Две недели до края обрыва

POV Потап       В последнее время дни тянутся для меня очень долго. Недели тянутся. Мы все притворяемся. Как же осточертело. Просто невыносимо. Неужели я один вижу это?! Почему все делают вид, что ничего не происходит?! Иногда мне кажется, что я попал в какую-то пространственно-временную петлю, я будто раз за разом пропускаю день, в который явно что-то произошло, и снова начинаю проживать те же 24 часа, на которые все надевают искусно сделанные маски. Эмоции, конечно, поддельные, но так хорошо отыграны. Браво!       На самом деле, я давно потерял счет неделям. Прошло две или три, скорее всего, три. Просто с некоторых пор все дни для меня стали одной краской. Белой. Густой такой, белой краской, которой мне все усердно пытаются застелить глаза. А самое ужасное, что Она делает тоже самое. Она отдаляется, каждый день. Шаг за шагом, все дальше и дальше. А я стою с затянутыми белой пеленой глазами, и ничего не могу сделать… ничего. Все мои слова поглощает вакуум, между нами, проще — пустота. Ничего нет. Я говорю — она не слышит. Она уходит — я не в силах удержать. Молчит… так больно почему-то. Когда успел так полюбить? Наверное, так суждено мне было. Вот только что ей суждено? А пелена то все белеет…       Такие мысли теперь посещают меня довольно часто. И что это? Сознание пытается спастись? Наверное. Не хочет быть удушено слепою пеленою. И я его, как никогда, таак понимаю. Вот знаете, бывают сны, когда вы попадаете в привычную вам жизнь, вокруг все также что-то происходит, но вы так безучастны и бессильны, и с этим вы не в силах совладать. Ведь это сон — просто не вам решать. Хотите вы помочь, спасти, предотвратить, но совершенно ничего не в силах сделать — и так обидно, просто хочется кричать. А вы немы, вас также душат пеленою. Мне правда хочется кричать от этих масок, Улыбок, взглядов, слов — да к черту все! Уже схожу с ума, пусть думают, что и рассудком я покинут Пусть думают они — мне уже все равно. Я явно потерялся в этих днях, неделях, В свете софитов и густом вине Невыносимо хочется победы На этой лживой не моей — моей войне. Я сам себя теряю в этом мире. И гложет чувство, что Ее я потерял. Мне дурно от хмельного запаха апреля Я никогда так много в своей жизни не терял.       Эти строки так странно приходят ко мне по утрам, когда я смотрю на нее спящую, и чувствую, как не могу до нее дотянуться. До нее, лежащей всего в нескольких сантиметрах на белой шелковой простыни, до нее, укутанной в свои собственные светлые длинные волосы и огромное пуховое одеяло. Это ее зона комфорта. Я не смею. Я делаю ей по утрам зеленый чай без сахара, Стараясь громко не шуметь водой. Она встает, и тихо так спускается По лестнице с лохматой головой. По ледяному мраморному полу Она ступает аккуратно, не спеша. Ей в пору так сходить с полотен Ренуара, Святым искусством гения дыша. Я мог бы долго говорить об эфемерном стане, О гении ее обычных фраз, Но описать сполна — мне просто слов не станет И не хочу дышать я ею напоказ

***

      Они снова шли вместе по коридору, как обычно. Каждый день приезжая вдвоем, они поднимались на третий этаж, на их островок спокойствия, как они все называли это, отгороженное от мирской суеты, место. Леша шел рядом с Тиной, снова неконтролируемо сжимая ее руку до боли. Она молчала. Мужчина сам не замечал, что так сильно держит Кароль, это было что более глубокое, чем мышечные сокращения. Это лежало на подсознании. Он ощущал, как неумолимо терял ее, и это крепкое удерживание как призрачная надежда остановить Тину. Но Потап не знал, да и не мог знать, что держать нужно было не ее руку, а ее рассыпающуюся душу. Бережно ставить мелкие осколки на место, стараясь не нарушить равновесие, иначе все рухнет, просто рухнет… разлетится вдребезги, а вместе с тем падет и Тина. Но она снова промолчала, оставив бережный поцелуй, и скрылась за дверью гримерки. Дежавю. Как и миллион раз до этого. Очередные Лешины 24 часа начались снова. Красивые маски красивых, счастливых. И все так искусно играют ревю. — Леш, — мужской голос с противоположного конца коридора окликнул его. Потап не сразу вернулся из своих мыслей, потому голос окликнул его еще раз, — Леш! — на этот раз голос прозвучал ближе. Мужчина медленно приближался к Потапу, с сопереживанием глядя на него. — Привет, Володь, — Леша грустно улыбнулся, да и незачем было притворяться. Завадюк положил руку на плече мужчины, и несколько минут они просто молчали. — Выйдем? — продюсер кивнул в сторону балкона. Леша с содроганием сердца проследил за мужчиной, который тут же направился в указанном направлении. Потапу ничего не оставалось, как последовать за ним. И снова этот балкон. Слишком много воспоминаний и еще живых ощущений, связанных с ним. Багряный кровоподтек на стене, запах ее духов в дыхательных путях, надменный взгляд Вакарчука перед глазами. — Хочешь поговорить? — Леша оставался абсолютно безэмоциональным. Он бессмысленно уставился на город, до побеления костяшек сжимая руки на перилах. — Определенно хочу. Ты и сам знаешь, — тон продюсера был очень ровными и спокойным. Завадюк был собран, полон терпения и понимания. Леша подсознательно поблагодарил его за это, не отрывая взгляда от Киева. — Я сам не понимаю, — Потап с усилием выдавил эти слова из себя, почувствовав огромный ком, подкативший к самой гортани. — Я еще ничего не спросил, — Завадюк также смотрел на город, боковым зрением контролируя эмоции Леши, а точнее, отмечая полное их отсутствие. — Я думаю, последний месяц нас интересует только одна тема, — слова, как назло, застревали в горле. Володя, наверное, единственный сейчас человек, с которым Леша все еще мог адекватно говорить, но ком все равно подкатывал все выше и выше. — По-прежнему молчит? — Молчит, — довольно коротко и быстро ответив, Потап начал рыскать по карманам в поисках сигарет. — Ты, наверное, уже выяснил все, что мог, не знаю, смогу ли быть тебе полезным… — Завадюк взял сигарету из пачки, которую ему протянул Леша. — Мне страшно, — Потап затянулся и довольно надолго задержал дым в легких. Хоть что-то он все еще мог контролировать. — Это свойственно человеку, — продюсер также сделал затяжку, плавно выпуская дым в серое небо, — мы боимся неизвестности, боимся за близких, боимся смерти. — Тина пауков боится, — совершенно серьезно проговорил Леша, делая еще одну затяжку. — Серьезно? — вскинул брови Завадюк. Потап кивнул головой в знак согласия, не в силах надышаться спасительным дымом. — До одури, визжит на весь дом. — А не думаешь, что… — продюсер начал было свое предположение, но тут же осекся, сомневаюсь в своевременности своих слов. — И что же? — Леша медленно выпустил сигаретный дым, который завертелся в воздухе седыми витками. — Не думаешь ли ты, что был какой-то паук, который и есть всему причиной, — Завадюк почему-то был уверен, что Леша поймет его метафору. — Думаю, — Потап был сосредоточен и серьезен как никогда. — Серьезно? — удивленно посмотрел на мужчину продюсер, — я так сказал, в порядке бреда. — А сейчас все так и происходит. В порядке бреда. Все вокруг сошли с ума. Ты заметил? — Потап внимательно смотрел на тлеющую сигарету в своих пальцах. — Я не уверен, что понял тебя правильно, — мужчина затушил сигарету, выбрасывая окурок. — Ты либо понял меня, либо тоже сошел с ума. Вместе со всеми, и никогда больше меня не поймешь, — Леша тоже выбросил сигарету, выдыхая оставшийся седой дым. — Я надеюсь, что понял тебя, — Завадюк с сочувствием посмотрел на Потапа, ощущая, как ему сейчас тяжело. — Я тоже, Володь, — мужчина оттолкнулся от перил и направился к выходу, — я тоже. Потап уверенным шагом вышел с балкона, направляясь вдоль по коридору. Он больше не хотел думать ни о чем, осточертело пытаться понять. Все эти разговоры осточертели. Мужчина быстро преодолел длинный коридор и оказался прямо перед гримеркой Тины. Леша остановился. И что теперь? Он невольно прислушался к тому, что творилось за дверью. Практически звенящая тишина. «Эти чертовы 24 часа. Снова. У всех все хорошо. Все счастливы, один я, блять, скоро сдохну»       Потап набрал побольше воздуха в грудь и еще несколько секунд сомневался. То, что он собирался сейчас сделать — не просто разговор. Леша знал некоторые приемы, а, точнее даже, умел давить на психику, заставляя человека рассказать что-либо или сделать. Откуда, спросите вы? Потап поднимался с самых низов, самостоятельно создавая свою персону в шоу-бизнесе, у него не было отца-миллиардера, он не выиграл в лотерею, он пробивался сам. И довольно часто ему приходилось устранять конкурентов на своем пути, которые начинали строить ему козни или же пытались подставить. Леша никогда бы не мог подумать, что ему придется применить такое к этой хрупкой блондинке. Ему было страшно решиться на эти действия, но наблюдать, как она медленно умирает, скрывая что-то страшное, было еще больнее. Мужчина бесцеремонно толкнул дверь, которая оказалась не заперта на замок. Он с напором ввалился в гримерку без стука и тут же замер, встретившись с Тиной взглядом. «Черт. Черт! ЧЕРТ. Не могу я так с тобой, черт тебя побери, не могу. Я слишком много чувствую к тебе. Умоляю, скажи мне все сейчас. Я даю тебе последний шанс. Малышка, умоляю, не заставляй меня…»       Все это вихрем пронеслось у мужчины в голове за несколько секунд, пока они смотрели друг другу в глаза, даже быстрее, чем Тина успела что-либо сказать. Потап одной рукой захлопнул дверь, не разрывая зрительный контакт с певицей. Тяжелая деревянная дверь с грохотом влетела в стену так, что они содрогнулись. — Ты чего, Леш? — у девушки подкосились ноги от одного его взгляда. Она рукой нащупала за собой спинку стула и присела, боясь отводить глаза от мужчины. — Тин, — Леша нервно сглотнул, его виски бешено пульсировали, не давая сосредоточиться, — скажи мне, что произошло? — мужчина попытался говорить как можно спокойней, он лихорадочно наблюдал за малейшими изменениями на лице блондинки и искал подсказок во всем, чем можно. — Когда? — девушка наигранно округлила глаза, все еще сжимая рукой спинку стула. «Не зли меня, Кароль. Прошу тебя, не зли» — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Потап сжал зубы до скрежета, отмечая, что поведение и интонация певицы выдают ее полностью. — Я не понимаю, о чем ты, — она сделала серьезный вид, слегка приподнимая лицо. Леша очень хорошо знал этот жест. Она смотрела с вызовом, слегка прищурив глаза. Но это было вовсе не нападение, она защищалась… — Я тебя еще раз спрашиваю, — Леша чувствовал, что его выдержка на исходе, — что случилось? Почему ты так себя ведешь? — Как веду? Если кому-то что-то не нравится, — начала было Тина, опуская наигранно безразличный взгляд, но договорить она уже не смогла. Внезапно, на своих плечах она почувствовала крепкую хватку, а свирепый мужской взгляд опустился на уровень ее глаз. POV Тина — Да ну мать твою, Кароль! — он грубо встряхнул меня за плечи, заставляя подняться на ноги. В эту секунду у меня перехватило дыхание. Все. Как бы я не хотела сохранить это в тайне, только в себе, но сейчас, в эту секунду, в этой комнате он все узнает, и я не смогу ему помешать. Мне просто не хватит сил, ни физических, ни моральных. — Скажи мне, что с тобой случилось?! Что произошло за эти гребаные две недели моего отсутствия?! — Леша так сильно сжал мои плечи, что казалось, будто они сейчас сломаются, как крылья, под натиском его крепких рук. Я смотрела на него через пелену слез, которая сразу же застелила мне глаза от преждевременного осознания и понимания неизбежности грядущего. — Леш, все нормально, — скомканный тихий голос сорвался с моих губ так мерзко наиграно, что и меня саму затошнило. «Ты же понимаешь, что выглядишь сейчас более чем глупо в жалких попытках взять ситуацию под контроль? — Понимаю. Ты все еще пытаешься врать ему? — Пытаюсь. Ты же знаешь, что он заставит сказать тебя? Ты просто не выдержишь. — Знаю. И даже сейчас продолжаешь молчать? — Продолжаю. Ну и дура ты, девочка, дура…»       Он как всегда строг. Мой внутренний голос, те самые мои голоса в голове. Я пытаюсь дышать, но они все советуют выпить таблетку. Говорят так уверенно и так спокойно. А мне страшно так, знаете…        К черту это притворство. Он, наверное, уже поломал мне ключицы. Он так злится, он просто боится, я знаю. И мне страшно. Я не вижу его. Он стоит очень близко, вжимает в стену. Не отпустит. Я знаю. Не вижу. Подгибаются ноги. Так странно. Вроде, падаю, вроде, лечу. Может, просто земли уже не ощущаю? Хотя нет, я ударилась больно об пол. Вот сижу теперь. Странно колотит, Будто сердце собралось уйти. Он молчит, ожидающе смотрит. Шепот тихий и слезы — прости. — Леш, он пришел поздно ночью, — я сейчас сама не верю, что говорю. Этого не может быть, просто не может быть. Он все еще внимательно смотрит на меня, даже не моргая. Его пальцы впиваются в мои плечи. А я молюсь, я прошу сил пережить этот разговор. Я сама не ожидала, что смогу когда-нибудь говорить это вслух. Вот так, сидя на полу перед ним. Во мне будто сломался барьер, который держал эмоции и слова глубоко внутри, не отпускал их, отравлял ими мою кровь. А сейчас он просто исчез… Я, если честно, не понимаю до сих пор, возвращаюсь я теперь к жизни или умираю, доживая последние минуты.       Сегодня. Сейчас. Здесь. На полу рядом с тобой. Я не хочу больше врать. Ты только держи меня за руку, пожалуйста, и прости за слезы. Я безгранично верю тебе, хотя… даже не так, я безрассудно доверяю. Не знаю точно, хватит ли мне сил, чтобы прожить весь этот вечер снова. Почувствовать озноб, отчаяние и страх. Но ты, пожалуйста, держи меня за руку.

***

— Слав? — в следующий раз Вакарчук обнаружил себя уже стоящим напротив открытой двери гримерки, которую открыла сама певица, услышав чье-то присутствие. Мужчина понимал, что он снова молчит, не в силах сказать ни слова. Слишком много накопилось в нем, чтоб выразить это словами. Тина с опаской смотрела на коллегу, переводя взгляд то на его руки, с неистовой силой сжатые в кулаки, то на безумные пустые черные глаза. Сделав небольшой шаг назад, блондинка заметила, как дернулась мышца на лице Вакарчука, он будто дикий зверь, среагировавший на признаки жизни жертвы. — Слав, ответь мне, пожалуйста, — ее голос дрогнул, и последнее слово далось с большим трудом. Сердце девушки колотилось с бешеной силой, не давая привести мысли в порядок. К глазам подступили непонятно откуда взявшиеся слезы, а он все молчал. Черные как смоль глаза, казалось, стали еще темнее. — Ты мне ответишь, — грубый низкий голос мужчины прозвучал так пусто и потеряно, что Тина даже не сразу поняла суть сказанных им слов. Слава резким движением с легкостью втолкнул Кароль в гримерку, одной рукой захлопывая дверь и защелкивая замок. — Ты что творишь? — прикрикнула на мужчину Тина, всеми силами стараясь не показывать свой страх. Певица начала идти назад маленькими шагами, не теряя зрительный контакт, пока не почувствовала спиной холодную стену. А Слава просто стоял и смотрел, он не мог сказать ничего. К его глазам подступили слезы, скулы были поджаты от злости. Мужчина слабо понимал, что происходит, как он вообще здесь оказался. Внезапно, у него будто щелкнули пальцами перед лицом, выводя из состояния гипноза. Вакарчук резко двинулся на Тину и, преодолев расстояние между ними в два шага, просто вжал ее в стену. Его холодная рука потянулась к шее певицы, Кароль бросила мимолетный взгляд на ярко выступающую, пульсирующую вену у него на руке и с опаской подняла взгляд. Она пыталась увидеть хоть что-то в его глазах, но там была только тьма и пелена слез, закаленная злостью. Слезы? Да. Ему было бесконечно жаль, что все так обернулось. Слава много думал, что их отношения могли бы сложиться по-другому, не будь он таким скрытным, не будь она такой недосягаемой. — Это ты что творишь? — певец приблизился к блондинке, выдыхая ей слова в лицо горячим шепотом. Его рука настойчиво тянулась к изящной шее Тины, руководствуясь закипающей злостью внутри, но остатки здравого смысла все еще пытались противостоять и не давали его ледяным пальцам сомкнуться на ее хрупкой шее. — Слава, прекрати, — Тина довольно робко пыталась достучаться до мужчины, который будто пронзал ее взглядом. Певица вздрогнула, когда его пальцы таки легли на ее шею и начали вжимать ее в стену с новой силой, — я не понимаю, о чем ты, — Кароль чувствовала, как с каждым ее словом стальная хватка на ее шее сжимается все больше. Воздух уже правда переставал циркулировать, в ушах зазвенело, и картинка в глазах мгновенно растворилась, переливаясь в причудливые формы. — Все ты понимаешь, — Вакарчук слегка наклонил голову, с презрением выбрасывая фразы. Все его нутро просто дышало злостью, по венам тек дурманящий яд, а сердце отбивало бешеный ритм, — посмотри на себя, кем ты стала, — зрачки мужчины лихорадочно забегали, желая смотреть сейчас Тине в глаза, но блондинка то и дело опускала веки уже просто от того, что начинала терять сознание от нехватки кислорода, — смотри мне в глаза, — мужчина слегка встряхнул певицу, и та на секунду подняла веки, — раньше ты была другой, Тиночка, другой, — его голос был будто сорван или простужен, на самом деле, просто невероятно зашкаливали эмоции, от того в голосе Славы появилось еще больше хрипотцы, — ты уже не та, кого я знал так много лет, ты шлюхой стала, родная, — мужчина всматривался в черты лица певицы, будто видел в первый раз, — ты для всех, кроме меня, не так ли? — Тина ошарашено распахнула глаза, позабыв обо всем. Сейчас, в эту секунду, основы мироздания содрогнулись. «Не может быть, Господи. Просто не может быть… Столько лет, он… любил?»       Вакарчук закусил губу, борясь с неистовым желанием сжать руку у нее на горле до конца, — и неужели ты любишь его? — фраза про Лешу далась Славе особенно тяжело, — просто скажи мне, любишь? — мужчина уставился на блондинку, сотрясая тяжелым дыханием комнату, он действительно ждал ответа, а она все молчала, — любишь?! — выкрикнул певец, встряхнув Кароль за плечи. Он, наконец, разжал стальную хватку на хрупкой шее блондинки. Тина, резко почувствовав свободу, от неожиданности и головокружения не смогла устоять на ногах и слетела по стене на пол. Вакарчук только раздраженно ударил в стену, где только что стояла певица. Закашлявшись, Кароль пыталась надышаться и хоть как-то собрать мысли. Она надежно уперлась тонкими пальцами в холодный пол, гуляя бессмысленным взглядом по комнате. Картинка только-только начала принимать четкое очертание, Тина медленно подняла взгляд на Славу, который молча смотрел на нее, кажется, даже не моргая. — Ну что, — внезапно, на лице мужчины появилась кривая и вымученная улыбка, которую по праву можно было назвать истерической. Он достаточно неуклюже подошел к певице и медленно наклонился, опускаясь на уровень ее глаз. Во взгляде Тины Слава встретил тот же вопрос, и это его позабавило. Такая ее детская растерянность на секунду возродила в мужчине теплые чувства к этой хрупкой блондинке. Вакарчук нежно взял ее за подбородок, поглаживая пальцами впалые щеки. Но только Кароль дернулась, не желая больше ощущать его прикосновений, как Слава моментально впился в ее нежную кожу острыми пальцами. Он приблизился к певице бережно вдыхая ее страх, ему так нравилось наконец-то распоряжаться ею. В этом был свой кайф. Никто другой, никакой Леша, только он сейчас имел полную свободу действий, слов и эмоций. Это ощущение власти сводило его с ума не меньше, чем Тина. — Слав, пожалуйста, прекрати — Кароль немного смогла собрать мысли в голове, экстренно анализируя ситуацию, — ты меня пугаешь. — Ее голос дрожал, наверное, во второй раз в жизни. Певица смахнула несколько слезинок, которые все-таки сорвались с густых опущенных ресниц, и молча ждала ответа. Но он так и не последовал. Вакарчук властно схватил Тину за запястье и потянул ее верх, вынуждая блондинку подняться на ноги. Певица невольно поддалась, просто не имея физических сил ему противостоять. Слава на секунду замер, всматриваясь в ее мокрые глаза. А ведь раньше, он ее успокаивал, а теперь он стал причиной ее слез. Забавно. Мужчина нервно скользнул взглядом по ее слегка подрагивающим губам. Это выводило его из себя. Как искусно строит недотрогу, надо же. — Скажи мне, — его голос обрел безумные нотки, звуча так спокойно, но невероятно пугающее, — ты бы разделась сейчас передо мной? — мужчина внимательно смотрел в ее широко распахнутые глаза, в которых отображался полнейший ужас и непонимание, а еще, наверное, боль. Такая пока неяркая, притупленная, но она уже начинала пробиваться через серость глаз. Она не ожидала… она до сих пор не верила, что Слава, ее Слава, близкий и хороший друг, она не понимала. Даже не так, она просто отказывалась понимать, что это возможно. — Славочка, отпусти мою руку, пожалуйста, — Тина чувствовала, как ком истерики подкатывает к горлу, но старалась говорить как можно спокойней, не провоцируя мужчину, — ты не в себе, Слав, — на несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Вакарчук даже, кажется, перестал дышать. Гробовая тишина окутала их, и только сердца отбивали бешеный ритм. Певица понадеялась, что до мужчины, наконец, дошли ее слова, что она смогла достучаться до его сознания, но все вышло совершенно иначе…       Эти слова укололи Славу в самое сердце, он поднял на нее невменяемый озлобленный взгляд и со всей силы дернул за руку, притягивая к себе. Он ловко обхватил Тину одной рукой, прижимая блондинку к себе спиной, а второй с силой зажал ей рот, наклоняясь к уху певицы. — А не думала ли ты, из-за кого я не в себе? Не пыталась ли ты найти ответ на этот простой вопрос?! — он перешел на крик, но тут же снова спустился на шепот, дабы не привлекать внимание. — Или тебе все равно? Все равно, скажи? — Тина отрицательно помахала головой, — не до этого тебе, не ври, малышка. В твоей жизни столько мужчин, они так любят картинку, а я любил твою душу, Кароль, пока ты не уничтожила все людское во мне. Нравятся тебе такие, получается?! Которые тупо хотят тебя трахнуть?! Да, пожалуйста! — Вакарчук со злостью пихнул певицу на диван, незамедлительно приближаясь, Тина дернулась, собравшись тут же встать с дивана, но мужчина намертво припечатал ее к мягкой поверхности, навалившись на блондинку сверху, и перехватил оба ее запястья у нее над головой.