искусство твоих грязных танцев.

Холодно и тихо. Даже слишком тихо. Не слышно ни гула машин, ни разговоров прохожих. Лишь обволакивающая тишина… мне кажется или мы уже это проходили? Чимин подошёл к зданию колледжа, которое теперь казалось не храмом знаний, где Наука и Искусство обвенчались под одну из симфоний Бетховена, а местом венчания Сумашествия и Смерти. На их свадьбе присутствую все семь смертных грехов и три Всадника Апокалипсиса. Кто-то же должен поддержать своего напарника? Все они громко аплодируют, когда Сумашествие надевает огромное чёрное кольцо на палец Смерти под стоны сотни мучеников, и всё вокруг рушится. Так же рушится и жизнь Пака. Она, конечно, ПОКА не разрушилась, так как он всё ещё нерешительно переминался с ноги на ногу, не решаясь ступить на порог грёбаного безумия, творящегося в этом здании. Наконец, парень открыл массивную дверь и вошёл внутрь. В ноздри ударила целая палитра разнообразных запахов, отражающая каждый факультет коледжа. От танцев несло потом и дезодорантами, из комнаты художников доносился запах акварели. И лишь из одного кабинета несло страхом, приближающимся пиздецом и приятным ароматом туалетной воды. Чимин отметил про себя, что вода, которой пользуется учитель, довольно странная вещь. Ты чуешь её чуть ли не за километр от здания, но если ты подойдёшь к нему практически вплотную, ты ничего не почувствуешь. Парень робко отворил дверь кабинета и нервно сглотнув, вошёл внутрь. В аудитории царила непривычная для неё тишина. Было слышно, как за окном ветер легко колышет листья деревьев, как тихо переговариваются студенты, как ровно дышит учитель. — Пак Чимин. Хорошо что вы пришли. Садитесь. Мягкий голос Чона испугал Пака, который нерешительно подошёл к кафедре и сел напротив неё. Стул тихо скрипнул, но этот скрип показался слишком громким в пустующем помещении. — Итак, Пак Чимин, — парень про себя решил, что начнёт считать, сколько раз Чонгук будет произносить его имя. — Я поставлю тебе зачёт… но не за «спасибо», ты ведь понимаешь? — Д-да… что я должен сделать? — парень был одновременно рад обнадёживающим словам про зачёт и напуган, так как интуиция подсказывала, что простой «страстью» тут не отделаешься. — Станцуй для меня. Станцуй свой самый грязный танец для меня. Эти слова эхом отразились от стен пустой аудитории. Чимин залился краской и взглянул на учителя, который сидел перед ним, сложив алые губы в улыбку. Чонгук выразительно взглянул на хрупкого и соблазнительного ученика, который так мило смущался. — Ну что ты так смутился? Вчера ты так страстно танцевал на том шесте. Я, если честно, хотел бы побыть на его месте, — Чон мечтательно закрыл глаза, якобы представляя эту ситуацию, а Чимину лишь оставалось сидеть, наблюдать за дальнейшими его действиями и отращивать зелёный хвостик, чтобы полностью соответствовать виду помидора. — Я дал тебе задание, Пак. У тебя есть минута. Больше я не выдержу, — последнюю фразу учитель произнёс достаточно тихо, но парень всё равно услышал её. Чтобы не мешать ученику, Чонгук встал и вышел из аудитории. В голове Чимина возникла мысль драпануть отсюда, пока не поздно, но посещать уроки актёрского мастерства всё равно пришлось бы, поэтому мысль о побеге быстро отпала. Мысли беспорядочно носились в голове, пытаясь доставить до мозга выход из ситуации. Но, спустя отведённую минуту, Чимин так и не придумал выхода, поэтому тупо уставился на доску, которая была на уровне его глаз и быстро начал продумывать движения для танца. Всё же чем быстрее он станцует, тем быстрее получит зачёт, тем быстрее сможет попасть домой. — Минута прошла. Я готов принять твою зачётную работу, — Чонгук вошёл в аудиторию и незаметно закрыл её на замок. Губы Чона вновь сложились в полу-улыбку полу-ухмылку. Он не собирался так просто отпускать парня. Поставив на открытую «местность» стул, Чонгук сел и выжидающе взглянул на ученика. — Давай, у меня не безграничное терпение. А теперь перенесёмся в голову Пака, а именно в тот отрезок времени, когда он придумывал свой, как выразился учитель, грязный танец. Над движениями он особо не задумывался, ведь для этого нужно определить цель танца, а уж там уже тело само понесёт тебя. Своим танцем Чимин решил совратить учителя, чтобы тот быстрее отпустил его, ведь «проблема» помешает проводить зачёт дальше. Так же в его голове творился непередаваемый звиздец, который Чимин пытался держать в себе. Парень кивнул своим мыслям и достал из рюкзака телефон. Включив песню, Чимин резким движением руки скинул с себя кофту и в ноздри Чонгука ударила приятная смесь хвои и корицы. Тот немного смутился, ведь в голове мигом возник образ восьмилетнего Чимина, который только пришёл со школы и сейчас будет исполнять самый эротичный танец, на который он только был способен. Быстро отбросив эту мысль, Чон продолжал смотреть на своего ученика. Чимин изгибался перед учителем как только мог, показывая разные части своего крепенького тела и попутно поглядывая на Чона, который следил скорее не за танцем, а за лицом ученика. Пак пару раз закусил губу и сексуально провёл по волосам. Путь от макушки до торса рука Чимина преодолела с такой лёгкостью, что сразу можно было сказать, что парень делает это постоянно. Заметив, что песня уже подходит к концу, а учитель так и не возбудился, Пак решил заставить его сделать это другим путём. Резко остановившись на середине движения, парень подошёл к Чонгуку и, опираясь руками о спинку стула и ставя правую ногу коленом на сидение, навис над ним. В глазах Чона промелькнула некая искорка, которая заставила парня смутиться, но продолжить свой танец, который уже не являлся танцем. Прикоснулся к щеке. Затем перешёл к алым, как роза Маленького принца, губам. Нежно взял за подбородок, провёл большим пальцем по нижней губе. На лице Чонгука начали потихоньку появляться розовые пятна. Чимин ухмыльнулся. Кажется, начало действовать. Пак торжествовал над слегка обмягшим телом учителя. Для него это уже было маленькой победой над непобедимым учителем актёрского мастерства Чон Чонгуком. Непобедимым и неуязвимым до этого момента.