Чисэ, сможет прожить достаточно долго, чтобы чародей осознал готовность стать папочкой. Но ведь…       Мысль растворяется в почти-утренней прохладе так и не успев сформироваться.       Титания озвучивает все ее вопросы, но куда более лаконично. И чародей отвечает ей, привычно растягивая слова, буднично и легко. Так, словно вот сейчас мир не рушится, а глаза Титании не расширяются, холодея.       — Я обещал Клиодне нашего первенца.       Чисэ удивляется «почему?», слетающего с губ Королевы фей. Она словно покрывается инеем, а ее муж недоуменно переводит взгляд с жены на Эллиаса. Чисэ знает, что за бессмертие нужно платить. А вот Титания после краткого пересказа о болезни и способе излечения Слэ Беге не сдерживается. И маленькая тоненькая ручка летит к костяной щеке чародея, она рассекает воздух и врезается в кость так, что челюсть Эйнсворта хрустит. Но он не произносит ни слова. Рядом тот час же вырастает каменный исполин-спригган, готовый в любую секунду довершить то, что начала его госпожа. Но фея не желает расправы. Оберон присвистнул, но так же решил, что молчать сейчас — самое безопасное решение.       Группа поддержки невесты стоит в молчаливом недоумении. Анджелика смотрит на Титанию с благодарностью. Видно, что у чародейки чешутся кулаки, но она не собирается нападать на старинного знакомого. Зато рядом ощетинивается Рут. Он вырастает словно из-под земли. И явно слышал признание чародея. А вот силки не слышала. Она запоздало появляется, чтобы выслушать краткие пересказ от лица Ренфреда. Маг с ученицей, кажется, не удивлены. На лице Михаила читается что-то вроде «этого и следовало ожидать». Возможно, он думает о ночи на болоте и о словах, что сказал тогда Чисэ. А может и нет. Он так же безразличен, как и Алиса. Последняя смотрит на невесту во все глаза, но по ее лицу невозможно прочесть, что она думает по всему этому поводу. До тех пор, пока сквозь плотно сжатые зубы не прорывается «вот дерьмо!». Маг колеблется между желанием похлопать подругу по плечу и равнодушно пожать плечами, но так ничего не выбирает. Отчасти потому, что невеста чародея сейчас вне зон досягаемости. А любое движение, кажется, сгущает воздух.       Титания сжимает свои маленькие ручки в кулачки на груди. Из поджатых губ вырывается только «вон». Так, словно это ее земли, и она может тут приказывать.       Но Эллиас Эйнсворт подчиняется.       Он подхватывает на руки свою жену. Маленькую красногрудую птичку, и уносит ее от этих разъяренных, злых псов, прикидывающихся ласковыми господами. Она не достанется им никогда.       Его маленький глупый феникс молчит. В глубине души она согласна с Титанией, она понимает ее и сама все еще немного шокирована, но Эллиас может быть спокоен: Чисэ не бросит его. Не сейчас.       Она понимает и его тоже. А потому не судит.       Усталость выворачивает суставы. Девушка засыпает прямо на руках любимого чародея, даже не ощущает, как распадается на ней платье, сотканное огромными подземными пауками, превращаясь в жухлую траву и гнилые листья. Не видит, как Ренфред тяжело вздыхает и первым делает шаг вслед за Эйнсвортами. Ему не нравится поворачиваться спиной к Титании, но и рисковать, задерживаясь, он больше не хочет. Вряд ли, если в припадке ярости фея превратит его в что-то не поддающееся описанию, получится самостоятельно расколдоваться.       Она надеется, что откроет глаза в своей постели в объятиях мужа. В кухне ее встретит силки с поварешкой и скалкой наперевес. Рут сонно помотает мордой, наслаждаясь запахом рагу, прежде чем стать человеком. И что ни один дурной сон больше не разделит с ней подушку.       Девушка вздрагивает от звука пьяного гогота, доносящегося откуда-то из-за границы миров. А вот и Линделл. Он обеспокоен внезапно накрывшим поляну туманом. Под каблуком чавкает болото.       Диадема превращается в улиток. Они скользят по прядям. А потом, пронзенные шипами, падают в гнилую листву.       Скорей бы отсюда убраться, — думает Чисэ перед тем, как провалиться в пустоту и темноту где-то в рукаве фокусника с черепом вместо головы. «А он ведь обещал рассказать...»       А еще она дает слово, что обязательно найдет способ стать счастливой в полной мере. Только нужно найти Клиодну. И рассказать ей, что такое счастье. Боги ведь знают, что это такое?