Две недели до края обрыва

      Тина молча сидела на полу, бессмысленно уставившись в какую-то точку на окне. По щекам еще изредка стекали слезы от вновь испытанных ощущений недавних событий. Она сжала пальцы правой руки в кулачок, вонзив острые ногти в ладонь. Певица то ослабляла хватку, то усиливала нажатие, заставляя ладонь пульсировать от боли. Так она пыталась отвлечь себя от этой до безумия абсурдной и гнетущей ситуации. Она сидела на полу. Она молчала. Слова закончились. Эмоций тоже ноль. Она пуста. И как начать сначала? Сначала нужно успокоить боль… Он выкурил уже, наверное, пол пачки. Он, кажется, не слышал никого. Похоже на симптом белой горячки, Когда не понимаешь ничего.       Леша курил уже не посчитать какую сигарету подряд, заполняя помещение едким дымом. Он стоял спиной к блондинке, ухватившись взглядом за дерево за окном. Мужчина просто не мог этого осознать. Ему до последних секунд казалось, что сейчас она скажет, что это все шутка, просто идиотская неудачная шутка, но… она продолжала, рассказывала дальше, все большее угасая прямо на глазах, беспомощно проваливаясь в истерику. А он все не верил. Ну как, не верил. Подсознательно Потап знал, что Тина не врет, и эмоции бешено закипали в нем с каждой секундой все больше, но здравый смысл безустанно твердил: «этого не может быть, не может, нет!»       Леша машинально доставал одну сигарету за другой, скуривая их до тла полностью. До такой степени, что раскаленный пепел обжигал его пальцы, но мужчина, казалось, совсем не чувствовал боли. Душевная — терзала его намного сильней. Просто не укладывалось в голове. Он все не мог осознать, доставая очередную сигарету из пачки. — Леш, — робкое прикосновение к плечу сзади заставило его обернуться, — хватит, — Тина аккуратно взяла у него из рук сигарету, а он будто и не заметил. Мужчина уставился на блондинку совершенно потерянным взглядом. Кароль с ужасом смотрела на Потапа, настолько пустые и холодные глаза она уже видела. Глаза, во взгляде которых нет осмысленности, будто стеклянные и такие погасшие. Она уже видела… в зеркале.       Леша бережно потянул певицу на себя, прижав ее к себе всем телом. Она дрожала, сердечный ритм был просто ненормально превышен. Мужчина обнимал Тину, бережно удерживая в руках ее хрупкое душевное равновесие. Он боялся пошевелиться, причинить ей хоть малейшую боль или случайно проявить свое силовое превосходство. Потап не решался даже думать о том, что ей пришлось чувствовать все это время, когда он позволял себе разного рода выходки. А она молчала… Она берегла его от этого ужаса. Леша потихоньку прикрыл глаза, очень осторожно, будто чего-то боялся, и тут же у него в сознании начали оживать картинки того вечера и голос Тины эхом зазвучал в голове. Потап с ужасом распахнул глаза, в которых теперь появилась осмысленность. Более того, в них появилась неудержимая ярость и злость. Мужчина, опустив руки на талию певицы, отстранил ее от себя, опускаясь на уровень ее глаз. — Побудь здесь, ладно? — голос Леши срывался на сумасшедше-истерический, но мужчина старался говорить спокойно и даже нежно, будто говорил с ребенком. Его глаза, казалось, потемнели от злости, а зрачки лихорадочно забегали. Тина хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Она коротко кивнула, слегка прикрывая мокрые от слез глаза, и обессиленно опустилась на диван позади себя. Потап молниеносно скрылся за дверью, но, перед тем как уйти, заглянул в гримерку еще раз, будто убеждаясь, что все это на самом деле реальность. И он не сошел с ума, этот разговор действительно состоялся, хоть в это и невозможно поверить.       Потап стремительно преодолел расстояние до гримерки Вакарчука. На секунду замерев перед дверью, мужчина сделал несколько жадных вдохов. Виски неприятно пульсировали, кровь закипала. Леша со всей силы толкнул дверь, но та оказалась заперта. Громко ударив по ней ладонями, мужчина огляделся вокруг. Он был намерен во что бы то ни стало немедленно разыскать Вакарчука. Инстинктивно двинувшись в сторону балкона, Леша уже рисовал перед глазами картинки кровавого и безжалостного избиения без права на выживание. Он с упоением нес эту мысль, наслаждаясь уже только ее присутствием. Рывком распахнув дверь балконного блока, мужчина окинул взглядом пустое помещение. Со злостью сжав кулак на свободной руке, но хлопнул пластиковой дверью, пускаясь вниз по лестнице. Сбежав по ступенькам на первый этаж, Леша начал бесцеремонно пробиваться через толпу людей, снующую по этажу. Его немного затуманенный взгляд и помутненное сознание раз за разом рисовали Потапу иллюзии, проявляя внешние черты Вакарчука то в одном, то в другом мужчине, что разъяряло Лешу еще больше. — Леш! — знакомый мужской голос окликнул его, заставляя остановиться. Мужчина повернулся, встречаясь взглядом со спешащим ему навстречу Завадюком. — Что-то важное, Вов? — Потап из последних сил старался удерживать свой голос спокойным. — Я сейчас очень занят. — Да, в принципе, подождет, — продюсер подошел к Леше, с беспокойством всматриваясь в его лицо. — Все в порядке? Ты чего на таком взводе? — опешил мужчина, разглядев в глазах Потапа дикую ярость. — Где Вакарчук? — Леша проигнорировал вопрос Завадюка, железно отчеканивая фразу. — Был тут минут десять назад, собирался к звукачам идти, — продюсер растерянно посмотрел на друга. Во взгляде Потапа бурлила нарастающая злоба. Он не сказал больше ни слова. Поспешно удаляясь по коридору в сторону студии звукооператоров, которая находилась в достаточно отдаленном уголке здания для максимальной шумоизоляции. POV Слава       Подготовка к эфиру была достаточно трудоемким процессом. Малейшая неточность могла привести к краху, потому готовиться нужно было крайне тщательно. Конечно, мы отшлифовали с командой все на саундчеке вчера, но с утра ко мне подскочил один красавец, в панике сообщая, что он не попадает в тональность. Мы попробовали несколько раз, снова и снова, но он будто за ночь утратил всякую возможность петь форте. Посему я теперь экстренно направлялся к звукооператорам менять некоторые краски в аранжировке. — Здоров, мужики, — открыв прозрачную шумоизоляционную дверь, я попал в самое сердце проекта. Место, которое, собственно, и дает Голосу голос. Поздоровавшись со всеми за руку, я начал поспешно излагать проблему, замечая ошарашенные взгляды звукооператоров. Я и сам, так сказать, был не в восторге. Менять аранжировку в день эфира мне еще не приходилось ни с одним моим участником, но лучше уж так, чем полный провал на эфире. Да и какой уже может быть провал, когда в командах пооставалось всего по два участника? Мы практически на крайней ступеньке, а он не может форте дать. Еще минут пятнадцать я провозился с аппаратурой, бурно обсуждая со звукарями технические моменты, когда, наконец, у нас что-то да получилось. Изъяв копию записи, я положил флешку в карман, предварительно пожелав всем хорошего эфира. Как говорится: чтоб фраза «у нас брак по звуку» не звучала в этих стенах никогда. Распрощавшись с теперь уже загруженной командой звукарей, я вышел за шумоизоляционную дверь, отмечая, какой гул стоит «снаружи». Погруженный в свои мысли об ситуации с участником, я медленно брел по запутанным коридорам, не замечая ничего вокруг. Внезапно, у меня на пути встала фигура человека. Я медленно поднял взгляд, чтоб просто обойти встречного, но его взгляд заставил меня окаменеть.       Я не знаю наверняка, что почувствовал тогда, встретившись с Лешей взглядом. Его посыл было достаточно трудно уловить, но его взгляд явно держал меня крепко и внушительно. И из этого я складывал простые выводы.       Первое, что можно было почувствовать при таких обстоятельствах — озадаченность. Едкие мысли, вроде «Знает ли он? Господи, а вдруг он все знает? Сказала или сам догадался?!» вполне логично могли вписаться в такую картину. Но я, сам не знаю, откуда, будто уже знал ответ, точнее, я его видел в яростных глазах Леши.       Второе — страх. Да, обычный человеческий страх, ведь я совершил поистине ужасное преступление, за что Потап явно хочет мне жестоко отомстить, это видно по побелевшим костяшкам у него на руках.       Третье — ответное желание избить его до полусмерти, так как во мне не погасло, и, наверное, никогда уже не погаснет пламя, зажженное Тиной. Но к ней подойти я больше не посмею, потому и нет резона мне мстить человеку только за то, что она с ним счастлива.       А, в принципе, вот и все. Я, наверное, просто не почувствовал ничего. Хотя нет… глубоко-глубоко в душе, я ощутил облегчение. Невыносимо было врать в глаза, видясь чуть ли не каждый день с этими людьми. Пусть сейчас все решится, какой бы ни был итог. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Продолжительно, безучастно. Он презренно разглядывал мое выражение лица, сдвинув брови. А я… я не знаю, как я должен был себя вести. Принять наказание, защищаться, отстоять себя, дать отпор? Внезапно, у меня в голове начали рисоваться образы того, как это все случилось. Нет, не того злополучного вечера, а того, как он узнал о случившемся. Странное ощущение сковало мой рассудок и показалось мне довольно знакомым. Руки нервно затряслись, поджавшись в кулаки. Его презрительный взгляд начал меня сильно раздражать, снова она… Злоба закипала внутри меня снова, а самое ужасное, что я снова не мог ее контролировать. Получается, я ревную, что она рыдала в плечо ему, а не мне? Никогда не думал, что докачусь до такого. Я же сам понимаю, что это полнейший бред, но пелена ярости медленно застилает мне глаза, как и тогда… в тот вечер, да. Когда я с ненавистью сжимал ее горло, прижимая к стене, от того, что безумно и безответно любил люблю.

***

— Ничего не хочешь сказать, подонок? — яростный шепот Потапа прозвучал настолько неожиданно после этой затянувшейся паузы, что Вакарчук внутренне вздрогнул, но ни одним телодвижением не выдал этого. — А тебе кто дал право вершить суд надо мной? — Слава зло выплюнул слова в лицо Леше, подступая ближе. Потап моментально изменился в лице. Схватив двумя руками Вакарчука за воротник, он с силой впечатал его в стену. — А тебе кто дал право вершить ее судьбу?! — Леша пронзал коллегу уничтожающим взглядом, полным ненависти и презрения, все сильнее вжимая его в стену. — Не строй из себя Бога, Алексей, — Слава был серьезен как никогда, но непонятно откуда взявшаяся надменность в голосе выдавала его глубокую неприязнь к мужчине, — или ты с ней под венец пойдешь? Красивая кукла, да? — его интонация срывалась уже на истерику. — Признайся, тебе просто нравится ее трахать, скажи это, давай! Скажи! — последние слова Вакарчук выкрикнул с вызовом, намеренно повышая интонацию. — Заткнись, — свирепо встряхнул его Леша, уже порываясь свернуть певцу шею, — ты ничего о нас не знаешь, ничего! — Так вот знай, что ты ее не достоин. И твои намерения ничем не лучше! — Слава отпихнул Потапа от себя, поправляя ворот рубашки. Уничижительным взглядом выдерживая между ними дистанцию. — А что, — с вызовом снова двинулся на мужчину Леша, — ты, хочешь сказать, достоин?! — Нет! — моментально отозвался Вакарчук, поднимая на оппонента серьезный взгляд. — Никто ее не достоин. И я глубоко раскаиваюсь за свои деяния, но отвечу я за них только перед Высшим Судом, а никак не перед тобой. — Мужчина, блеснув черными глазами, пошел вперед по коридору. — А перед ней? — Потап в два шага догнал коллегу. — Перед ней тоже не собираешься?! А ты видел эти глаза? — голос Леши уже срывался на крик. — Ее пустые глаза видел?! А слезы? А губы дрожащие? — Видел! — дыхание Славы содрогнулось и будто застряло комком в горле. Гонор куда-то улетучился, а давящая вина снова забралась в сердце. Ненависть вспыхнула с новой силой, но только теперь на себя. Только на себя. Он мысленно отступился от их яростного противостояния. Теперь ему не было дела до перепалки с Лешей. Наказать его хуже, чем он наказывает себя сам, Потап бы не смог. — И у тебя, мрази, рука не дрогнула?! — прошептал Леша, скользнув по нему ошарашенным взглядом. Такой жестокости и надменности он не встречал давно. Мужчина, казалось, полностью потерял рассудок, осознавая, какой страшный человек все это время был рядом. — Дрогнула и не раз, — Слава непроизвольно приподнял уголки губ, складывая их в какую-то истерическую гримасу, — но награда была слишком сладка…       После этих слов прошло секунд шесть, прежде чем Вакарчук оказался на полу. Леша с яростью нанес удар в челюсть, встряхивая пульсирующую от удара руку. Слава лежал на полу, стараясь утереть рукой кровоточащие десна, но получалось слабо. Голова звенела от падения на кафель, дыхание слушалось слабо. Леша же просто какое-то время стоял над Славой, наблюдая багряный потек крови на полу, и получал дикое эстетическое удовольствие, моральное наслаждение от страданий этого человека. Он раз за разом невольно вспоминал ее глаза. Тогда, завораживающие, еще до его отъезда в тур. Тогда, напуганные, при их первой встрече, когда он резко схватил ее за талию. Тогда, фальшивые, когда она улыбалась ему, отвечая, что все хорошо. И тогда, абсолютно безжизненные, когда ей пришлось пережить это снова, доставая воспоминания, будто острые ядовитые кривые иглы, которые безжалостно разрывали светлую, бархатную кожу и медленно отравляли пунцовую кровь.       Надменно переступив через мужчину, Леша, совершенно угнетенным, отправился вдоль по коридору. Казалось бы, он поступил правильно, защитив свою любимую женщину, но вся эта ситуация безумно давила. Грязь, чернь — от этого было противно. Когда-то Леша бы и не подумал, что в этом светлом, уютном месте будут происходить, поистине, ужасающие вещи. Насилие, обман, кровь, подлость — вся эта мерзость выплеснулась наружу и погрузила всех в трясинное болото. Но теперь, пока, на миг, которым они будут жить, с этим покончено. Как говорил великий Шерлок Холмс: «на наш век еще хватит преступлений», аналогично. Зла еще достаточно встретиться на их пути, оно растет, меняется. Невозможно полностью искоренить зло на Земле, тогда нарушится мирское равновесие, ведь всегда существовало черное и белое, плохое и хорошее, плюс и минус. И всегда. Всегда будет существовать, вы уж поверьте. На то нам и дана жизнь, чтоб мы, люди, поддерживали шаткое вселенское равновесие своими небольшими ежедневными поступками, решениями. И не давали миру перевернуться с ног на голову.       Знаете, когда-то мне попался роман французского писателя А. Камю, только вот полное его имя я уже, к сожалению, не припомню. Ветхая книга в потертом переплете казалась мне огромной, от того я долго сомневалась, браться ли за нее вообще? И о писателе таком, к своему стыду, я никогда не слышала. И вот, одним летним утром после бессонной ночи, проведенной в творческом вдохновении за написанием эмоциональной работы, я все-таки открыла ее. Первая страница показалась мне довольно обычной, но в то же время занимательной. Потому я с ожиданием перешла на вторую, тут все также обширно описывался город. Оканчивая читать роман, который оказался действительно внушительным, я поняла, что своей ненавязчивой историей про эпидемию смертельной болезни, население и сам город, в целом, автор вложил в меня такие истины, к которым я, может, и не притронулась бы за всю свою жизнь, считая их слишком элементарными. Моя теория баланса добра и зла, и зла как понятия, в целом, сформировалась именно после прочтения. Ученый и его помощник, которые намеренно остались в зараженном городе, знали, что старая вакцина не помогает, так как формула вируса мутирует, и начали искать новую вакцину от нового зла. А теперь попробуйте примерить это на более глобальное понятие. Зло в разных его формах и проявлениях не стоит на месте, потому мы должны всегда находить новые пути его сдерживания. Вот так глубокие писательские постулаты могут войти в нашу жизнь под видом чего-то обыденного и простого. Камю показал, как интересно и важно научиться читать между строк, ведь настоящая истина всегда лежит именно там. Как в книгах, так и в людях. Между строк.

***

      Леша аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая в гримерку. Тина стояла лицом к окну, окутанная ярким дневным светом, и будто светилась. На секунду у мужчины промелькнула мысль, что, по сути своей, певица и была ангелом. Совершенно непохожей на других людей, настолько чистой и искренней, настолько мудрой и настолько красивой… Он сделал еще шаг. Она не обернулась. Она молчала. И ждала. Ждала в молчании ответа. Окутанная шелком света… Покорно не дышала. И как теперь встречать рассвет? Как снова рядом с ним быть? Может… Молитва тихая поможет, что на губах ее всегда. Нет, нету дела Богу До человеческой дороги. Сама себя спасай со дна Боишься? Ты ведь не одна. Теперь… Теперь ты не одна. POV Тина       Светло так здесь. Глаза привыкли. Уже нет слез. Вот только ноет что-то (рука коснулась нежно сердца). И холодно так почему-то. Уже апрель, ведь так? Апрель… Мне страшно, знаете… Как мне теперь смотреть ему в глаза, как принимать прикосновения? Он не обязан, не держу. Но сердце все же тешится надеждой. Я вижу в нем большую силу и безрассудно доверяю. И глупо? Может. Но так будет. Навсегда. Отныне и навеки. Я очень тонко ощущаю, как бьется его сердце утром. Что еще нужно мне сейчас? Наверное, увидеть сына…        А что насчет Него… Я не Господь, чтоб отпускать Ему грехи. Если когда-нибудь смогу его я видеть, быть может, скажем что-то мы друг другу… Его терзания, скорей всего, сверхчеловечны. И боль съедает изнутри, наверняка, безжалостно и злостно. Я не держу обиды больше, просто знай. И ты прости меня. За безответность…