Шип в бутоне

      Чисэ не помнит ни одного застолья из своей прежней жизни. Вероятней всего потому, что их в ней не было. Была невкусная еда, которую на ее глазах пожирали темные сущности, были гости, собирающиеся за столом гостиной по поводу дня рождения ее племянников. И она — комочек теней с синяками под глазами (от недосыпа, вы не подумайте), зарывшийся в чулан, чтобы ухватить полоску света чужого веселья. Она кутается в какие-то тряпки и засыпает в надежде, что откроет завтра поутру глаза, среди моющих средств и запаха пыли, и не увидит ничего. Но только чудес не бывает. Не в ее мире. И тьма поглощает полоску света.       Здесь все иначе. Хотя она не знает толком, как все происходит у людей.       Гости чересчур шумные и глазастые. Но Эллиас заботливый. Чародей накрывает ее плащем и прижимает к себе поплотнее, пряча от любопытных взоров.       Это действует недолго.       —От кого невесту прячешь?       Оберон пьяно гогочет. Хотя, видимо, еще не выпил достаточно.       На краю поляны появляется мини-оркестр. Чисэ отворачивается от него: слишком уж музыканты походят на кошмарных призраков из ее воспоминаний. Темные, с кучей лап, глаз и голов, они сливаются в один организм, чтобы снова разделиться. На каждую шею надет белый воротничок с бабочкой и существо по большому счету выглядит даже мило и забавно, а вовсе не страшно. Да и Чисэ давно не ребенок. Музыка — поначалу слишком громкая и резкая — вовлекает в танец все больше и больше народу. Но Чисэ не хочется к ним. Здесь и скрипка, и флейта, и даже фортепиано. Топот ног и хихиканье почти заглушают мелодию. А невеста решает подкрепиться.       Чисэ осторожно выбирается из-под крылышка супруга и оглядывает стол. Кажется, что пир и не начинался. Блюда стоят нетронутыми, а кувшины — полны по горлышко. Почти перед каждым вторым стоит по блюду с жареным поросенком. Один из них, тот что ближе к Чисэ, подмигивает ей глазом. Девушка трет кулачками глаза, и сколько бы Эллиас не убеждал ее, что это просто трюк, пробовать свинину отказывается. Зато к огромному облегчению невесты на столе находится простой салат, заправленный сметаной. Она голодна и ей не важно, с чем салат. Вину девушка предпочитает кленовый сироп. И в конце концов она может с уверенностью сказать: жизнь удалась. Пока маринованные грибочки не решают устроить танец маленьких утят прямо в ее тарелке. Эллиас посмеивается, но одного звука его голоса достаточно, чтобы усмирить разошедшуюся еду.       Сил смотреть на них нет и невеста смотрит на танцы эльфов. Они нестройно кружатся, оступаясь и взмывают в воздух, чтобы потом рывком опуститься вниз. Многие из пришедших — рыжие в зеленом, и различать парочки — гиблое дело. Они похожи на синхронистов, тренер которых был косым и пьяным. Но они так веселятся, что смотреть без улыбки на мерцание рыжих голов без улыбки просто невозможно.       Титания тоже увлекла мужа в танец и, позабыв про серьезность, позволяла ему вольные па. А вон и Рут с Серебряной. Баньши не смеется так заливисто, как другие фейри и не подбрасывает колени к груди, но она лучится улыбкой, позволяя музыке и партнеру завладеть телом хоть ненадолго.       Но и далеко не все по примеру невесты отправились на танцпол. Не силясь рассмотреть пляшущих пикси, Чисэ перевела взгляд на сидящих.       А вон знакомая фигурка в полотняной рубашке. Сидит, ссутулившись, прижав кубок к виску. Фигура повернулась, словно почувствовав взгляд невесты. Кивнула и улыбнулась, отсалютовав бокалом. Гэр.       Знакомое лицо будит воспоминание о каком-то очень важном деле. И Чисэ копается в собственной голове, пытаясь выудить список дел. А потом понимает, что видела лица далеко не всех из личного списка гостей.       — Эллиас?       Чародей откликается.       — А где Анджелика и Михаил с Алисой?       — Они будут, Чисэ. Ближе к рассвету.       И на удивленное мычание отвечает:       — Ты ведь знаешь, как здешняя публика относится к магам и чародеям?       Чисэ кивает в рукав чародея. Она снова заняла свое место под крылом мужа и, кажется, мед снова дает о себе знать. Иначе откуда это головокружение и дурнота? Пляска эльфов сливается в нестройную карусель. Сколько можно кружиться на одном месте? Бесплотные существа не знают устали; музыканты спешат потешить музыку все новыми и новыми мелодиями. Сквозь стихающую музыку становится отчетливей слышен смех и перезвон кубков.       Чисэ наблюдает за Титанией. Кажется, царской особе положен подобающий отдых. Она разваливается на широкой ивовой ветви. Под голову королевы тот час же ложится пушистая зеленая веточка, усыпанная мелкими листочками. Оберона не видно, но раз Титания не беспокоится, то и Чисэ может быть спокойна.       Музыка становится все тише. Многие музыканты оставляют свои инструменты прямо на вытоптанной кромке поляны и идут к столу — промочить горло.              Под конец остается играть лишь волынка. А площадка, как по команде, становится пустой. Но и за стол никто не возвращается. Мелодия незамысловатая и ритмичная, но Чисэ заворожена ею. Звуки сливаются в один, и в голове невесты проносится мысль, что она не то чтобы когда-нибудь интересовалась игрой на волынке, но была уверена, что этот инструмент способен только на резкие гудящие звуки. Музыка словно сама тянет ее за руки в пляс.       Волынщик неожиданно оказывается человеком. По крайней мере голова у него одна и кожа бежевого оттенка. А то, что все пальцы в когтях… Так у кого из нас нет недостатков? Зато играет во как. Он обнажен до пояса и на нем надет килт ровнехонько до колена. Движением бедер он поправляет спорран* и подмигивает невесте. Мелодия не обрывается и все так же пьянит. Хочется смеяться и кружиться, раскинув руки, как в детстве.       — Пойдем, — тянет ее за локоть Эллиас, — это для нас.       И не говоря больше ни слова, вытаскивает невесту на середину поляны. Гости образовали плотное кольцо и выстроились в очередь за зрелищем.       Эллиас слишком высокий для того, чтобы Чисэ было удобно танцевать, поэтому он подхватывает ее на руки. Чисэ не может оторвать взгляда от его угольков глаз. Она забывает даже, что сейчас стоит вовсе не на полу, и что ей все еще нужно делать вид, будто она танцует.       Лица стоящих в кругу гостей слились в калейдоскоп, они — не более, чем фон.       Платье разлетается, оголяя ноги, но Чисэ это не заботит. Все, о чем она думает: лишь бы этот миг длился вечно. Сильные руки Эллиаса — одна на локте, вторая на талии; его жгучие в прямом смысле глаза, холодящие порывы ветра и слезы в волосах — вот все, что нужно для счастья в этом мире. Ощущение парения и свободы. Эллиас Эйнсворт, нелюдимый чародей, который держит в руках весь мир, пока ты можешь, не держась руками за столпы, беззаботной пичужкой парить до тех пор, пока реальность не сдернет костяной рукой занавеску, а сильные руки не дрогнут от усталости.       Чисэ трясет головой, силясь прогнать сор, в который превратились мысли. Праздник померк. Музыка затихла и оборвалась.       А Эллиас прижал невесту к себе поплотнее, не разрешив спуститься на землю. Да ей и не хотелось, откровенно говоря. Она устала от тревог и волнений. Хотя бы сегодня, на несколько минут, Чисэ позволит себе абстрагироваться от принятия семейных ролей и насладиться силой и заботой партнера.       Они возвращаются на свои места. Пора бы снова перекусить и наполнить бокалы. По традиции гости сейчас могли пожелать молодым прелестей жизни и одарить их, кто чем. Сквозь толпу щебечущих фейри в символическом одеянии пробиралась троица, две девушки и мужчина, который успевал извиняться на возмущенный писк за своих спутниц.       Анджелика, Алиса и Ренфред остановились невдалеке, ожидая, пока Эллиас кивнет им в знак приветствия. Было видно, что маг чувствует себя не в своей тарелке. Алиса выглядела угрюмой, сжатые кулаки и стойка выдавали в ней волнение. В розовом обтягивающем платье она смотрелась почти комично, ожидая, что придется защищаться. Михаил успокаивающе положил руку ей на плечо. Ученица кивнула ему, и хотя бы попыталась выглядеть расслабленной. Они не спешили подходить, ожидая своей очереди.       Чисэ с нетерпением поерзала на своем месте.       Первой, конечно, к ним с Эллиасом подошла Титания.       — О, мои возлюбленные чада! Я была свидетелем многих бед, выпавших на вашу долю, и сейчас я счастлива быть свидетелем наибольшего, — она обернулась к своему мужу. Оберон порвал камзол и его гриву украшала сухая ветка. Но нежности во взгляде Королевы от этого не убавилось, — счастья. — Она наклонилась и поцеловала Чисэ в лоб. Королева намеревалась сказать что-то еще, но подумав обратилась к Эллиасу, тихий шепот достиг ушей чародея: — Береги ее.       Рядом с супругой возник Оберон. Фавн покопался в волосах и достал оттуда шкатулку из неполированного дерева. Он открыл ее и поставил перед невестой. В шкатулке на персикового цвета бархатной подушечке… не было ничего.       Король сделал удивленное лицо и под гневный взгляд Титании извлек словно из воздуха конскую сбрую, густо украшенную колокольчиками. Малейший ветерок заставлял их звонить, и за их тоненьким, тихим звоном, не было слышно собственного дыхания. Титания отобрала странную вещь из рук муженька и в ее руках сбруя начала уменьшаться, пока не превратилась в серебренное ожерелье на тонкой цепочке: множество хрустальных колокольчиков отправилось на бархатную подушечку цвета персиковой мякоти.       — Да хранят духи дороги тебя от зла, Любимое Дитя.       Титания величественно удалилась. Но поспешно вернулась, чтобы оттащить Оберона, начавшего рассказывать что-то о свойствах этого украшения: сами разберутся.