И что дальше?

Леви довольно быстро возвращался к жизни, и уже вечером третьего дня ребята смогли сменить шумный центр города на спокойный пригород Осло. Эрен устало наблюдал в окно такси, как высотки плавно сменяются одно-двухэтажными зданиями аккуратных частных домов с небольшими садиками, созданными исключительно для души и приветливо встречающими случайных проезжих яркими пятнами цветов. На плече тихо посапывал Леви, для которого сон в последние дни стал любимым занятием. Наблюдать его активность можно было лишь несколько часов в сутки, все же остальное время он посвящал скорейшему выздоровлению при помощи одного из самых надежных и проверенных методов. Белым шумом в машине стоял голос Ханджи, которая раздавала своему помощнику — Моблиту, кажется — ценные указания на все случаи жизни. Похоже, в хирургическом отделении без нее дела обстояли довольно грустно. Но вернуть Зое обратно пока не представлялось возможным, и девушка прекрасно это осознавала, стараясь помочь хоть так. Машина в очередной раз свернула и, проехав еще около километра, наконец-то остановилась. — Приехали, — подтвердил догадки Эрена веселый мужичок лет пятидесяти со сверкающей лысиной, но зато густыми, черными, с редкими седыми ниточками волос усами. — Леви, — тихо позвал Эрен, легко сжав плечо, ощущая через ткань тепло чужого тела. Прикосновение не принесло результатов. Парень намеревался перейти к более решительным действиям, но его опередила Зое, которая, забывшись, громко хлопнула дверью, отчего Аккерман подскочил и принялся растерянно искать источник шума. Заметив знакомую смуглую мордаху, на которой играла теплая полуулыбка, он успокоился. Резкое пробуждение отдавалось надоедливой пульсацией и красными кругами, мешающими нормально созерцать мир. Эрен спокойно вылез из машины, оставляя дверцу открытой. Ривай проводил взглядом фигуру парня, а затем осторожно вылез сам. За эти три дня Леви привык, что Йегер рядом. Неважно, открывал ли, закрывал глаза, но парень непременно находился подле него. Тот мог заниматься чем угодно, но предпочитал это делать непременно рядом с кроватью Аккермана, отходя куда-то лишь по острой необходимости. Леви находил гиперопеку Эрена неуместной и странной, ведь тот излишне рьяно бросался выполнять все требования Аккермана, что неимоверно бесило, но рядом с шатенистым балбесом он чувствовал себя спокойней, пусть и шикал на него время от времени, просто так, для поддержания имиджа. Даже постоянно пульсирующая боль в пострадавшем боку ощущалась не так остро. Да и Эрену это, казалось, было необходимо. В один из редких моментов, когда Леви не спал, а Эрен отошел по делам, Ханджи призналась Аккерману, что юноша очень испугался, накрутив себя и напридумывав, например, что Ривай решил попрощаться с этим миром раз и навсегда, и, пока брюнет лежал без сознания, изводил себя страхами, трепал нервы Ханджи, что само по себе было из разряда фантастики, и невероятно переживал. Ее жалоба заставила Леви задуматься о том, что бы стало с Эреном, умри он. А ведь это были даже не люди Смита. Так, подпевалы его знакомого. Бестолковые, если честно. Таких даже если хватятся, то и не подумают на Аккермана: мало ли, какие орешки оказалась им не по зубам. Стыдно было признавать, но одному таки удалось застать врасплох и пырнуть занятого его дружком Аккермана ножом. Правда, после этого парень был вынужден попрощаться с собственной жизнью. Но сути это не меняло. Ханджи бы определенно горевала, но у нее всегда была обожаемая работа, а у Эрена — нет. Леви не так давно заметил эту отчаянную искру, затаенную на изумрудном дне, но до него только сейчас начало доходить, что она означала: Эрен дорожил им и захлебывался паникой от мысли, что с Аккерманом что-то может случиться. В игру вступал банальный первобытный страх, который заведенной куклой твердил о сулящих перспективах. Радужных среди них не было. Эта боязнь потерять обретенное благодаря удивительному стечению обстоятельств, заставляла обосабливаться и не подпускать к себе никого ближе, чем на расстояние пушечного выстрела, а тут появился Ривай собственной персоной и выцепил пацана из привычного мира, втянув, пусть и невольно, в очередное дерьмо, только на этот раз со своим участием. Йегера, кажется, это не очень расстроило, и он бессовестно извлекал выгоду из их непростой ситуации, сумев отыскать позитивные стороны. Не то чтобы Аккерман был слишком против, но такое внимание со стороны парня порядком напрягало, заставляло понемногу прощаться со сформировавшейся зоной комфорта. Мягко говоря, Риваю предстояло сделать капитальный ремонт в своей жизни, переговорить и договориться с собой на предмет приобретения новых привычек и смирения с наличием еще одного человека рядом, к которому надо бы притереться, как минимум потому, что им хорошо вместе. Приходилось подстраиваться и привыкать, хотя куда проще было оттолкнуть, как делал миллионы раз и повторил бы в миллион первый, но что-то заставляло сдерживаться и дорожить каждым неумелым прикосновением, каждым теплым объятием, дерзким комментарием, но неизменной нежностью, завуалированной в неприглядную оболочку и вырывающейся наружу каждый раз, когда Эрен смотрел на Леви. Такое внимание отчасти пугало, но отчасти и льстило, заставляя чувствовать себя желанным, нужным. Хотя мотивы этого поведения ускользали от Ривая. Он отказывался признавать тот факт, что в него можно серьезно влюбиться и вообще любить. Эрен же просто игнорировал этот самый факт, продолжая смотреть на Леви с немым восхищением и даже временами с обожанием. Пожалуй, его кончина толкнула бы успевшего привязаться парня в пропасть, не предоставив возможности выбраться оттуда. Свежий воздух с приятными нотками запаха сосны и вкусным — дыма, заставил Леви взбодриться и осмотреться. Бок заныл пуще прежнего, но парень предпочел его игнорировать — не ребенок же, потерпит. Быстро вертеть головой не получалось, потому как тогда вид разбавляли танцующие перед глазами пятна и туман в голове, заставляющий шататься, как камыш на ветру, но зато брюнет смог разглядеть большее количество деталей. Они решили временно остановиться в районе Сандвики. Место, где полно отдаленных друг от друга домов и спокойно относятся к новым лицам. С легкой руки Ханджи у них вышло договориться с владельцем одного из домов, который сдавал комнаты в аренду туристам. Теперь Леви имел возможность лицезреть плод совместных хлопотаний Зое и Йегера. Надо признать, постарались они неплохо. Взгляду открывался большой двухэтажный дом буквой «г» с красной черепицей. Кое-где под белыми стенами росли цветы, а в некоторых местах вились зеленые побеги. Ривай не был силен в ботанике, а потому не знал, что именно росло, но выглядело это красиво и... да, пожалуй, сказочно. В домах с такой растительностью просто обязаны жить добрые феи, обожающие блестки и детей. Ужас. Дом вплотную прилегал к лесу — дюжина-другая шагов и можно наслаждаться всеми прелестями дикой природы, пока терпения хватит. Чуть поодаль разместился небольшой сарайчик с такой же яркой черепичной крышей. Над крышей дома извивалась серая струйка дыма, уносясь все выше в небо. Наверняка кто-то что-то готовил на заднем дворе. Видимо, заслышав звук подъезжающей машины, из дома выскочила хозяйка — миловидная женщина крепкого телосложения, со светлыми волосами, скрученными в небрежный пучок на затылке, и сеточкой морщинок вокруг глаз и губ, которые как бы подсказывали, что та часто улыбается. Увидев гостей и особенно впечатлившись простынно-белым ликом Аккермана, она засуетилась и поспешила провести ребят в дом. Женщина болтала без умолку, перемежая английскую речь с ужасным акцентом, который худо-бедно, но все же можно было понять, с норвежскими словами, создавая неповторимый колорит. У Леви потихоньку начала бунтовать голова, как бы намекая, что она такого издевательства долго не выдержит. Эрен, бдительно поглядывающий на Ривая время от времени, заметил состояние парня и вежливо попросил хозяйку сначала провести брюнета в его комнату, а потом уже продолжить экскурсию. Женщина, которую, как выяснилось, звали Алва, понимающе улыбнулась и завернула на второй этаж, не прекращая о чём-то вещать. Когда за Леви закрылась дверь комнаты, он с облегчением выдохнул, тут же схватившись за бок. Перед собой можно не притворяться, все равно ведь знает, насколько паршиво. Его даже не сильно заботила обстановка комнаты и, подойдя к кровати и сочтя ее более-менее пригодной, он осторожно опустился на нее, стараясь обойтись без лишних телодвижений, дабы не потревожить лишний раз поврежденную часть тела. Удобно устроившись, он смежил веки, погружаясь в приятную темноту. Спать не хотелось, ведь удалось выспаться по дороге сюда. Челюсть, пострадавшая от костлявого плеча Йегера, до сих пор немного ныла, но это были такие пустяки. Аккермана чудесным способом расслаблял запах мальчишки. Он даже смог абстрагироваться от навязчивого, словно писк комара, голоса очкастой. Хотя ругаться с ней он бы все равно не полез — было слишком хорошо и лениво настолько, что даже рот открыть казалось непосильной задачей. Краешек губ потянула легкая, едва заметная улыбка, а парень погрузился в приятную дремоту.

***

Прошвырнувшись за хозяйкой по дому и узнав, что к чему, Эрен решил навестить Леви. Ханджи выдала парню на руки аптечку, поставив перед фактом, что брюнету пора бы уже сменить повязку, а сама ушла в свою комнату, заученно набирая номер своего помощника. Она в последнее время вела себя довольно странно, страннее, чем обычно. Стала задумчивее и подолгу могла изучать Эрена взглядом, от которого складывалось ощущение, что тебя разбирают под мощным микроскопом на атомы. На все попытки выяснить, что происходит с ученой, та отмахивалась, пряча настороженную заинтересованность за обычной беззаботностью. А он то уже и забыл, насколько это неприятно и как такие цепкие взгляды действуют на нервы. Сложись ситуация иначе, непременно добился бы от Зое объяснений, но сейчас все его внимание было занято Леви. А потому Йегер просто пожал плечами и, преодолев расстояние в пять метров, осторожно потянул за ручку. Как он и думал, Леви спал. По-хорошему надо было бы оставить его отдыхать, не нарушая спокойствие, тем более, что самому нужен отдых, ведь с ног валится уже который день. Но что-то внутри упорно толкало подойти и просто смотреть, находиться рядом. Бороться с внезапным порывом желания не было, а потому парень прикрыл за собой дверь и, стараясь как можно тише переставлять ноги, подошел к кровати. На болезненно бледном, заострившемся лице с четко проступающими, ставшими куда более резкими чертами и прочно обосновавшимися синяками под глазами, царила безмятежность. Нарушали картину едва заметно нахмуренные брови и поджатые бескровные губы. Эрен довольно хорошо успел изучить лицо Леви, пока тот возвращался в мир живых, чтобы заметить столь незаметные обычному наблюдателю детали. Ему приносило удовольствие рассматривать часами напролет так запавшее в душу лицо, хотя созерцание омрачал страх, что Леви никогда больше не откроет глаза. И юноше казалось, едва он отвернется, как забудет и больше никогда не сможет вспомнить ставшие дорогими сердцу черты. Мотнув головой в попытках изгнать оттуда навязчивый идиотизм (да, теперь он понимал, что это идиотизм), юноша обвел взглядом комнату. Бело-серо-черная кровать, на которой лежал Леви, находилась у окна. Над кроватью висели светильник и большая картина с яркими узорами, которая походила юноше на имитацию ковра. Стена напротив была занята панельной конструкцией, которая одновременно исполняла функции шкафа для одежды, стола и полок для разных мелочей. Под ногами лежал белый с сероватым оттенком пушистый коврик. В глаза бросалось ярко оранжевое кресло для работы за столом, на котором разместился совершенно выбивающийся из общей картины ярко синий флисовый плед. Эрен сделал два шага до кресла, оставив на углу кровати покоиться аптечку, и лениво стащил оттуда плед, бережно укрывая им мирно сопящего Аккермана. Внутри все пульсировало от нерастраченной нежности и теплоты. Только сейчас, когда представилась непосредственная возможность, он вдруг осознал, как ему не хватало кого-либо, на кого можно было бы направить неизжитую любовь. А понимание, что он заботится именно о Леви, делало его в какой-то мере счастливым. Они практически не походили на обычную пару: из всего того, чем обычно занимаются люди, находясь в отношениях, только целовались пару раз и обнимались. Эрен бы соврал, сказав, что не думал о большем, но оно его пугало. И, вроде как, все получалось закономерно, но он предпочел бы и дальше продолжать пренебрегать собственным возбуждением ради таких вот моментов, например, как этот, от которых веяло домашним уютом, запах которого он почти забыл. Сейчас это было гораздо ценнее обычного секса. Кончики пальцев начало привычно покалывать, и Эрен бесшумно покинул комнату лишь для того, чтобы через минуту вернуться обратно с блокнотом и карандашом. Он не был художником, но ему нравилось делать спонтанные зарисовки, хоть и занимался этим только для себя. Парень тенью прошелестел в другой конец комнаты и устроился на полу напротив кровати так, чтобы ему было видно лицо спящего. Сосредоточенный взгляд метался между страницей блокнота и натурой, рука привычно набрасывала линии, прорисовывала детали, накладывала тени. Губа, бездумно эксплуатируемая зубами в порыве вдохновения, начала кровоточить, но парень этого даже не заметил: его слишком занимало сходство рисунка с «оригиналом». Сон и усталость как рукой сняло. Карандаш легко летал над бумагой, совершенствуя портрет. — Ты что делаешь? — поглощенный процессом Эрен не сразу понял, что обращаются к нему. — Эм... Рисую? — неуверенно предположил шатен, будто и правда не знал правильного ответа. — Ты у меня спрашиваешь? — сонно уточнил Ривай. — Рисую, — выдохнул Эрен. Он не ожидал, что его застанут врасплох, а потому растерялся. Карандаш сам собой выскользнул из пальцев и укатился к креслу, а когда парень потянулся за ним, то умудрился уронить блокнот, отчего тот, прошелестев страницами, столкнулся с жестокой реальностью. — С этим определились, — подытожил Леви, поморщившись от звука упавшего предмета. С видимым усилием приподнялся и занял сидячее положение, вдыхая через раз. Прикрыв на секунду глаза, угомонил бесившиеся красные точки и направил уже более осмысленный взгляд на Эрена. — Не знал, что ты умеешь рисовать. Парень замялся. Ему было крайне неловко, словно его поймали на месте преступления за каким-то постыдным делом, хотя это было довольно далеко от реальности. — Я редко этим занимаюсь, — едва слышно пробормотал он, опустив взгляд в пол и неловко поднимая дрожащими пальцами пострадавшие канцелярские принадлежности. — Почему? Кажется, тебе нравится. Эрен не ответил. Вместо этого он закрыл блокнот и встал, намереваясь уйти. — Куда ты? — нахмурился Леви. Помимо воли в голосе прозвучали нотки недовольства. Шатен, услышав их, остановился, растерянно глядя на слегка помятого Аккермана и пытаясь успокоить прыгающие напуганными зайцами мысли в голове. — Ну, ты спал, а я тебя разбудил... — голос звучал немного виновато, что для Леви показалось странным. — Ну так ведь уже разбудил, смысла уходить нет. Ты чем-то расстроен? — снова нахмурившись, спросил брюнет. Зеленые раскосые глаза нечитаемо посмотрели в пытливо прищуренные стальные. Спасением стала внезапно попавшая в поле зрения аптечка, опасно балансирующая на краю кровати. — Ханджи сказала, что тебе пора сменить повязку, — вспомнив, зацепился за возможность сменить тему Эрен. Леви едва заметно кивнул, соглашаясь, и попытался медленно и аккуратно, насколько это было возможно в сидящем положении, стянуть с себя свитер. Каждое неосторожное движение или резкий вздох добавляли к тупой ноющей боли ярких ощущений, заставляя морщиться. Эрен немного понаблюдал за безрезультатными попытками брюнета, но, не выдержав этого издевательства, подошел ближе и решительно перехватил руку Леви. Тот, благополучно пропустив момент приближения мальчишки, будучи полностью поглощенным процессом избавления от одежды, хотел было уже отослать парня куда подальше, но быстро сообразил, что самому ему это будет сделать и вправду сложновато. Сказывались методы нетрадиционного лечения такого рода ранений. Расслабившись до нужной степени, позволил мальчишке взять ситуацию в свои руки. Боги, до чего же он докатился?.. Тот принялся осторожно стаскивать с брюнета свитер, стараясь причинить как можно меньше неудобств. Леви внимательно наблюдал за парнем: за его сосредоточенно нахмуренными бровями и за поджатыми губами, за непослушными каштановыми прядями, падающими на удивительные изумрудные глаза, за аккуратными движениями рук. Хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался и можно было вот так наблюдать за Эреном вечно, но Аккерман быстро взял себя в руки. Ему безумно хотелось податься вперед и коснуться губами смуглой кожи, поцеловать, зарыться пальцами в волосы, но что-то останавливало. Вместо этого он напрягся, ощетинился иголками, будто ежик. Пока Леви путался в собственных чувствах и желаниях, парень успел осторожно стянуть через голову конфликтный предмет гардероба. Снять то снял, но так и застыл изваянием, пялясь на брюнета. Ну да, без футболки Эрен его еще не видел. У Аккермана впервые возникло желание прикрыться. Он не стеснялся наготы, как не стеснялся и многочисленных, мелких и не очень, шрамов. Раньше. Ему не хотелось, чтобы Эрен их видел. Не хотел, чтобы на него смотрели с жалостью, ведь эти шрамы — напоминание о том, кем он был, через что прошел и кем в итоге стал. Будто история, записанная на пожелтевших страницах старых книг. Эта мысль заставила горько улыбнуться — ему всего двадцать шесть, а уже столько глав. Эрен же продолжал стоять, скользя взглядом от одного шрама к другому. Они все были разными и можно было только догадываться, что за история скрывается за каждым из них. В голове сам собой возник краткий рассказ Леви о своем детстве. Тогда Йегер не слишком задумывался о том, чего стоила жизнь в таком месте, но, видимо, стоила немало. Сморгнув наваждение, он присел на край кровати и принялся аккуратно разматывать бинты. Леви не сводил с него взгляд. — Не смотри на меня так, — не выдержав, попросил шатен. — Как? — Как на врага народа. Будто я сейчас выхвачу нож и засажу в тебя по рукоять, — получилось немного эмоциональнее, чем рассчитывал. — У тебя нет с собой ножа, — фыркнул брюнет. — Нет, — согласился Эрен, — вот и незачем меня пронзать взглядом. Леви отвернулся, сверля дыры теперь в стенке. Эрен немного успокоился и продолжил разматывать бинты, вынужденно приобнимая брюнета, дабы передать конец бинта из одной руки в другую. Было... смущающе. Для Эрена вообще странным было находиться к чьему-то полуголому телу так близко, а если вспомнить, кому принадлежало это конкретное, то становилось совсем нехорошо. — У тебя щеки покраснели, — заметил Леви, все же взглянув на парня. — А теперь ты пятнами пошел. Эрен подавил внутреннюю вспышку раздражения. Он это и сам прекрасно знал, зачем акцентировать внимание на очевидном? — Еще очевидные факты будут? — все же промолчать оказалось выше его сил. Леви посмотрел парню прямо в глаза и улыбнулся самими краешками губ. От этого взгляда у Эрена перехватило дыхание, а подобие улыбки, украсившей лицо, дало под дых, выбив тем самым остатки воздуха из легких. Ну почему Леви такой... Леви? Они зачарованно глядели друг другу в глаза, пытаясь отыскать там то самое, необходимое, как воздух. Эрен не выдержал первым — потянулся за поцелуем, упершись ладонями в край кровати. Леви не потянулся ему навстречу, но и не уклонялся, словно ждал, гипнотизируя взглядом. Эрену было достаточно и того, что не оттолкнул. А вот карме этого оказалось мало: на середине пути рука соскользнула с матраса и парень, неловко кувыркнувшись, упал на пол. Минуту ничего не происходило, и Леви, и Эрен пытались осознать, что только что произошло, а потом тишину нарушил тихий сухой смех. — А если бы я покалечился, ты бы тоже смеялся? — немного уязвленно поинтересовался шатен. Хотя обида была напускной. Леви смеялся настолько редко, что само это событие можно было праздновать, и когда это все же случалось, остальные обстоятельства отходили на второй план. — Зависит от того, каким способом ты это сделаешь. Талантом надо обладать, такие финты делать. — Спасибо, хоть к чему-то у меня талант есть. — Ну почему, рисуешь ты тоже неплохо. — Откуда... — Эрен нахмурился, непонимающе уставившись на Леви, который так и сидел в окружении наполовину размотанного бинта и с полуулыбкой на тонких бледных губах. Тот хмыкнул и посмотрел куда-то вниз. Проследив за взглядом, Эрен увидел, что упал не один — следом за ним отправился блокнот, оставленный также на краю кровати, чтоб не мешал, и раскрывшийся по вселенскому закону подлости именно на той странице, на которой теперь красовался портрет спящего Аккермана. Парень быстро его захлопнул. — Ты ничего не видел. — Видел, — не согласился Леви. Эрен поднял взгляд, глядя на парня исподлобья, и заметил танцующих чертиков на дне стальных глаз. Удивительно, но даже такое в природе бывает. Йегер закатил глаза, при этом тяжело вздохнув, и встал. Блокнот нашел себе место на столе, а сам парень вернулся к бинтам и Леви, который был в этих самых бинтах. Ему казалось, что он как-то слишком долго возится с ними, по меньшей мере полдня, а может, и больше. Вдруг они находятся в какой-то временной воронке, где время тянется невозможно долго. Быстро размотав остаток бинта (аллилуйя), шатен принялся осторожно промывать пугающую его рану. Она выглядела очень даже неплохо, уж Эрен в этом разбирался. Заражения не было, края были ровными, а припухлость и покраснение не превышали допустимое. Но каждое прикосновение ватой к краям вызывало неприятную дрожь. Леви хранил молчание, даже не морщась, хотя временами дискомфорт был вполне ощутим, а после все же задал интересующий его вопрос. — Почему тебе не нравится, когда кто-то смотрит на твои рисунки? Или тебе не нравится, что это делаю я? Эрен завис. Уже в который раз за день. Вот что ему было отвечать? Что блокнот был для него сродни дневнику, только в картинках? Что в этих рисунках больше его души, чем где бы то ни было? И что показать кому-то блокнот, это как открыть себя полностью, подставить под удар. Рисование было своеобразной отдушиной в жизни парня. Просто занятие, которое помогало отвлечься. Первые рисунки были на уровне детского сада: палка, палка, огуречик — получился человечек. Лишь через несколько лет начало получаться что-то более-менее напоминающее существующие предметы, а стиль стал походить больше на реализм, нежели на сюрреалистические кошмары. В последнее время он это дело как-то совсем забросил, но, увидев Леви во сне, возникло непреодолимое желание запечатлить эту картину на бумаге, сохранить и передать все то, что он чувствовал по отношению к этому человеку через линии и тени. — Нет. — Нет на что? — уточнил парень, не понимая потерянного вида Йегера. Да он вообще впервые наблюдал его в астрале. Неужели все потому, что Леви увидел его рисунок? — Мне не нравится, когда кто-то смотрит мои рисунки, потому что они не для окружающих, а для меня, — нехотя произнес Эрен. Ему казалось несправедливым утаивать от брюнета причину столь странного поведения, тем более, что, по большому счету, великой тайны тут не было, но, боги, он просто не привык делиться с кем бы то ни было. — Прости, — прозвучало на грани слышимости. — За что? — изумился Эрен. — Я же посмотрел. — Но это ведь вышло случайно. — Тогда что с тобой? Почему у тебя такой потерянный вид? Что происходит в твоей голове? — Леви чувствовал себя героем мелодрамы. Еще бы соответствующие интонации и голос потоньше, и выйдет главная героиня какой-то мыльной оперы, в тысячный раз выясняющая отношения с объектом воздыханий. Ему было неловко, но он хотел знать. — Ты ведь говорил, что расскажешь о том, что творится у тебя в голове, нет? Эрен закусил губу. Говорил, но не знал же, что это будет так сложно. Подсознание упрямо твердило, что, узнай Леви Эрена получше, непременно уйдет, вычеркнув того из своей жизни и оставив позади, как страшный сон. Парень ничего не ответил, продолжив накладывать повязку, желая поскорее избавиться от этой необходимости, затянувшейся на слишком долгое время. И пока руки выполняли механические движения, голова напряженно думала. Леви терпеливо молчал, давая время на размышления, потому как отчасти понимал чувства Йегера, ну или ему хотелось верить, что он понимает. Покончив с перевязкой, Эрен помог натянуть Леви свитер обратно, аккуратно вернул все вещи в аптечку, а затем встал, забирая с гладкой поверхности стола блокнот, и, не глядя, протянул его Леви. Как только бледные тонкие пальцы приняли из рук предмет, Йегер пулей вылетел из комнаты, не забыв прихватить с собой сумку аптечки. Теперь уже не будет пути назад. Он принял решение.

***

Леви растерянно остался сидеть на кровати, пытаясь осознать тот шаг, на который пошел Эрен. Он не захотел объясняться словами, он решил показать, надеясь, что его поймут. Пустил в личное. Это значило очень многое. Способен ли он сам на такие шаги? Пальцы медленно, даже с каким-то трепетом коснулись твердого переплета темной обложки, открывая блокнот. Там было много чего: кошка, умывающаяся рядом с лавочкой, мать с ребенком, играющие в песочнице, цветы, много цветов, озеро, уютное кафе с необычным экстерьером, но преобладали портреты людей в самых разнообразных позах. Рисунки были далеки от совершенства, надо было много над чем работать, но поражало настроение. Леви удивился тому, как у Эрена мастерски получается создать атмосферу. Было нечто такое, неуловимое взгляду, но заставляющее испытывать нужные эмоции. Вот при взгляде на эту старушку в широкополой шляпе, подпирающей голову рукой, ощущается умиротворение и спокойствие, какое бывает у человека, прожившего жизнь и довольного ею. А вот от девушки, сидящей на кованной лавочке под деревом, исходит необъяснимая грусть, которая тяжелой рукой ложится на плечо. Возможно, она только что узнала что-то такое, что изменит ее жизнь, причем не в лучшую сторону. Возможно, ее это поломает и она пополнит ряды живых мертвецов, а возможно, укрепит, сделает сильнее. С предпоследнего рисунка на Ривая смотрели его собственные глаза. Набросок был исполнен ручкой и изображал Аккермана, в пальто и шарфе, со скрещенными на груди руками, а на лице играло загадочное выражение, делая его привлекательным. Он и правда может так выглядеть? Или он так выглядит глазами Эрена? Перелистнув последнюю страницу, Леви увидел сегодняшний набросок. Он был не закончен, часть рисунка осталась обделенной вниманием карандаша, но эта незавершенность, пожалуй, создавала свою прелесть. Брюнет прошелся взглядом по каждой линии, наблюдая, как она становится то толще, то тоньше, пересекается с остальными либо же идет паралельно, петляя. Парень не понимал, что чувствует при взгляде на рисунок, но оно неумолимо нежно расползалось внутри, приятно грея сердце. Это ли чувствовал Эрен, рисуя его? Аккерман пролистал блокнот до конца. Все страницы были чистыми, кроме последних. На них темным карандашом были нарисованы силуэты. Парень не мог разобрать, кто эти люди, но впечатление производили жуткое. Резкие штрихи, яркие тени, выражения на лицах — все говорило об ужасе и страхе. Почему Йегер нарисовал это? Неужели это то, чего он боится? Эти люди снятся ему в кошмарах? Эрен, это часть твоего прошлого? Так и не получив ответы ни на один из мучавших сознание вопросов, Леви отложил блокнот на тумбочку, будто величайшую ценность, подальше от края, ведь третье падение за сегоднящний день будет перебором, кроме того, он его может и не пережить. Вернувшись в исходное положение, парень принялся блуждать взглядом по потолку, уйдя в свои мысли. Через какое-то время к нему постучались. К удивлению Аккермана, это оказалась очкастая. — Не знал, что ты стучать умеешь, — ядовито заметил он. — У меня к тебе разговор есть, — не поддержала словесную перебранку подруга. Леви скривился. Такие разговоры никогда не предвещали ничего хорошего и несли в себе лишь новую порцию головной боли, плюсуясь с уже приобретенной. — Это по поводу Эрена, — закрыв дверь и беззастенчиво умащиваясь на краю кровати объявила Зое. — А что с ним? — Брось, ты ведь знаешь. Он регенерирует, — Ханджи произнесла это шепотом, по-секрету раскрывая дорогому другу глаза на очевидное. — Так, а не так то с ним что? — удивился Аккерман, про себя решив разузнать, знает ли Зое больше, чем он сам. — Видишь ли, — принялась объяснить доктор, — я проводила некоторые исследования в области регенерации, когда была еще интерном в больнице, так вот, ребята, которые занимались этим вопросом, я всех знала в лицо и изучала их работы. Никто из них даже близко не подошел к испытаниям на людях. Самый продвинутый проект был у Гриши Йегера, но он его завернул после какой-то личной трагедии. Печально, занимательный был человек, — Леви уже догадывался, к чему ведет очкастая, и ему это не нравилось. — Насколько мне известно, у него была жена, Карла, и маленький сын. Я все думала, кого мне напоминает Эрен, и никак не могла сообразить. Но после его признания меня осенило — Гриша, он похож на Гришу. А потом в голове щелкнуло осознанием, что, видимо, с экспериментом все сложилось, хотя я не знаю, что должно было случиться, чтобы он эксперементировал на собственном сыне, Йегер в семье души не чаял. Когда в пожаре умерла его жена, то он будто с ума сошел. Все думали, что сын тоже погиб, а оно вот как получается... — девушка прикусила губу, задумчиво пожевав ее пару минут. Все это время в комнате стояла мертвая тишина. Леви многое знал о главе семьи Йегеров, ведь изучал его личное дело, но о сыне там было пару строк, практически ничего, кроме факта, что он был, и даты рождения. Тогда Аккермана совершенно не интересовали эти сведения, а потому он не заострял на них свое внимание, больше сосредоточившись на Йегере старшем. — И что, это как-то меняет твое к нему отношение? — Не знаю, — пожала плечами Ханджи, направив взгляд цепких ореховых глаз на Аккермана, — а твое меняет? — Нет, — без раздумий ответил Леви. Он не понимал, почему очередная деталь паззла из прошлого парня должна была заставить изменить его к нему отношение. В конце концов, Эрен здесь скорее жертва обстоятельств, нежели что-то иное, что могло бы бросить на него тень. — А должно? Ханджи улыбнулась во весь рот. — Боги, Аккерман, да ты от него без ума. Леви поднял глаза к небу, спрашивая, как может эта умнейшая женщина порой выдавать такие реплики. — Это плохо? — глупо было пытаться отрицать очевидное. Он прекрасно понимал, насколько отличается от себя обычного, находясь рядом с Эреном. — Ну, Эрен из тебя человека делает, — заметила Зое. — Так что благословляю тебя, сын мой. Люби и будь любим. — Мать твою, что это? — брезгливо сморщил нос Леви. — Благословение, — засмеялась Ханджи. — И что мне с ним делать? — Обычно люди его просто принимают, как водители принимают зеленый свет светофора, в твоем же случае ты обязан его соблюдать. — Пять минут назад ты не могла определиться со своим отношением к Эрену, придя ко мне с заявлением о разговоре и предпологаемым экскурсом в его прошлое, а теперь благословляешь на «долго и счастливо»? Что с тобой не так? — Все течет, все меняется, Леви. Жизнь не стоит на месте, — поучительно заметила Ханджи. — Кроме того, у меня есть глаза, и я могу наблюдать. Делать умозаключения тоже иногда получается. Уверена, что ты так не смотрел бы на человека, который этого недостоин. Тем более, что у вас это взаимно. — Знаешь, иногда мне кажется, что я тебя не понимаю. А в такие моменты, как этот, приходит осознание, что это перманентное состояние. Зачем был весь этот разговор? Ты поэтому так странно на него смотрела? — Я не смотрела на него странно, — возмутилась девушка. — Да ладно, — скептично выгнул бровь Леви. — Ты так всегда смотришь на что-то непонятное. Маньячка научная. — А сам то, — до глубины души оскорбилась Зое. — Мой интерес хотя бы научный. — Прекрати пугать парня. Думаешь, ему очень нравится ловить на себе взгляды, красноречиво сообщающие о возможности препарирования? — Да не собиралась я его препарировать, — вскинулась девушка. — Просто взять пару анализов, — и, немного подумав, добавила, — пока. — Я тебе повторяю, оставь Эрена в покое, — почти прорычал Леви. Слишком уж хорошо был знаком с характером подруги. Когда на горизонте появлялась необъяснимая загадка, которая по неудачному стечению обстоятельств попадала в сферу интереса Зое, ее было уже не остановить. Она делала все, что было в ее силах, чтобы докопаться до правды. Очевидно, что такая увлеченность часто вылазила боком, причем не только ученой. — Но это ведь прорыв в науке, — горячо возразила Зое. — Это надо изучить. Представь, сколько дверей откроет перед человечеством это знание. — Только чем для этого прийдется пожертвовать? — осадила пыл подруги мрачная реплика Аккермана. — Ты ведь ему жизнь загубишь. Разве оно того стоит? — Ты необъективен, так как заинтересован в нем. — Да неужели? А ты, значит, объективна. — Нет, — признала девушка, — именно поэтому собираюсь спросить это у него. Леви осталось лишь уповать на благоразумие Эрена. Сделать с этой полоумной хоть что-то, не покалечив, он не мог, а потому оставалось просто помешать наколоть еще большее количество дров, чем она успеет. — Вот и прекрасно. Уверен, Эрен откажет, он ведь не дурак. — «Надеюсь», — мысленно добавил про себя Аккерман. — А теперь уходи, я устал. — Кстати, Йегер заходил? Он должен был сделать тебе перевязку. — Заходил. Сделал. Успокойся и свали, — грубо ответил Леви. Ханджи напоследок весело улыбнулась (куда только девалась та задумчивая девушка, зашедшая в его временное обиталище каких-то несколько минут назад) и выскользнула за дверь. Их разговор был праздником логики. Из-за попыток понять, что же сейчас произошло, у Леви разболелась голова. Он здраво рассудил, что оно никуда не денется, и, завернувшись в синий флисовый плед, удобно устроился на подушке. Ему непременно надо подумать и поговорить с Эреном, но это подождет. На данный момент ему хотелось лишь забыться сном. Через несколько минут он уплыл из этой реальности в другую — полную странных сновидений и тревожных предчувствий.