Колебание сердца

      Лэнсу не нравилась, Лэнса напрягала вся эта ситуация.              Он понимал, что им с Китом надо поговорить и пытался очень сильно подготовить себя к этому морально. И ладно, проблема была ещё и в том, что у МакКлейна была всё ещё каша в голове, и странно, он не может, не хочет в это поверить.              Ощущение того, что Лэнс, вероятно, всё же был козлом, больно отдавалось. Это всё равно не отменяет того, что и Кит тоже таковым козлом являлся, однако ощущение от этого теперь всё равно не то.              Лэнс не знал.              Что Кит мог быть влюблён.              И это только усложняло отношение к ситуации. Усложняло всё. Потому что из-за такой маленькой детали, он ненавидеть всё больше не мог. И нет, эта деталь, наоборот, была слишком весомой, чтобы её возможно было упускать.              А как бы поступил он, влюбись в него объект восхищения?              Если ведьма права и если Кит был тем более влюблён сильно и не имея сил сопротивляться…              Лэнсу не нравилось об этом думать, это бесило, бесило думать о чувствах Когане и о том, как всё обернулось.              Ему было противно от такой ситуации. И от себя. Гадко. Гадко всё равно и от Кита. Потому что даже если Кит был влюблён, это было некрасиво. Врать.              Ладно, если о совсем некрасивом, то представим, что всё же в тот момент истерики, когда Лэнс обнаружил, что внепланово раскрыл душу Киту и спал с тем же Китом, он не мог сказать другие слова, потому что был уязвлён, растоптан и оскорблён. Тогда было тоже гадко, пусть и по-другому гадко. Его использовали, и эти воспоминания врезались и всё переворачивали вверх дном.              И ладно, сейчас даже всё можно свалить на зелье и оправдать так ситуацию из рода, что Кит уже в любом случае не мог отказать Лэнсу, когда синий паладин хотел прикоснуться, огладить, прижать, поцеловать…              Ладно, это ладно.              Это странно, что Лэнс, бац, поспал, а проснулся, и всю его душу вывернули наизнанку, а вдобавок он резко стал опытным секс-марафонщиком.              Но это терпимо. Уже примерно терпимо, но всё ещё странно.              Хотя если учитывать эффект зелья и верить репутации ведьмы, девушка была способна и на гораздо большее. Так что чисто теоретически они ещё легко отделались. Особенно легко отделались, принимая во внимание то, что, возможно, незапланированная влюблённость в Кита спасла Лэнса от мук оков вечности в рабстве у Аэны.              Это, вероятно, очень хорошая часть в их истории.              То есть Аэна, конечно, была красивая и всё такое, и Лэнс уверен, что ему, его тому влюблённому тупому подсознанию там, на попечении у важного алхимика, понравилось бы точно.              Но он был бы не он.              У него забрали бы свободу воли, которую после подобного Лэнс терять не хотел бы больше никогда.              Это ощущается слишком странно.              Он. И не он.              Тот Кит. И другой Кит.              И как относиться именно в этом плане ко всей ситуации? Ко всем тем противоречивостям?              Нет, Лэнса это бесило.              Как в команде посмели ему соврать? Они знали. Они видели, как его это мучает, как мучает Кита, и кидали постоянно косые взгляды на них. Но не более.              Гадко.              Даже пусть они и хотели как лучше, он должен был знать. Потому что то — был он. Хотя, должно быть, это умалчивание всё же было инициативой Кита. В конце концов, именно красный паладин первый сказал про те несколько дней в отключке и «вешался».              Гадский маллет, — считал Лэнс.              То есть их отношения, по мнению Кита, должны быть только для того же Кита? А ничего так, что отношения — это когда человека два, не?              Ладно, Лэнс уже смирился, что хорошо, Когане на тот момент был влюблён, и хорошо, Лэнс трахался с тем же Когане, и ладно, ему это даже более чем нравилось.              Окей.              Это странно, но он вроде как свыкся, потому просто окей. Не свыкся Лэнс с ложью, потому что он должен был знать это, знать всё, это его мысли, чувства, часть, прошлое, сущность.              Потому Лэнс думал, что, возможно, им стоило поговорить. И не возможно, а точно. МакКлейн был, ладно, правда готов, и без разницы, что он без понятия, чего он хочет, к чему свести, на что наладить или что говорить, но банальный простой разговор нужен, хорошо?              Как минимум разговор обязательно был нужен, хотя бы просто чтобы прояснить те моменты и спокойно, ну, попробовать поговорить без нервов. Ну попытаться хотя бы, ладно.              Кит всё ещё козёл.              И козёл всё ещё Лэнс.              Возможно, синий паладин не был сейчас ни в кого влюблён именно той жгучей и всепоглощающей любовью, как там «как мальчишка, как идиот», потому представить наглядно, каково было бы в шкуре Кита, парень сейчас не мог.              Но гадко.              От всей этой ситуации было гадко.              И от того как хреново было Киту… гадко.              Они налажали, и с этим что-то надо было делать.              Да, Лэнс почти решился на разговор, он воспрял духом хотя бы какой-то частью своего подсознания. Не суть, что всё то же подсознание оттягивало предстоящее вначале, ну, на день. Потом что-то прошипела на него Пидж, пиная, но парень замялся, и всё равно в итоге оттянул ещё на день. Не суть, ведь ему же надо собраться, ясно?              — О, привет, Кит, ты сейчас куда?              — Никуда, свали с дороги.              На тот день, когда Лэнс серьёзно подошёл к Киту в тренировочном зале, где парень проводил теперь ещё больше времени, и открыл рот, неловко переминаясь с ноги на ногу, его послали.              Лэнс был почти не удивлён.              Он как бы видел сменившееся отношение Кита, когда тот стал беситься и дерзить, а не ходить как осиновый виноватый лист после неудачного раскрытия и третирования Лэнсом.              Как бы да. Кит вновь стал злым, даже злее обычного и прямо гораздо злее по отношению к МакКлейну, но…              Но послать настолько?              Когда Лэнс снова же старался?              Пидж Кита совсем, что ли, не обработала?              Нет, Лэнс всё же был удивлён. Это, как оказалось, будет не так просто, как казалось вначале. Теперь Кит больше не милый воздыхатель, а как взбесившаяся брошенка.              Ладно, возможно, Лэнс налажал чуть больше Кита, но вины маллета это всё ещё не отменяет.              — Блядь, Кит, нам просто надо наладить контакт.              — Нет, Лэнс, налаживать нечего, мне не о чем разговаривать с удобным членом.              Лэнс был несказанно удивлён.              Он, вероятно, пропустил момент, когда теперь Кит его возненавидел, эм, даже настолько? Да, Лэнс чуть больше, чем нужно, погружался в себя после всей череды сломов и не обращал внимание на Кита, который тоже ходил разбитый и никакой, но почему как только МакКлейн всё же обратил внимание, то настрой сменился настолько? Он что-то пропустил?              Синий паладин подумал, что «а может, та Эйфория высасывает там любовь или что-то подобное, не?». От той нежности Кита ничего не осталось, так, может, и от той боли, которую он ощущал, не осталось ровным счётом ничего тоже?              Было бы чудесно.              Наверное.              Лэнсу было странно от того непонятного водоворота чувств после подобной мысли, но он то смятение откинул, как откинул и ту самую мысль.              Ведь нет.              Кит всё же влюблён в него, — был уверен синий паладин.              Как бы случайно к Лэнсу подошла инопланетянка на миссии по раздаче гуманитарной помощи пострадавшим от тирании Заркона. МакКлейн от девушки отнекивался и чисто случайно в тот момент обернулся, и увидел, как Кит, видимо, тоже чисто случайно, но немного раскрошил контейнер в хлам, смотря с таким прищуром прямо на синего паладина.              Это было… своеобразно. Пусть ящик был там далеко не железнобетонный, но вся мощь Кита от предков галра, кажется, проявилась у него именно в этот момент. Когане потом растеряно оглядывал поломанный и смятый ящик, посматривая с опаской то на Широ, то на Аллуру. Широ же и Аллура, нервно улыбаясь ему, продолжили раздавать продовольствие и из такого вместилища, а убитое напрочь откидывая в сторонку.              Тот случай они спустили на тормозах.              Увы, не мог спустить точно так же и сам МакКлейн.              В голове промелькнул тот недавний разговор с Пидж, а особенно фраза про то, что на том приёме, наблюдая за Лэнсом и Аэной, Кит весь извёлся. Сейчас происходило примерно то же самое.              Так что, вероятно… ладно.              Лэнс заключил для себя, что да, ладно.              С Китом поговорить и для команды, и для вселенной, и для себя, и для него всё равно в любом случае было необходимо, остались ли там чувства или нет — не суть. Хотя всё же они остались, но Лэнс пока представил, что ладно — не суть на этом сейчас концентрироваться. Это, так или иначе, не оправдание для увиливания от разговора.              Потому МакКлейн продолжал пытаться снова.              — Кит, я просто хочу поговорить, я хочу сказать, что всё но…              — А я хочу сказать, что ты меня достал и отъебись.              Эм.              Эм, эм.              — Сука, Кит, да хватит от меня убегать!!!              — Да я видеть твою рожу не могу, убейся об стену, МакКлейн.              …              Лэнса подобное уже бесило.              То есть серьёзно?              Кит не может банально понять, что Лэнс старается?              Кит сейчас настолько погряз в своём эгоцентризме и ненависти вперемешку с досадой, что посчитал кусаться и бодаться — единственно правильным решением?              Снова не будем о том, что Лэнс тоже решил в своё время атаковать, жалить, бить первым, прежде чем кто-то что-то успел предпринять бы или слово в ответ сказать. Синий паладин тогда был неадекватом и ничего толком не понимал, но «Кит, блин, ты адекватный человек, что за дичь ты творишь».              Пидж, казалось бы, такое поведение Когане пугало и удивляло ещё больше. Она разводила руками, прикусывала губу и убегала за психованным Китом, проводя в голове невероятных объёмов мыслительные процессы. Коран изо всех сил пытался сглаживать конфликт, Ханк просто изо всех невероятнейших сил пытался наладить хоть что-то, хлопоча и уверяя обоих парней. Возможно, теперь Широ снова хотел посадить их к чертям в камеру на насильственный разбор полётов. Аллура уже присматривала и обустраивала комнатку для обоих, что-то напевая под нос.              Лэнс пугался этого и дёргался.              Киту будто бы было уже на всё наплевать, потому что его достало это всё, и он просто продолжал огрызаться. То есть Когане достиг наивысшей точки кипения, с высоты которой желание, казалось бы, у него было лишь одно — убивать. И то-то МакКлейн удивлялся, почему же Кит был такой виноватой паинькой, особенно в тот момент, когда Лэнс на него наехал, обзывая шлюхой и припирая к стенке, изничтожая словами.              То есть Кит правда тогда чувствовал себя козлом.              Больше нет.              Теперь он видит козла лишь в Лэнсе.              О том, что творится в голове Когане, понятия не имел никто, но по крайней мере, выглядело это именно так со стороны и никак иначе.              И по настоящее время Лэнс уже всерьёз опасался, что на очередной миссии Кит ненароком может сам пырнуть синего паладина мечом, с радостью проделывая несколько дополнительных дырок, полоща, режа и убивая. У МакКлейна из-за тех ненавидящих глаз сейчас была слишком богатая фантазия, и картинки того, как Когане злостно измывается над ним с баярдом, почему-то с каждым разом становятся всё красочнее.              Так что МакКлейна уже пугала своя больная фантазия тоже.              Хотя нет, однажды Лэнс всё же вкусил плоды той фантазии, которая могла стать реальностью, наяву.              Как бы, эм, когда Лэнс порывался прямо напористо что-то сказать Киту, красный паладин основательно взбесился, наорал на него снова и даже прямо так конкретно треснул ему в живот.              И то есть, как бы, это было больно. Очень.              У Когане удар был поставлен более чем идеально, потому МакКлейна, согнутого пополам, лежащего и скорчившегося на полу, ещё долго успокаивал Ханк, в то время как Широ кричал что-то бешеному Киту вдогонку.              Однако то есть.              Это становилось и правда уже особо опасным для жизни, и Лэнсу теперь как-то даже страшно подходить к нему с просьбой о разговоре, не рискуя быть покалеченным или проткнутым насквозь.              Ну, вроде как, как бы, Лэнс, да, правда, наговорил кучу обидных слов в тот день, но у него же были причины, и они были чертовски весомые, так что «Кит, это не повод меняться настолько радикально и выглядеть настолько кровожадным, мне страшно».              Но меняться.              Меняться из-за Лэнса.              Из-за того, что сделал Лэнс.              Все мысли возвращались всегда к одному и тому же, потому становилось гадко снова.              И ладно, снова ещё чуть разобравшись в себе, Лэнс понял, что он это не ненавидит. Ладно, возможно даже, чисто теоретически возможно, что Кит ему всё же привлекателен.              Привлекательна сама мысль о том Ките, который был для всех закрытым и хмурым, а для него — милым и игривым.              Жаждущим. Требующим. Пылающим. Улыбающимся.              Любящим.              Отстой, — уже думал Лэнс.              Он сдаётся на волю тем воспоминаниям, хотя так старался, чтобы это не повлияло на его общее отношение к Киту. Однако всё же память о Ките, каким он мог бы стать именно для Лэнса, делала всё слишком до невозможности невозможным.              Лэнс уже выл.              Он ненавидел эту ведьму.              Почему она ему это рассказала?              Лэнс теперь совсем не может ненавидеть Когане, и это отстой.              Теперь его больше гложило уже другое — что то прекрасное время Кит не хотел ему открывать и показывать. Кит хотел смотреть на Лэнса и всё понимать, когда сам Лэнс понимать бы не смог.              Итог: МакКлейн вопил в душе, ведь «и это нечестно, Кит, даже не сказать об этом».              Вешался грёбанные несколько дней?              Эти воспоминания принадлежат и мне тоже, долбанный маллет, и просто борись, что б тебя!!!..              Вот нет, чтобы искать решение проблемы, всё по-человечески объяснить или запихнуть те воспоминания ему в мозг, как в том приборе при мелдинге, так нет, Кит у нас же вселенский страдалец и сам всё вынесет.              Итог: «Блядский маллет».              МакКлейн конечно знал, что Кит сильный, Кит закрытый и гордый, и невероятно сложный, но всё же легче от этого становится не намного. Так или иначе, Лэнс уже бесился со всего и сразу. Если с Пидж разговор вышел просто потому, что пусть она была тогда и злой девушкой, но она всегда оставалась, в свою очередь, и адекватной девушкой, то у Кита всё приправлено страданиями и тем его дерьмовым характером.              Лэнс уже серьёзно был готов попросить Широ таки посадить их в ту камеру. Лэнс был правда готов молиться Широ, потому что Лэнс уже до жути хотел просто поговорить с Когане, потому что его всё гложило и бесило, и хватит, это ненормально, и Кит невозможен.              Возможно, он бы действительно попросил об этом через пару дней. Возможно.              А пока они летят на миссию.