Точка наслаждения

      Тем временем Томас, будто пребывая в состоянии аффекта, уже "вылетал" из аэропорта. Он прошел его, к удивлению, быстро. Уехав на первом автобусе от самолета и увидев на конвейерной ленте свой багаж, он схватил свой чемодан и совсем не заметил, что фанатки, встречающие его и Дилана, даже не кинули на него взгляд.       А как они вообще узнали, во сколько они прилетят? Ведь рейс был задержан...       На самом деле Томас не горел желанием узнать эти "секреты профессиональной слежки". "Наверное, я слился с толпой"- подумал Томас, разглядывающий небо под удаляющимся аэропортом.       Могло показаться, что он Пекин даже не покидал; мрачное серое небо нависало над землей, словно беспросветный пиздец жизни Томаса. Для полного "набора" Пекинской погоды не хватало разве что только тумана, не обычного легкого, а такого густого, чтоб хоть ножом режь.       Однако размышления о погоде не могли поглотить мысли о разговоре в самолете (хотя это даже разговором то назвать нельзя) разъедали его изнутри. Он никогда не думал, что встреча с его лучшим другом будет ему страшнее смерти.       Он не сдержался       Дело в том, что вся эта нервотрепка началась у Томаса еще в Пекине и продолжалась каждую ночь, которую он спал, конечно. Ему снились сны. Ну вроде ничего особенного в этом нет, нам всем когда-нибудь снилось что-то. Да только сны у Томаса были далеко не обычными. До Пекина их можно было охарактеризовать, как ясные, умиротворенные и немного волнующие, но с внезапно частым появлением Дилана они стали более странные, неуместные, смущающие и даже немного интимные.       Изначально он снился Томасу только в роли друга, коллеги, и то не так часто. А вот в Пекине Сангстеру стало совсем не по себе.       И да-да, это все сны с Диланом мать его О’Брайеном в главной роли. От этого Сангстер был сам не свой, да черт бы побрал это место!       Ему совсем не хотелось рушить их дружбу, но он не рассказывал Дилану про сны не только из-за этого. Он все еще сам окончательно не разобрался в своих чувствах, хоть уже и поделился своими возможно поспешными выводами. Он прежде никогда не чувствовал ничего к своему полу, но он не сравнивал их с Диланом (ни мужчин, ни чувства). К Дилану у него всегда было, есть и будет особенное отношение.       Томас чувствовал, что у него с Диланом было что-то большее, чем «просто дружба». Сангстер считал это «братскими узами», но он что-то не припоминал, чтобы один брат хотел засосать другого. Или не хотел. Или хотел, но во сне. Или хотел, но в тайне…       В общем, он совсем запутался и не особо понимал, как теперь будет общаться с Диланом, ведь он вроде не разделяет его чувств.       Ну а если все-таки продолжит иметь постоянное общение, то будет постоянно из-за своих чувств смущаться, волноваться, стесняться, беспокоиться, краснеть (если они есть, конечно) ох, лучше об этом даже не думать.

***

      Между тем, такси уже подъехало к одному из множества серых и неприметных небоскребов в центре Нью-Йорка.       Томас не так часто приезжал и не так сильно любил этот город, чтобы покупать здесь квартиру или дом. А когда он приезжал сюда, то просто снимал себе прекрасные большие и просторные апартаменты на Уолл-стрит.       Это нельзя было назвать отелем, хоть там и убирали горничные, это скорее аренда или съём квартир.       У каждого гостя была своя именная ключ-карта, которая по его отъезду блокировалась, но при возвращении вновь активировалась.       Очень мудреная схема, но зато без всяких ресепшн, регистраций, оформлений и ненужной шумихи.       Томас уже входил в апартаменты, когда увидел 10 пропущенных и хуеву тучу сообщений от Дилана. Он даже не стал разблокировать телефон, так как ему не хотелось думать обо всем этом дерьме, поэтому, закатив чемодан в гардеробную и кинув телефон на кресло в гостиной, он решил пойти в душ.       Хоть на часах и было всего 2 часа дня, но Томас до смерти устал после долгого и нервного перелета и хотел отдохнуть, вздремнуть. Он не стал препираться со своими желаниями и, как только раскинулся на кровати, сразу уснул.

***

— Так, девочки, расходимся! Автографов не будет! — настойчиво твердил телохранитель Дилана.       Обычно О’Брайен не против общения с фанатками, но сейчас ему было вовсе не до них.       Солнцезащитные очки защищали окружающих от его грустных и расстроенных глаз. Он уже выходил из здания аэропорта, оглядываясь по сторонам, в надежде увидеть Томаса, но это было бесполезно.       Он ненавидел, презирал и злился. На самого себя. За то, что не смог сразу в самолете поговорить и обсудить все сказанное, но вместо этого он, будто испугался. Дилан только сейчас понял, что бояться было в любом случае нечего (ну кроме возможного падения самолета). — Так, — сам себе шепотом начал говорить Дилан, пока ждал такси, — сейчас еще только 2 часа дня, я успею заехать домой и оставить вещи перед тем, как поеду к Томасу.       Других вариантов у него не было. Он чувствовал себя так паршиво, что хотелось ехать не домой, а в церковь.       Дом О’Брайена находился на окраине города, поэтому ему пришлось изрядно обпетлять Нью-Йорк, прежде чем доехать до Сангстера. — 6:03p.m. — «говорили» часы в коридоре высотки.       Дилан собрался с силами и начал стучать в дверь, зная, что это надолго, ведь Томас явно не горел желанием видеть его сейчас. Дверь, цвета красного дуба, открылась, к большому удивлению гостя, достаточно быстро. — Что тебе нужно? — сказал Томас, немного закатив глаза и потирая лоб ладонью. — Нам необходимо поговорить.       Дилан положил руку на приоткрытую дверь. Сангстер понял, что брюнет так просто от него не отвяжется, и пропустил гостя внутрь. — Говори. Я уже высказался. — Томас, мне очень жаль, что я не смог сразу поговорить с тобой, наверное, я ещё не отошёл от "турбулентности" в самолете, но я себя не оправдываю, — Дилан подошел к нему ближе и положил руку на плечо. — Я не знаю, чего хочу, но точно знаю, чего не хочу. Не хочу тебя потерять. Ты мне правда очень дорог, но я сейчас не готов говорить о чём-то большем, что у нас было.       Ему казалось, что он разговаривал с глухонемым, Томас даже ни разу не посмотрел на брюнета. Несколько секунд тишины заставили О'Брайена начать волноваться, Но это всё рассеялось, как туман, когда Сангстер наконец-то оттаял, поднял на него взгляд и одобрительно кивнул. — Мы еще успеем всё обсудить, — на выдохе начал бубнить Дилан. — Я обещаю. — Хорошо, — произнес Томас с небольшой улыбкой, которая заставила улыбнуться и О'Брайана, но он всё равно осознавал, что всего лишь отсрочил эту эмоциональную мясорубку на время. — Ну тогда я пойду. — Можешь остаться, если хочешь, конечно, можем посмотреть тот боевик. — Я не против.

***

      За окном уже наступила ночь, а фильм уже подходил к завершению. — Всё, я спать. Надеюсь, что вам будет удобно на гостевом диване, мистер О'Брайен. — Ну если же не будет, то к тебе приду спать, — с ухмылкой сказал Дил. — Я в душ и тоже спать, завтра плотное расписание, да еще и с продюсером встреча утром. — Так ты специально остался, чтобы я не проспал? Умно.       Дилан в хорошем настроении направился в сторону ванной.       Прохладная и освежающая вода расслабляла напряженные мышцы тела. Он, словно окончательно, высвободился от негатива и скинул все камни с плеч.       Когда он вышел, Томас уже спал. Дилан взглянул на кровать.       "Ну почему бы и нет" — пронеслось у Дилана в голове и он, кажется, правда хотел это сделать. Кровать была внушительных размеров, поэтому, даже когда Дилан лёг на противоположный от Томаса край, там бы поместились ещё два человека.       Сангстер спал лицом к Дилану, даже не подозревая этого.       Было уже слишком темно, чтобы разглядеть черты его лица или тела, окутанного в одеяло лавандового цвета, но Дилан точно знал, что Томас очень важен для него, что он родной.