Адам и Ева на максималках

Теперь уже Робби, которая не была Робби, прижимала своим весом Катю к полу, надежно удерживая её руки и блокируя всякое сопротивление. Зубы Робби, словно множество острых игл, нацелились на горло своей жертвы. Катя видела эти острые, как бритва, зубы… И даже успела немного позавидовать их обладателю, но внезапно… Дикая улыбка сползла с лица Монстра и Оно упало на девушку. Существо лежало неподвижно, будто бы потеряв все силы разом и не имело иного способа их вернуть. Скинув с себя Робби, Катя встретилась со спокойным взглядом Гэрри. Он стоял над ними и что-то говорил, но Катя ничего не могла разобрать. Слух девушки на мгновение пропал, заменяясь отвратным пищащим звуком, который быстро нарастал, давя на всю голову. Гэрри взял Робби на руки и помог Кате встать. — Что за блять? Какого хуя?! — кричала девушка в запале. — Что с… С этой… Что это блять такое вообще?! — Простите меня, зря я оставил вас… — Гэрри опустил глаза и направился на второй этаж. — Эээ! Слышь! Куда ты блять собрался?! — Куда ты «это» потащил?! — закричал Костя. — У нас раненные, если чё, есть! — Я вернусь, только… Огорожу её от вас. Гэрри поднялся на второй этаж и зайдя в свою комнату, закрыл дверь. — Юль, ты как? — Надо скорую вызывать! И ментов заодно! — Погодите, сначала лучше сами разберемся. — Сами?! Нас блять щас чуть не сожрали! Какой нахуй сами? — Катя, у тебя кровь льётся водопадом, у Юли нога поломана и психика, Снежка тоже не ахти! Нам некогда разбираться! — А что вы скажете ментам?! Что на нас напала баба с огромными зубами?! Дети спорили друг с другом, но каждого интересовало только одно — что сейчас произошло? Не могли же персонажи книги ожить?

***

Внутри ОНО расцвел взрыв ярости, который она не в силах была выразить. Ей помешали в момент триумфа. Когда она, почти праздновала победу. Дерри по прежнему принадлежат ОНО, служило ОНО, питал силой, но этого было недостаточно. Необходима была пища. Получив ее, ОНО раздавила бы Черепаху, стерла бы эту идиотскую самодовольную ухмылку с его лица. Очнулась Робби в одной из комнат, детей рядом, разумеется, не было. Никого не было. Зато были тяжелые цепи, сдерживающие все её попытки вырваться. Цепи, какими привязывают быков или огромных свирепых псов. Разумно. Робби расхохоталась, но в смехе ее не было веселья, лишь горечь поражения, злость и ирония. — Ну, поздравляю… — Матурин сидел на кресле перед Оно, смотря куда-то вдаль. — Может, попробуешь объяснить? — А до самого не доходит? — зло огрызнулась Робби. — Нет. Мне интересно послушать, как ты будешь оправдываться. — Оправдываться стоило бы тебе, — фыркнула Робби. — Мне? А разве Я напал на детей? Разве я показал «себя»? Разве я поступил, как… Зачем ты это сделала? — Я веду себя в соответствии со своей природой и своими потребностями, Матурин! Я ГОЛОДНА, ЧЕРТ ПОБЕРИ! А ОНИ ПИЩА! Если ты оставил ягнят в клетке с голодным тигром, это твои проблемы, Матурин, не тигра. Твои и твоих сопливых деточек! — Я дал тебе шанс доказать, что ещё не всё потеряно… Что ты сможешь подружиться с ними… А в итоге что? — Подружиться с едой?! — расхохоталась Робби, — а люди тоже дружат с бургерами и пудингом? — Ну раз так… Я верну тебя обратно. — Ты не вернешь меня обратно, — взвизгнула Робби, не хуже кошки, которой дверью прищемили хвост, — не сможешь! И не посмеешь! Ты сам виноват, слышишь! Ты и только ты! ОТПУСТИ МЕНЯ! — Я посажу тебя ещё дальше, чем ты была… — продолжал Матурин, игнорируя истерику Оно. — Хватит с меня. Раз ты не можешь жить в мире с людьми, будешь жить в потьмах своей тюрьмы. Матурин встал с кресла и подойдя к двери хотел выйти, но… — Теперь ты будешь голодать и больше никогда не увидишь солнца. Я не выпущу тебя даже через тысячу лет. А теперь мне ещё и с детьми разбираться… Матурин вышел и закрыл дверь за собой. Он слышал, как Оно кричит и пытается вырваться из цепей, как проклинает его, но уже поздно. — Ты мудак, Матурин! — кричала Робби, вслед Черепахе, — столько следит за людьми и так ни черта и не понял! Я это Дерри! А Дерри это я! И я нужна им, этим людям. Как ты до сих пор этого не увидел?! Они нуждаются во мне, я даю этим людям то, что им требуется. ДУРАК!!! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ И ТВОИХ ГРЕБАНЫХ ДЕТИШЕК! Ей было страшно. По настоящему страшно. Да, Матурин был полным идиотом, но он мог. Вот в чём проблема. Его угрозы были не пусты. И паника сковывала мысли ОНО, как цепи сковывали тело. ОНО не могло пойти против своей природы, ей требовалась пища, живая напуганная пища. И чего ожидал Матурин, лишая её этого? Не позволяя охотиться? Что она обнимет его любимых деточек и споет им колыбельную? Быть может она бы стерпела и не тронула их сегодня, убила бы позже, если бы могла охотиться в городе. Но ОНО хотело есть. И ОНО хотело свободы. По щекам Робби текли слезы обиды, злости и бессилия, смешиваясь с обильно бегущей голодной слюной — она почти успела полакомиться, чуяла их эмоции и мысли, еще ощущала вкус крови на языке, которой не успела напиться. и она ничего не могла с этим сделать, не могла запретить этой чертовой человечной форме плакать.

***

— Не подходи бля! Я тебе всеку! — - Закричала Катя на спустившегося вниз Гэрри. Девушка схватила кухонный нож и перегородила собой детей, не давая подойти ближе. — Успокойтесь, я вам всё объясню… — Кто вы блять такие?! Кто на нас напал! И вот блять лучше не говори, что это «ОНО»! — Увы… Но это так. Та Робби, которую вы знали, это не человек… — Хрен с ней, кто ты такой?! — Перебил его Костя. — «Другой»? «Алый»? — Кто я, вам знать не обязательно. Вы должны понять что… — Матурин. Ты Матурин? Гэрри замолчал, но утвердительно кивнул. — Ахуеть. Сначала ОНО, потом Матурин, дальше что? — Дети, послушайте меня. Я расскажу вам всё, но для начала дайте мне подойти к Юле, она сильно ранена, как и ты, Катя. — А ты у нас в целителя заделался? — девушка не сдвинулась с места, но нож опустила. — Я могу помочь вам. Или вас устраивает страдать? Немного подумав, Катя всё-таки отступила, давая Гэрри пройти к раненой Юле. Парень сел рядом с девочкой и положив руки на сломанную ногу начал «лечить» её, говоря на каком-то странном языке. Опухоль начала спадать, глубокая и открытая рана затягивается, кость встала на место, не причиняя никакой боли девочке. Все смотрели на это заворожёнными и глазами. Все, кроме Кати. Она редко верила словам, а тем более странным существам, вроде Гэрри и поэтому решила убедиться во всем сама.

***

Девушка решила воспользоваться «шумихой» и тихо прошла к лестнице, а затем и к двери Гэрри. Тихо открыв дверь, Катя надеялась увидеть всё того же монстра, который чуть было её не сожрал, но нет. В комнате была только Робби, или не Робби… Девушка тихо всхлипывала, лежа на кровати, будто привязанная. — Пришла посмеяться надо мной? — ни тени приветливости, не намека на дружелюбие. Только язвительная, злость. Робби завозилась и по звукам стало очевидно, что она действительно привязана. Цепями, словно дикий опасный зверь. Девушка молчала. По огромным глазам было видно, что она удивлена, но не испугана. Опять. — Охуеть… Ты серьёзно… Оно? — Автограф хочешь взять? — голос Робби сочился медовой злобой и звенящей ненавистью. — Хе… Хехе… Девушка тихо засмеялась на слова монстра. Ей смешно?! — Что с тобой не так? Почему ты не боишься? — в голосе Робби, послышалась растерянность и неуверенность, — Ты не боялась меня там, внизу, где увидела без масок. Не боишься сейчас… ПОЧЕМУ? — Хехе… Внизу? А, ну… Ты не страшная. Ни капли. Девушка села рядом с рыжей, продолжая смеяться. — Я тебя НИКОГДА не боялась. А. погоди… Так это ты была?! Там, в канализации? Эта огромная хуйнина? Робби напряглась. Эта девчонка была странной. ОНО не могло контролировать ее, не имея, власти над её страхом. И потому боялась. — Почему?! Все меня боятся. Но не ты… Да… это была я. — Да хрен его знает. Ты, конечно, зубастая, но не страшная. А… А это была твоя реальная форма? А почему ты щас… Как человек? А чего не нападаешь? И че тут делает Матурин? …Не страшная… Она, от чьего лишь вида люди сходили с ума или умирали от шока, не страшная…. Для этой девчонки. Еще одну вещь поняла ОНО. — Ты меня не боишься. И… Ты не ненавидишь меня, — в голосе Робби отчетливо слышалось непонимание и удивление, приправленное недоверием. Люди всегда ненавидели то, что пугало их. А контроль над страхом, делал их ненависть еще сильнее. — Не совсем, — неохотно ответила Робби, — мою реальную форму твой разум увидеть не способен и потому адаптирует до паучихи. Но ты можешь посмотреть на Мертвые огни, посмотреть на меня, как есть. Хочешь увидеть их? Увидеть и сказать что это не страшно? — вновь голос Робби наполнился сладким ядом. Девчонка не боялась паучихи, но перед Мертвыми огнями она не устоит. И ОНО собиралось устроить ей это свидание, при первом же удобном случае. Робби демонстративно звякнула цепями, — Напала бы, если бы могла. А ваш драгоценный Матурин сует свой нос туда, куда не должен! — с горечью и злобой, прорычала Робби. Мимолётно осмотрев девушку, Катя не увидела ничего, что могло бы издавать такой звонкий звук, но что-то же держит Оно? Взяв за руки рыжую, Катя с силой дёрнула её на себя и, кажется, освободила. — Валяй! Покажи мне их. Реакция Робби была мгновенной. Стоило ей лишь почувствовать свободу, и не важно, как обычная девчонка порвала путы, Робби уже нависла над ней, подумав под себя и глядя прямо в глаза. — «Так смотри! Смотри же!» — прорычала она, но магии не случилось. Сознание Кати по прежнему пребывало в ее теле. — СМОТРИ! — словно крик мог что-то изменить, дать силы, которых не было. — Проклятый Матурин, — зло выплюнула Робби. — Слушай, ты конечно огонь, но, блять… Нахуй ты меня оседлала? Слезь, пожалуйста… И где обещанное «чудо»? Робби отпрянула, зарычала, словно кошка. Все ее силы были заперты в этой идиотской человекоподобной форме, были ограничены. Невыносимое чувство бессилия и страха. Она была уязвима. Слаба. Не могла убить какую-то девчонку. — Не будет тебе никакого чуда сегодня, — огрызнулась она. — Ну бля… А я уже настроилась… Так, ты слезешь с меня? И почему это «не будет»? Робби неохотно слезла с Кати, отпустив её. Она не могла убить её. Хотела, но не могла. То что девчонка её не боялась, было лишь половиной проблемы. В конце концов насытиться можно и не самым вкусным мясом. Главное поесть. А вот то что девчонка была уверена в себе, в своих силах, лишало ОНО главных козырей. — Не важно, — ответила Робби, — тебе так не терпится умереть, ты расстроилась, что жива? — Я не боюсь смерти. Даже такой странной. Катя села рядом с Оно, всё ещё не веря своим глазам. — Ей! Ты чего? Я тебе не по вкусу? И кстати, чего ты ревела? — Умерло бы только твое тело. А разум жил бы, жил и жил, в вечном безумии и сознании разума. — Ваша плоть вкусна, когда вы испуганы. Не важно… Я жрать хочу! Сука Матурин не дает мне есть, я умираю с голоду! Он держит меня рядом с едой, рядом с вами, но не дает убить. И не дает уйти! Я просто хочу есть! Это мое право! Мой город! На эти слова Катя встала с кровати и подойдя к окну, открыла его. — Вперёд! Иди! Вон, сколько еды! Девушка с ухмылкой подошла обратно к Оно и начала её толкать в сторону «выхода». — Или тебе страшно? Ужасу ужасно? Чисто масло маслянное! Иди, иди! Нам тут ещё после тебя людей откачивать надо! — Как примитивно, — презрительно скривилась Робби, — думаешь меня удержали бы эти дурацкие двери и окна? Есть вещи, которые ты не видишь. Твой крохотный умишко не способен их увидеть и воспринять. И ты жива только благодаря этим путам. Робби горько и зло рассмеялась. — Откачивать… будь моя воля, откачивать было бы некого и некому. Но, всему свое время. Ты увидишь. Я позабочусь об этом. — Да ты заебала! — с криком Катя толкнула Оно в окно и та полетела вниз, упав в кусты. — Какие нахуй путы? Хуюты блять! Пиздуй убивать! Чучело ванильное! Из тебя Оно, как из меня балерина! Хуйнина бешенная, БЛЯТЬ! Робби ожидала всего, но только не свободы. Тем более она не ожидала подобного подарка от той, кого уже пыталась убить и хотела убить, не скрывая своих намерений. Девчонка знала с кем имела дело и хотела её — Робби свободы? Она сумасшедшая, решило ОНО. Или на что-то надеется. Так глупо… ОНО не заключало союзы с людьми, те были лишь пищей. Но, к черту сомнения, удивляться она будет потом, было чему, сейчас, тут ОНО было солидарно — время убивать. ОНО хотело есть и планировало насытиться. Не важно, будет то взрослый или ребенок. Не важно насколько пища будет напугана и хороша на вкус, времени было мало, а голод терзал внутренности, как терьер терзает крысу. Город пульсировал жизнью, эмоциями и чувствами. Город был пропитан ядом ОНО и сердца его жителей были им отравлены. И, стоило отметить, им самим это нравилось. Они не хотели быть другими. Все, кто не принимал в себя ОНО, покидали город или становились жертвами Дерри. А эта девчонка, Катя, ее нахальство просто потрясало. Может она и знала что-то, но осознавали ли реально, с кем имеет дело? Вела себя так фамильярно… глупая девчонка. Боится она или нет, ОНО позаботится о том, что бы она поняла и осознала свою глупость. Она будет молить о пощаде, и тогда, быть может, ОНО убьет её. Вполне возможно.

***

— … И вот поэтому я здесь. Гэрри рассказал всё, что только можно было. Понимая всю сложность ситуации он не противился детским вопросам и недовольствам. — И что, вы прям, вот… Реальные? — И Стивен вас видел? — А сколько тебе лет? И так далее и тому подобное. Бедный парень потерял счёт их вопросам, напрочь забыв про Оно. — Гэрри! Ой, всмылсе, Матурин. — Костя слегка толкнул его в плечо, дабы обратить на себя внимание, — а ты «родился» или тебя создали? — И так и так. Это долго объяснять, но я… Как бы… Живой механизм. — Ха! Поняла, Катюха! Я был прав! Парень оглядел комнату, но сестру не обнаружил. — Народ, а где Катя? — Катя? — Катя?! — Катя! Внезапно на втором этаже что-то громко упало или же стукнуло. — О нет… Катя! — Гэрри молнией поднялся по лестнице и выбил дверь, — Катя! — А? Девушка стояла возле разбитого окна, целая и невредимая, но пропала другая. — Где…? Где она?! — Кто? А, Робби! Так она пошла гулять. — с ехидной ухмылкой ответила Катя, — И я искренне надеюсь, что с ней всё хорошо. — Как ушла? Куда? Как ты… Ты её выпустила? — Гэрри подбежал к разбитому окну и осмотрел округу. Под окнами были сломанные кусты, дальше дырявый забор, и какой-то светло-желтый силуэт скрылся за углом дальнего дома. — Ты что наделала?! Ты хоть понимаешь что… — Уймись зелёный, у меня всё схвачено. В комнату забежали остальные дети. — Чё такое?! Убили? — закричали они хором. — Она выпустила её… Ты понимаешь, что Оно всех сожрет? Я не могу спасти весь город! Матурин хотел было выпрыгнуть в окно вслед за Оно, но Катя его остановила. — Да подожди ты! Никого она не убьёт! — Да конечно! Ты себя то видела? — выступила Снежка, — Тебя чуть на тряпки не порвали! — Но я ведь живая. И даже сейчас. — Да… А почему она тебя не тронула? — Ксюша, как и все были в растерянности. — Она не смогла. — Как это? Ей жирное нельзя? — усмехнулся Костя, за что и получил леща. — Мудло, нет. Она хотела, но… Просто не смогла. Я хз почему, просто не смогла. — Я забрал её силы, — объяснил Матурин, — но она может их легко вернуть, главное, найти жертву. — А вот тут родной ты прогадал. Идёмте за мной. Вся компания спустилась вниз, вышла из дома и по кустам и сорнякам последовала за рыжей. — У тебя план? — поинтересовалась Юля. — Ага. План по слежке за «чудищем» няшным. — Дети, это не игра, она может… — Да ничего она не может, — перебила Катя Матурина, — я просто хочу, чтобы её ЧСВ слегка упало, а то много думает про себя. А на деле такое дно, милое.

***

К черту детишек, которых опекает Матурин. ОНО уже имело опыт с неудачниками, чтобы сделать некоторые выводы. Сегодня им повезло. Но везение никогда не длится вечно. ОНО, в этот раз, не собиралось спешить. Пусть наслаждаются своей глупой жизнью, пока могут. Сейчас ОНО желало утолить терзающий голод, восстановить силы и обдумать планы. Раньше всё было проще. Никакие планы не были нужны. Никаких проблем с охотой. Сейчас ОНО было не слишком важно кто попадет в меню, ребенок или взрослый, сожрало бы и собаку, попадись она первой. Попались подростки. Справиться, даже с двумя-тремя подростками ОНО не составляло труда. Страх делал их слабыми, как трехлетних детей, уязвимыми перед ОНО. Их железы работали вовсю, наполняя плоть восхитительным вкусом, от одного предвкушения которого, у ОНО бежала обильная слюна. — О, смотрите, какая цыпа! — глаза парней обратились к Робби, ощупывая ее, изучая, раздевая и… — Эй, рыженькая! Иди выпей с нами, — голоса сальные, полные похотливого желания и уверенности в своей правоте, своих силах. Не они боялись сейчас, страх наполнил сердце ОНО. Робби не могла изменить форму, не могла воплотить страх ни одного из этих мальчишек, превратив их в трясущееся, стонущее от ужаса мясо. Только сейчас Робби начала осознавать свою уязвимость, когда парни встали и направились к ней. Она знала что они хотят, знала, что они сделают. Видела все их желания. И эта чертова форма, навязанная ей Матурином была такой слабой! Губы Робби растянулись в злобной усмешке, в глазах таился страх, поглотивший плещущееся в нем, минуту назад, жестокое веселье. — Ну что, Матурин, доволен! — мысленно крикнула Робби, — получил, что хотел?! Попадать она была не готова, но слишком поздно это понятно. Отступать было некуда. Подростки, чью агрессию подогревала ее же собственная магия, что теперь обернулась против Робби, чувствовали в ней легкую добычу. Здесь, в этом безлюдном месте, переулке с пустыми домами, неподалеку от железной дороги, и складских помещений, на помощь можно было звать до хрипоты. ОНО нередко этим пользовалось, запугивая своих жертв, сводя их с ума. Теперь роли поменялись и Робби боялась. Чувство страха — своего страха, было ей ненавистно, а избавиться от него можно было лишь убив этих подростков. Но она не могла. Их было пятеро. Не семь, но достаточно много, чтобы ожидать неприятностей. Пять было всё ещё сильным числом. Робби отступала, пятилась, не сводя с подростков ненавидящих глаз. Они шли на нее держась полукруга, пресекая все попытки к бегству — сзади только забор, у Робби просто не было времени, чтобы перебраться через него. Подростки не выглядели шпаной, все чисто и опрятно одеты, в джинсах. Двое в рубашках, еще трое в футболках. Пахнущие парфюмом. Уверенные в себе юнцы. С каким бы удовольствием она бы сломала каждому из них хребет. Спина уперлась в забор, дав понять, что путь к отступлению закончен.

***

Парни дружно загоготали, торжествуя победу, один из них схватил ее за руки, Робби тут же вцепилась в нее зубами. — СУКА! АХ ТЫ СУКА! ТВАРЬ! Звонкий удар по щеке Робби вызвал лишь злобное шипение с ее стороны и взгляд полный бешеной злобы. Она видела кровь, чуяла ее, так близко, такую вкусную, предвкушала, как бы вцепилась в эту руку, раздирая острыми зубами мягкую плоть. Пощечина отрезвила ее, напомнив, что трапеза откладывается на неопределенное время. Она разозлила их. Робби чувствовала, как человеческие руки беззастенчиво шарят по ее телу, похотливо и жадно. Ее швырнули на землю, словно тряпичную куклу. Жалкая форма, в которой запер ее Матурин, не могла себя защитить. Робби рычала, кусалась, получала пинки, но продолжала бороться. Замерла лишь, в ужасе, увидев здоровенный булыжник над своей головой — они возьмут свое по любому. Робби забилась еще отчаяние, в попытке вырваться. Роль своих жертв ей ничуть не нравилась. Кто-то из парней крикнул: — Давай! Врежь суке! Чертова шлюха! Робби не была готова к боли, она любила причинять её, а не испытывать на собственной шкуре, но понимала, что это неизбежно, готовая защищаться отчаянно и яростно, до последнего. Но вместо этого она услышала глухой удар, почуяла запах крови и боли, услышала, как жалобно скулит один парней, в голову которого прилетел камень. Повернув голову в сторону, Робби увидела Костю, а затем и остальных детей, которых ненавидела всей душой, но вот сейчас очень рада была видеть. ОНО пребывало в растерянности. Почему они помогли ей? Зачем? Разве она стала бы помогать кому-то из них? Разумеется нет. Она бы наслаждалась их страданиями до последнего вздоха — их вздоха, разумеется. Если ОНО и помогало в чем-то, то только умереть. Робби с вызовом смотрела на две группы людей — ее обидчиков, которых поубавилось, двое сбежали, один был выбит из строя, буквально и на своих спасителей. — И что вы сделаете теперь, -прошипела она, донельзя, напоминая разозленную потрепанную кошку, — спасли меня от надругательства, что бы снова запереть и морить голодом? Этого вы хотите?! — Слышь, челядь. А нормально так группой на одну девчонку? — Костя и Катя стали отвлекать на себя парней, в то время как Арха и Юля оттащили Робби в сторону. — Не твое дело, — огрызнулся один из пацанов, самый старший на вид, — валите отсюда, пока вам глаза на задницы не натянули! — …Катя. А я щас чето не понял… Это он на русском заговорил, или я резко англичанином стал? — Ты не один его понял. Брат и сестра оглянулись на Гэрри. — Что? Ну не вечно же мне переводчиком быть. Я дал вам такую возможность. — Еще раз посмотришь на меня, — прошипела тем временем Робби на одного из тех, кто посягал на ее тело, — и у тебя из задницы вылезет мартышка. Она расхохоталась, но взгляд ее говорил о том, что она не шутит. Или, как минимум, не сомневается в своих словах. На детей Черепахи, что заботливо оттащили ее в сторону, от «боевых» действий, она даже не посмотрела. Робби не возражала против их навязчивой помощи в этот момент, хоть внутри нее и закипала ненависть — в ее словаре не было такого понятия, как помощь кому-либо. Что ж, если они настолько отчаянные идиоты и хотят ей помочь, ОНО не будет им мешать. Тем проще будет откусить их глупые головы, когда придет время. ОНО не сомневалось, что это время придет. — Пока Робби смаковала место, ребят успела окутать ватная тишина, длившаяся секунды и целую вечность. — Кого я вижу! — нарушил тишину слащаво радостный голос, — недотраханная, сученька! — О, уёбок! — перебила его Катя, — давно не виделись! Тебя чё, ещё разок кофейком угостить? — Слышь гандон, за языком следи, мало того, что на ребенка покушался, ещё и хвастался этим. Чё, самый крутой? — подхватил брат. — А вы чё, её мамочка и папочка? Нет? Тогда закройте рты! Иначе вам будет ой как плохо. Не выдержав подобного хамства, в свой адрес, Снежана кинула небольшой камень прямо обидчику в лицо. — Мочи гадов! Перепалка, почти мгновенно переросла в драку, в которой никто не спрашивал, кто первый бросит камень, что рассек кожу и пролил первую кровь. Ноздри Робби расширились, она чуяла этот запах. Не только запах крови ее возбуждал, но и запах драки, злости, боли. И лишь она и Матурин знали, была ли она катализатором событий и разошлись бы подростки относительно мирно, не будь здесь ОНО. От человечности и культуры детей не осталось и следа. Они сцепились друг с другом, в тесный клубок рук и ног, периодически распадаясь на небольшие группы и вновь сливаясь в единую массу ненависти. Дрались жестко, стараясь нанести противнику наибольший урон. Царапались, кусались и били, больше похоже на диких животных, чем на детей. Вскрики боли, хруст сломавшейся кости, стоны — все это доставляло Робби огромное удовольствие. Она наслаждалась шоу. Эти дети дрались не просто так и не только за поруганную честь их маленькой подруги, они дрались за нее — Робби, с истинной первобытной свирепостью. А она хотела их убить… Сейчас Робби думала, что спешить с этим не стоит. Эти дети отличались от всех детей, что она знала. Драка прекратилась внезапно, словно противники разом потеряли друг к другу всякий интерес или между ними возникла невидимая преграда. Возможно именно так и было. Запах крови и злости наполнял воздух. Выглядели ребята плохо, синяки и ссадины были наименьшими неприятностями, что с ними случились. У одного плетью висела рука, он еще, находясь с шоке, не понял, что она сломана. У него же был сломан нос, рассечена губа, порвана мочка уха. Позже выяснится, что мелких и крупных травм было намного больше. Если не считать ссадин, ушибов и синяков, у одного из нападавших напрочь отсутствовала мочка уха и красовалось багровое полукружие укуса на щеке, у него же был сломан нос и и вывихнуто два ребра. Были среди травм сломанные ребра, ключица, вывихнутое плечо, сломанные пальцы, выбитые зубы, откушенный кончик языка. Дети, дравшиеся за Робби, пострадали заметно меньше. Хоть они и уступали возрастом, но дрались куда более свирепо и уверенно. Они знали за что (за кого дерутся) и это давало им Силу. И уверенность. По крайней мере так они думали, обсуждая случившееся после. Первыми поле битвы покинули проигравшие. Они уходили по одному, опасливо и недоверчиво косясь на казалось бы легкую добычу. Один за другим исчезали, не сказав ни слова, оставляя своего лидера. Сам он, впрочем, тоже не стал задерживаться. Канадец сильно хромал, серьезный, вывих лодыжки причинял ему сильную боль. Он не сказал ни слова, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки растоптанного достоинства. Поле битвы осталось за победителями, что тоже поспешили его покинуть, не желая задерживаться. Робби молчала, цепко и внимательно рассматривая детей. Она пыталась их убить, они дрались за нее, словно дикие звери. Она знала вкус их страха. Они знали ее слабости. И никто, ни один из них, не испытывал ненависти. Никто из этих детей не желал ей зла, несмотря на то, что между ними произошло. Робби чувствовала нечто новое в этих детях, то что никогда не ощущала в детях Дерри. И это новое необходимо было изучить.

***

Дома все было в том же виде, как осталось при их уходе. Раскрытая книга на столе, работающий телевизор, разбросанные вещи и запах подсохшей уже крови, заставивший трепетать ноздри Робби. Она хотела есть. ЖРАТЬ. Но не могла убить. Даже чертового ребенка, одного из тех, что были с ней сейчас рядом — любимчики Матурина, теперь уже знающие, кто она — даже одного из них она не могла убить и съесть. Голод грыз и терзал Робби, заставляя ее глаза светиться недобрым огоньком. Впрочем, смотрело ли ОНО когда-либо на мир с добром? Только с удовлетворением, как на потенциальную кормушку, полную болтливых забавных деликатесов. И эти дети… мысли Робби вновь вернулись к ним. Они знали кто она. От смерти их отделяла лишь поразительная удача. И после этого они защищали ее. Шевельнулись ли что-то глубоко внутри похожее на благодарность? Новое чувство, ранее неизвестное ОНО? Возможно. Она подумает об этом после. После того, как поест. Сейчас Робби согласилась бы даже на белых мышей. — Дети, я с каждым днём всё больше и больше удивляюсь. Вы же не звери… Зачем вы так с ними? — Да я бы и не сорвалась, если бы не Китаец. — ответила Катя, падая на диван. — Канадец… — поправил её брат, падая рядом. — Щас и тебе прилетит… — Так, будьте здесь, мне нужно поговорить с Робби. Робби не возражала. Она хотела остаться одна. Устала от постоянного заботливого внимания своей потенциальной пищи. На самом деле это ее бесило. Устала от собственного бессилия и непробиваемости тупости Матурина. — Не звери? — остановилась Робби, не в силах промолчать? Плохо ты знаешь детей, Матурин. Дети самые невинные монстры в этом мире. — Робби, не здесь. Быстро в комнату. Матурин схватил девушку за руку и потащил в комнату. — Боишься, что твои цепные псы растерзают меня? Ты такой заботливый, Матурин, — голос Робби сочился горькой иронией и чудом. Гэрри затолкал девушку в комнату и прикрыл дверь. — А ты думаешь иначе? Не забывай, у тебя сейчас нет ни сил ни магии. Они с тобой справятся на раз. — И кто в этом виноват? Ко виноват в том, что я умираю с голоду, когда рядом полно еды, Матурин! Я истекаю слюной глядя на них и не могу тронуть ни одного из этих детей! Но разве ты способен понять?! — Отлично. Умереть от голода ты не сможешь. Спасибо, что напомнила. Я ведь ещё не передумал. — С-сука, — звенящим, словно пощечина голосом, — прошипела Робби. Впрочем, и сама пощечина не заставила себя долго ждать, оставив на лице Гэрри покрасневший отпечаток ее руки. Она хотела жрать. ЖРАТЬ. Ее голод был мучительным и нестерпимым. От того, что она не могла умереть от голода, легче не становилось. Это лишь добавляло ОНО злости. Жрать и насыщаться, вот что она хотела. Умыться теплой кровью своей пищи. Матурин лишал ее этого. — Кстати, твоя темница почти готова. Парень хотел было выйти из комнаты, но услышав слово «Что?» Обернулся. — А ты думала я тебя оставлю тут? Я ещё не передумал. Даже после спасения собственной шкуры, ты даже не поблагодарила детей. Ты не заслужила свободы. Темница? Вот что ты задумал, Матурин? Хочешь упрятать проблему поглубже? Забыть о ней и жить на под светом солнца мира, который ты выблевал, в то время, как я схожу с ума от голода, заточенная тобой? И кто из нас двоих зло? Я, по крайней мере, убиваю быстро. Робби непонимающе, с искренним удивлением посмотрела на Матурина, когда он упомянул о благодарности. — Они всё ещё живы, разве этого недостаточно? Что ты хочешь от меня? Какого хрена тебе еще надо? — Я хочу, чтобы ты наконец-то поняла, эти дети куда сильнее, чем ты. Даже если «Оно» обретёт свою истинную форму. — ответил ей Матурин, закрыв за собой дверь.

***

Герри спустился на первый этаж и подошёл к детям. — Пострадавшие есть? — Не, с нами всё Good. — ответил Костя. — Ага, тока голова болит ну и… Ай! — Катя дернулась и ударила брата по голове, — дебил, осторожно! Больно же! — Хорошо, я отойду на пару минут в подвал, а вы сидите здесь, пока я не вернусь. Больше Оно вас не потревожит. С этими словами парень с «каменным» лицом ушёл за дверь подвала, закрыв её на ключ. — Че это он? — озадаченно глянула ему вслед Снежка. — Хз. — пожала плечами Катя — Костян! Да ты блять мне ещё скотчем рану склей! Где бинт?! — Да не нашел я тут бинта! — Так блять попросить надо! Щас принесу, горе-медик. Катя вырвала свою ногу из рук брата и пошла наверх к себе за «аптекой».

***

Впервые ОНО познало страх, когда дети смогли противостоять ее воле, когда они выжили, вопреки планам ОНО. Тогда же, впервые закралась мысль, что есть кто-то Другой. Кто мог подумать, что это Матурин — этот старый идиот, что только и делал, что спал и, казалось, никогда ничем не интересовался, не вмешиваясь в дела ОНО и жителей мира, который выблевал. И теперь он вмешивался, ограничивая свободу и потребности ОНО. Заперев ее в слабой человеческой форме — Робби. Угрожая заточить и лишить пищи окончательно. Даже в этой форме ОНО могло разбить дверь и она пыталась, несомненно она пыталась, хоть и понимала, что ей не разбить чары наложенные Матурином. Робби билась в дверь, как бьется мотылек о лампу, не думая о последствиях, не замечая боли. В приступе ярости и страха, охватившего все ее существо, Робби вихрем пронеслась по комнате, уничтожая все, что ей попадалось под руку, ломая и круша вещи, она швыряла их на пол, рвала зубами, топтала, словно они могли ответить за все ее страдания. Разумеется Робби не думала о тех страданиях что она причиняла другим. И лишь когда усталость овладела формой полностью, Робби просто села на пол, словно маленький ребенок — королева хаоса, зарыдав отчаянно и безутешно, от собственного бессилия. Она хотела, чтобы все было, как прежде — просто спать, просыпаться и есть. Разве это так много?

***

Девушка вскарабкалась по лестнице на четвереньках, громко матерясь и проклиная каждого парня из той компании, но резко замолчала. Она услышала, как кто-то тихо плачет. Звук доносился из комнаты Герри. Катя понимала какого пропиздона получит, если зайдёт, но… Кто не рискует — тот лох. Девушка тихонько приоткрыла дверь и просунулась в перевёрнутую вверх дном комнату. — «Здесь чё, мамай прошёл?» — подумала она, подходя всё ближе к источнику горьких слёз. — Робби? Ты чё, ревешь? Робби даже не пошевелилась. Грозный монстр, столетиями державший Дерри в страхе, сейчас казался не только безобидным, но и совершенно беззащитным, уязвимым. Девушка сидела, притянув колени к себе, полностью погрузившись в жалость к себе, буквально упиваясь ею. — Эй, ты чего? — Катя села на колени перед Робби. — Ты чё, ноготь сломала? Робби медленно повернула лицо к девочке, уставившись на нее неподвижным взглядом нечеловеческих, похожих на кошачьи, глаз. Хотела ли она сейчас выглядеть пугающей? Напугать незваную утешительницу? Несомненно. Но пугающе она не выглядела. Не осталось у Робби и сил на то, чтобы сказать девчонке все, что она думает о ней и ее сочувствие. Она никогда не жалела никого сама и уж тем более никто не жалел ее. Едва ли нашелся бы человек, считала Робби, который смог бы ее понять. Поэтому она лишь молча смотрела на Катю, не думая, о том, что ее молчание красноречивее любых слов. — Че ты вылупилась? Глаза уже с волосами слились. Тебя Герри что-ли обидел? — Девушка подсела ближе, — Ну не молчи! — Зачем ты это делаешь? — голос Робби был надломленный, хриплый, — зачем изображаешь эту жалость? Зная, что я убила бы вас, всех вас, если бы могла… — Я те че, клоун, чтобы тут комедии ломать? И что за вопрос вообще такой? Ты плачешь! Мне чё болт на тебя кинуть и уйти? Я же не сука бессердечная! — За то я сука бессердечная, этого мало? Почему ты меня жалеешь? Почему?! Зная, что я бы не пожалела? — теперь уже, в голосе Робби, можно было отчетливо услышать непонимание. — Впрочем, не важно. Гэрри позаботится обо всем. Он позаботится о том, что бы я не убила никого здесь. Чтобы… я не могла питаться. — По моему кому-то просто не хватает внимания. И ты не бессердечная. — Катя обняла Робби крепко-крепко, — Так, стоп. Что значит «позаботиться о том, чтобы ты не питалась»? Робби, не задумываясь, повторила жест и обняла девочку, которую немногим ранее пыталась убить. Это было совершенно новое чувство, но она не могла сказать, что неприятное. Хотела ли она сейчас оборвать жизнь этого ребенка, что столь наивно дарит ей сейчас свое тепло и доверие? Чьё биение сердца она ощущала так близко от своего. И никакого страха. Совсем. Будь у ОНО дети, Робби была бы знакома с этим чувством. Но детей убил Бен, тот мерзкий мальчишка, что шёл по её следу, неумолимо разбивая яйцо за яйцом и убивая её детей, так и не успевших родиться. От этих воспоминаний больно защемило в груди. — Он запрёт меня. И вам более нечего будет бояться. Матурин единственный, кто на это способен. — Кто кого запрет? За что? — донеслось из-за двери. Костя, Арха, и остальные ребята зашли в комнату. — Катюх, ты это… Поосторожнее будь. — заметила Снежана, — а то вдруг Оно тебя опять укусит… — Снежка… Хуевая поддержка. Робби отстранила от себя Катю, какое-то время изучая её взглядом, прежде чем начать говорить. — Я полагаю, история до моего возвращения вам известна. Вы читали книгу. Читали о том, как банда детей начали мое преследование. — «Можно подумать, сами они ели радугу!» — Как Бен убил моих детей… одного за другим. Без малейшей жалости. Мои дети. Они даже не успели родиться. А затем Билли раздавил моё сердце. Да, полагаю, эту часть истории вы знаете. — Робби тяжело вздохнула, но продолжила — но, всё живое требует пищи и я вернулась. Сколько я убивала? Одного, иногда двух детей в неделю. По полтора десятка человек в год, в среднем, если посчитать год охоты и двадцать семь лет сна. Убивала, чтобы есть. Вы, люди, убиваете куда больше и причины вам не нужны. Но, я отвлеклась. Я, вернулась и я хотела есть. Но Матурин, этот милый паренек, называющий себя Гэрри, обладает Силой. И все это время заставляет меня голодать. Он не дает мне охотиться! — голос Робби наполнился голодной тоской и злостью. — Один раз! Лишь один раз мне удалось поесть за все это время! Я схожу с ума от голода, а… теперь он собрался, запереть меня окончательно! Лишить меня пищи! А сам будет питаться, здесь, наверху. Питаться и развлекаться! Вот такой ваш покровитель, детишки. Я, по крайней мере, была с вами честна и не скрывала своих намерений, в отличии от этого скользкого лицемера! — Так вы всё-таки они… — выдохнула Арха, — круто! — Ты кого-то уже съела? — переспросила Ксюша. — А на кой-лян Гэ… Матурин нас «прикрывает»? Почему он не даёт тебе поесть? — Юля и Снежка подсели ближе к Робби. — Кстати, а где сам Гэрри? Или Матурин… — поинтересовался Костя. — Да, мы все-таки они, — неохотно согласилась Робби, — и мир куда сложнее, чем думают люди. Вы просто вырастаете и не видели ничего, кроме ипотеки и прочей унылой хрени. — Кошачьи глаза Робби, сейчас они были желтыми, обратились Ксюше, губы Робби тронула ироничная усмешка, — да, а вы разве не смотрите новости? Он был хорош на вкус, очень хорош. Рабочий, спустившийся вниз, ко мне… — Он сволочь. Просто лицемерная, сволочь. С того момента, как он выблевал этот мир и на нем появились люди, ему было похрену на все. А теперь он, видите ли, строит из себя моралиста. И ведь даже не веган, сам он мясо ест! — возмутилась Робби. — Сейчас он готовит мне ловушку, где я буду пребывать вечность, без пищи! Черт побери, вы едите каждый день, а я вынуждена смотреть на вас! — Черепахи мясо едят? — Удивилась Снежка, — я думала они веганы… — Ха, ещё как едят. — усмехнулась Катя. — Да, — согласилась Робби. — Черепахи любят мясо. А некоторые лицемерные твари, сами едят, но другим не дают. — Наговорились? Все разом обернулись на Гэрри, что стоял в дверях, облокотившись на косяк. — Отлично. Робби, пошли. — Куда это? — спросила Арха. — Она знает куда, пошли. Лучше сама иди. — Так, стопэ. Никуда она не пойдёт. — Катя остановила Робби, взяв её за руку и оттащив за свою спину, — С какого ты за нас опять решаешь? Матурин выпучил глаза на девушку и открыл рот от удивления. — Дети… Вы вообще понимаете, ЧТО защищаете? Она вас полчаса назад хотела убить. — И? Меня много кто хочет убить, и даже Костян не исключение, — Катя посмотрела на ребят, — Может лучше оставить её здесь? — Ну..... Мы как-то… Если она на нас нападать не будет, то ладно. — Робби, а ты что… Животных например… Не ешь? Или просто, человеческие продукты? Робби была подавлена. Вся её сила, власть, насмешливое веселье были задушены безжалостной рукой Матурина. Она себя чувствовала, как могли чувствовать ранее дети, ставшие ее забавой и пищей. И дети, те самые, которых она едва не убила, вкус страха и крови которых успела распробовать, но не насладиться, стали сейчас между ней и Матурином. Благодарность было ещё одним чувством, неизвестным ОНО, но именно это чувство сейчас испытывала Робби. Они, возможно, были единственными, кто не только знал её, но и понимал, а поняв, встал на её сторону. Законы природы для всех одни. Колесо судьбы вращается не останавливаясь, поднимая одних ввысь, других давя под собой. — Я не буду посягать на ваши жизни, — пообещала Робби, — даю вам слово. На Гэрри она даже не посмотрела. — Задолго до людей я питалась разными формат жизни. В вашем мире это были животные. Но за все вечность, во всех мирах, никто не был так хорош, как ваш вид. Все равно что сравнивать изысканный деликатес с овсянкой на воде, без соли и сахара. Робби действительно не собиралась убивать их, этих детей. Её благодарность была моментом чувств, зато насчёт был долгосрочным — дети были единственными, кто мог помешать Матурину осуществить задуманное. — Ну раз ты можешь есть животных, то оставайся. Всё же лучше знать, где твой «убийца», чем потом гадать… — Начала было речь Катя, но вдруг пошатнулась и чуть не упала, — Ёб… Че со мной? — Катюха, ты блять кровью истекаешь! — закричал брат на сестру, показывая её же руку ей, с которой всё ещё капала кровь и сияли раны, — Сядь блять! Как ты ещё не померла?

***

Было и еще что-то с этими детьми. Причина, по которой ОНО боялось этих детей и хотело убить больше, чем кого-либо, за исключением Матурина — этот сукин сын лидировал по всем пунктам и занимал в убийственном списке ОНО первое место. Эти дети, вероятно сами того не понимая, проходили на неудачников. Шесть, конечно, не семь, но тоже число силы, с которым приходилось считаться. Все они имели свои особенности, объединенные Силой против ОНО. Арха, хоть и была ребенком, но обладала стальными нервами и самообладанием — Майк. Ксюха была трусихой, но добрым и верным другом — Стенли. Юля и Снежка так же отличались добротой и были очень похожи, и даже то что ОНО сделала с ними, не пробудило в них злости — Эдди и Ричи. Костян отличался смелостью и его страх незначителен. И забавен. Он напоминал Беверли. Катя вообще не имела понятия о страхе, он был ей чужд и непонятен — Билли. Отдельного внимания заслуживало то, что Катя безмерно любила пауков и отлично с ними ладила. Костя же любил черепах. Не хватало лишь одного — Бэна. Того кто убил ее детей. Кто растоптал их, одного за другим, до того, как успели родиться. Бена ОНО ненавидело больше, чем кого-либо. Быть может и к лучшему, что его здесь нет. Слишком сильно было желание его убить. Обмотать его еще живого собственными кишками, затолкать их ему в глотку и лишь потом убить. — Надеюсь, что мозгов у тебя хоть немного прибавилось, — шёпотом произнёс Матурин, подойдя к Оно, — Хотя бы попытайся подружится с ними. Они это заслужили.