Арта Исцелённая

Пожалуй, бог не знал, что мои кости растрескивались по частям… © Помни Имя Своё «Жестокость»

— Назвавшийся Эру Илуватаром виновен в нарушении постановления Совета Двадцати Измерений №437-АРиГ-90. Наше слово? — Я был в своём праве. — Нет, не был. Но объяснять Тебе что-либо сейчас — бесполезно. Изолировать. — Изолировать. — Изолировать. — Изолировать. — Уничтожить. «Не ожидал от Тебя, Фаэрн. Он ведь Ослепший». «Вот именно. Вы говорите — пусть осознает, что натворил. Я говорю — пусть лучше перестанет существовать, не осознав». «Ты слишком милосерден». «А вот это, Риан, — Твоё понимание Концепции». — Изолировать. — Изолировать… …изолировать, изолировать, изолировать, уничтожить… — Да будет так. Постановлением Совета Четырёх Измерений №591-2-ОнГ-19 назвавшийся Эру Илуватаром… «Как Мы могли это пропустить…» «Не ошибаются только Боги, Риан. А Мы — всего лишь Творцы Миров».

***

Мир замирал. Цепенела земля, застывали туманы, останавливались ветра: медленно, словно не веря, зависали в воздухе капли дождей; готовые сорваться с вершин гор снега спотыкались, будто бы испугавшись шагнуть за край; немели, склоняясь, шелестевшие травы — и нечему и некому было их распрямить… Бежавшие реки — сгустки остывшей крови на лице мертвеца. Плясавшие костры — пятна застывшей смолы на черноте коры. Летевшие птицы — набор изломанных росчерков на листе неба… …нечто живое — картина, втиснутая в раму небытия. Замирало всё, кроме Времени — и всё прерывистее и тише стучало Сердце. Мелькор поднялся с трона и тут же упал: на колени, слепо царапая пол, задыхаясь вместе с Артой, крича вместо Арты — молча, мысленно… «Остановись! Моя вина, всё — моя вина; я лгал, ошибался и ненавидел; я покорюсь любой твоей воле, я отрекусь, я буду молчать вечно; уничтожь меня, но пощади мир!» …вот только он уже стоял на коленях, и молил о пощаде, и не был услышан; и Арта не принимала его Силу, словно отвергшая, словно отрезанная; и кровь шла из вновь разошедшихся шрамов на лице, и её капли замирали перед глазами. И тогда он из последних сил вскинул голову и заговорил чужими словами: ненавистными, жестокими, пустыми, но — единственными оставшимися… «…этого не было в Замысле!» …И его мыслей — мечущихся, отчаянных, превращающихся в ломаный лёд и проклятый пепел — мягко коснулся голос. Тихий и прерывающийся, будто бы доносящийся издалека… «…временно. Это — временно. Спи». …И этот голос не был голосом Эру.

***

Матрица мира пульсировала хаотично и ломко: хрупкая, тонкая, ненадёжная — недолговечная, как любой Утверждение, выстроенное на Фундаменте Предопределённости. Подобные творения обречены с самого начала: макросистема приходит к независимому фрактальному самоподобию, — к естественной причинно-следственной законности — только если её регулирует лишь некий набор Общих Положений. Предопределённость же — это однонаправленное, последовательное движение от точки к точке с заданным финалом. А Сущее одинаково не приемлет и слишком сложное, и слишком простое. Предопределённость не способна поддерживать себя сама. Она ограничена во всех измерениях, чересчур чувствительна к любым флуктуациям и требует постоянного Контроля Волей. Непрерывной Сосредоточенности и непрекращающегося Вливания Силы, которые неизбежно приводят к когнитивным искажениям у Источника. Бессмертные не могут сойти с ума. Но могут по недальновидности довести себя до ограничения восприятия, недопустимого для Творца Миров. «Не Твори ношу тяжелее той, что Ты в состоянии поднять». Иначе — одержимость. Бескомпромиссность. И со временем — ненависть. Тысячелетиями миры, ведомые Ослепшими, застревали в бесконечном цикле бессмысленной борьбы и бессмысленной же жестокости и рассыпались прахом, не доходя до финала. Потому что Воля и Сила, требуемые для поддержания Предопределённости, возрастают экспоненциально, а Творцы Миров — всё-таки не всемогущи. Как бы некоторым ни хотелось верить в обратное. «Постановление Совета Двадцати Измерений №437-АРиГ-90: Предопределённость в Фундаменте мира запрещается отныне и во веки веков». Однако всегда находятся те, кто считают себя умнее и сильнее предшественников. Конечно же. Конечно. — Начинаем. Матрица мира вздрогнула, и проявились по Воле Семерых разлагающие её серо-красные нити — звон Замысла, симфония Судьбы. — Она… неполна. Точна — но неполна. — Мальчик очень старался. — Толку-то?.. От Диссонанса Равновесие только хрупче. — Смоделируй временную развёртку. Вариация — Выкуп. — Проклятье! Глаза… Глаза-то — зачем? — Вот поэтому на себя — не замыкают. И Риан встал во главе Воли Семерых: застонали натянувшиеся нити Предопределённости, дрогнул перегруженный Фундамент, исказились трещины Времени, но Творцы Миров — всё-таки не всемогущи… — Орки? — Слишком поздно. — Да. …вот только и не нужно им всемогущество: их задача — создание целостной и самодостаточной макросистемы. Плох тот Творец, чей мир — открытое всем ветрам решето… — Ничто живёт? Как Он это позволил? — А откуда бы у Него была Сила не позволить… Чистим. …плох тот Творец, чей мир допускает нерушимые Проклятья и неизменные Пророчества… — Слово Судьбы, слово Закона… — Да будет моё — весомее. Пока что. …плох тот Творец, чей мир — словно брошенный, голодный ребёнок — вынужден тянуть Силу из любящего, убивая… — Мальчик… — Помню. Воздаю. …плох тот Творец, что Творит ради удовлетворения собственных ошибочных амбиций. Любой мир заслуживает лучшего. — Пробуждаю.

***

Лежащий на каменных плитах Мелькор дёрнулся, открыл глаза и застыл: на его руке — прямо перед лицом, он упирался в пол, он о чём-то просил и услышал ответ без ответа, и что, что же после? — не было ни ожогов, ни оков. Видя, но не веря, он приподнял кисть, пошевелил пальцами, сжал их в кулак, и боли — не было. Медленно, неуверенно он поднялся с пола, сделал несколько шагов и понял, что хромоты в его походке — не было. Уже подозревая, но ещё не надеясь, он коснулся лица… И шрамов — не было. Осталась только седина, и, глядя на зажатые между пальцами белые пряди волос, он вспомнил, о чём просил. Он вспомнил всё. Судорожно и слепо Мелькор потянулся к Арте, и в лицо ему ударил порыв ласкового южного ветра, и брызги воды из только что пробившегося родника, и снег отвоевавшей своё зимы, и смех удивлённого ребёнка… и шёпот раскаявшейся матери. Арта — Искажённая? Исцелённая? — без Замысла просила у него прощения. Он не понимал, за что. Он не понимал. Венец с Сильмариллами лежал на подлокотнике трона: там же, где и был оставлен в другом мире — минуты? дни? месяцы? назад. И Мелькор шёл сквозь мёртвый, но не обжигающий — истинно равнодушный, неспособный судить — Свет; шёл, дыша тем же, но всё-таки неуловимо иным — более легкомысленным, не признающим власти ни неба, ни земли — воздухом; шёл, ощущая своё тело, как не ощущал его веками, погребавшими под собой Лаан Гэлломэ — здоровым, молодым и цельным. Не сон и не смерть — ему не дано ни того, ни другого. Не милосердие — оно не ведомо Эру. Так что же, что?.. Венец легко лёг в его руки. И ещё легче — на голову.

***

Молчали Валар, застывшие на тронах Маханаксар. Хрупкие, схематичные, узконаправленные — сначала Риан ещё мог допустить, что Эру действовал, исходя из искреннего заблуждения, а не эгоцентричного умысла, но чтение Его Стихий обнулило вероятность наличия каких-либо смягчающих обстоятельств. Таких не Творят из любви. Айнур — помощники Создателя на Заре Мира; преемники и посредники на Стадии Перехода, в которой Творец развязывает все завязанные на нём узлы, готовясь уйти; а дальше — выбор за ними. Некоторые идут за Сотворившим, чтобы снова присоединиться к воплощению Идеи Мира. Некоторые — привязавшиеся к сотворённому — остаются, дав клятву Незримости и Невмешательства. Некоторые, дав ту же клятву, гостят в сотнях миров, проживая среди их обитателей — в облике их обитателей — тысячи разнообразных жизней… …Эти же и в собственном доме на ноги — не встанут. Обделённые способностями и ограниченные неведеньем — искалеченные, как и их мир, подобия Концепции Айнур. — Ты — не Отец наш. Вершили мы волю Его, как и подобает послушным детям, и перед Тобою оправдываться — не обязаны. «Ты даже не представляешь, насколько прав, Король Мира». Действительно: послушные дети. Нерассуждающие и не задающие вопросов инструменты. Придётся учить. Методами, доступными их пониманию. Как же Риан этого не любил. «Воистину прав ты: оправдываться вы не обязаны. Однако ответить вам — придётся». И требуется-то самая малость: заставить осознать. Не задев, разумеется, уже осознавших. Феантури всегда было тяжело в мирах Замысла: обычно Владыки Душ ощущали его последствия первыми, и первыми же из Айнур испытывали на себе гнев Творца, опустившегося до жестокости и пристрастившегося карать, потому что раньше всех — по природе своей, из-за самой сути своей — переставали покоряться Воле, забывшей о милосердии. Даже созданные с любовью Феантури — могущественные Айнур, чья связь со всем разумным уравновешивалась вложенными в них силами с иными векторами — со временем превращались в стылые тени; здешние не продержались бы и трети срока, отмерянного Эру. Ни самим братьям, ни их жёнам, ни их сестре не нужно ничего демонстрировать. С ними нужно говорить. Ирмо то ли из гордости, то ли из вины облегчает память всем, просящим об этом, кроме самого себя — самоограничение, абсолютно бессмысленное, а следовательно, обсуждаемое. Эстэ требуются всего лишь покой и время: она справится сама. Вайрэ следует осознать, что фиксировать прошлое и пропускать его через себя — это разные вещи, и второе — совершенно не обязательно. Доверие Аулэ придётся зарабатывать долго, но, к счастью, ничего непоправимого с ним не случилось, и он это поймёт; главное — не давить. С Намо будет значительно сложнее — говорить с ним придётся много и обстоятельно. Владыка Судеб привык к чётким линиям и последовательным соединениям и, разумеется, понятия не имеет, как обрабатывать Пространство Вариаций. Мальчику заметно тяжело: осунувшийся, с запавшими глазами — пытается смотреть, но либо не видит, потому что не учёл часть причин, либо видит взаимоисключающие итоги и теряется. Ну да ничего. Ему станет гораздо легче, когда он поймёт, что довольно скоро видеть всё станет попросту невозможно, а раз нет власти — нет и ответственности. Смотреть же просто нужно на другое и по-другому. Ниэнна… Здесь было впору расписываться в бессилии, потому что не Творят так Айнур. Не Творят их с единственной целью, и уж тем более — с такой. А изменить Сущее на уровне Концепции — невозможно. Утешало лишь одно: они, — все они — какими бы упрощёнными ни были, всё же разумны, а значит, способны находить или создавать личные цели и смыслы. Итого — шестеро. Шесть Айнур, вынужденных понимать вопреки Замыслу — шесть параллельных приказов: «Уходите». Бедные дети: они колебались, но — на данный момент — боялись Его слишком сильно для того, чтобы спорить. Они ушли, веря, что Он действительно не заметил рассыпанные в Круге частицы Сил и накрывшую разумы оставшихся защитную — частично перенаправляющую — сетку. «Ирмо, Ирмо… Добрый ты мальчик, вот только — не стоит». Трогать ментальные нити Он не стал — просто отключил передачу. Поставил заглушающий купол. И создал восемь копий памяти и ощущений одного из казнённых — казнимых — Эллери Ахэ. Несколько мгновений — погрешность переноса и осознания — стояла тишина, а затем Круг содрогнулся: всё повторялось, и голоса могут быть разными, но крик боли — всегда один, и стоящее за ним — неизменно, неизбывно, незабвенно тоже; и Риан, на своё несчастье, всё-таки не был Богом. Он был всего лишь Творцом, связанным теперь с этим миром, и потому — не деться никуда ни от гнева, ни от злорадства, ни от жалости. Деться — некуда, но контролировать — может. Контролировать — обязан. Валар не испытают и четверти того, на что были обречены Эллери Ахэ яростью Эру и нерешительностью Мелькора. Просто потому что жестокость всегда, по определению — бесполезна и бессмысленна. Они не испытают и четверти того, на что были обречены Эллери Ахэ. И будут об этом осведомлены. «И всё же интересно… Если уж полный контроль, то зачем Он сотворил одного — истинным Айну?»

***

Твердыня продолжала жить своей жизнью: горели огни в горнах кузниц, передавались из рук в руки приказы и донесения, учили и учились отдавшие ей сердце люди. Увидев Мелькора, они — каждый раз — улыбались удивлённо и радостно, но не задавали вопросов. Думали, что он просто наконец нашёл способ снять оковы и смог исцелиться — сам. Они не помнили, — не знали — что, повинуясь всеобъемлющей воле, выпали из Времени, превратившись в застывшие, мёртвые отражения. И что вновь пришли в движение уже в другом мире. Для них изменился только он сам, хотя изменилось — всё. Прошлое было то ли сокрыто, то ли украдено, и Мелькор пытался найти ответы в грядущем — пытался смотреть. Он, как и прежде, видел кровь на ступенях Твердыни; изломанные тела людей и эльфов, защитников и нападающих, и все — равны перед смертью; и искажённое лицо, и он не узнал бы, если бы не знал, что смотрит — на себя. Он видел Железный Венец, плавящийся в огне Тангородрима; широкую, светлую — невозвратную, невозможную — улыбку на лице Гортхауэра и Маэдроса с потухшими глазами и рукой, протянутой в жесте мира. Он видел Аст Ахэ, достраивающуюся под весенним солнцем и горящую в небесном пламени одновременно; видел пятнадцатый трон в Круге Судеб: и белый, пачканый кровью, и чёрный, принятый и благословенный — одновременно; видел себя и Пленником Света, и Посланником Тьмы — и Королём Боли, и Незваным Гостем, и Возлюбленным Братом — одновременно. В конце концов Мелькор сделал то, от чего зарёкся, когда потерял двух только сотворённых сыновей, а сам был изгнан и вернулся — на стонущие руины. Он воззвал. И мягко коснувшаяся его сознания Воля не была Волей Эру. Ри-ан — имя, за которым не стоит ничего. И сам Он ощущался только как… некая данность: без стихии, без окраса и без предпочтений… …и плыли слова-образы, слова-послания, — составные формы многослойных разумов — сплетаясь и сходясь в одну точку: не в вердикте, но в отношении… — Я был в своём праве. — Нет, не был… …и Решение — предварительное, временное, потому что Они торопились… …и Арта — задыхающаяся, умирающая: такая, какой он сам её видел и помнил, но — много полнее, много страшнее… …и семеро — Их было Семеро, объединённых желанием-потребностью-смыслом исправить-изменить-исцелить… …и уверенное признание своей вины. И — искреннее сожаление. Воля уходила, отдаляясь, но не прощаясь, обещая присутствие, но не подавление — и Мелькор рванулся за ней неверящей мыслью, отчаянным вопросом: «И что теперь?» Его сознание обнял тихий и тёплый смех, однако в его последнюю ноту была вплетена какая-то непонятная горечь. «Попробуйте решить сами».