Книга Первая. Фейерверк.

      Во вторник 15 июня 2245 года в три часа дня, в день по-летнему влажный и теплый, в парке Варошлигет, на глазах многочисленной разношерстной публики, случилось безобразие, ни в какие рамки, не вписывающиеся происшествие.       По аллеям, среди густых лиственных деревьев и яркой зеленой травы прогуливалась нарядная публика – дамы в широких шляпах (чтобы избежать солнечного удара), нянечки с детьми в ярких костюмчиках, скучающего вида молодые туристы в модных укороченных ярких штанах, либо в простых шортах. Ничто не предвещало неприятностей, в воздухе, наполненном ароматами свежескошенной травы, разливались ленивое удовольствие и явная скука. Солнце припекало не на шутку, и кованые скамейки, что оказались в тени были заняты.       На одной из них, расположенной неподалеку от замка Вайдахуняд и обращенной к озеру Варослигети-то, за которым виднелась улица Георгия Дожа и белая стена катка, сидели дама и юноша. Молодой человек, совсем юный (скорее не юноша, а мальчик) читал книжку в потрепанном переплете, то и дело поглядывая с любопытством по сторонам. Дама, гораздо старше парня, в добротном темно-синем пиджаке и черных ботинках армейского образца, сосредоточенно вязала нечто серое, мирно перебирая спицами. При этом она успевала вертеть головой получше юноши то вправо, то влево, и ее быстрый взгляд был настолько хищный, что от него никак не могло ускользнуть что-нибудь необычное и примечательное.       На молодую девушку в узких белых джинсах, кожаной куртке, небрежно накинутой на правое плече, в черной футболке, дама сразу обратила свое внимание – уж больно странно она шла по аллее: то остановится, оглядываясь вокруг, то пробежит вперед немного, то снова замирает. Внезапно столь странный субъект взглянула на милых даму и юношу, принимает какое-то решение и направляется к ним. Остановившись перед скамейкой и, обратившись к молодому человеку, воскликнула наигранным фальцетом: - Парень! Говорили ли вам люди, что вы до невозможности прекрасны?       Юноша, который действительно был прекрасен, уставился на нахалку, чуть приоткрыв от испуга алые губы. Даже дама в темно-синем пиджаке замерла от столь неприкрытой развязности. - Я убита с первого взгляда! – кривлялась неизвестная, вполне, впрочем, приличной наружности молодая девушка (модная прическа нового столетия, высокий венгерский лоб, горящие пламенем зеленые глаза). – Позвольте же оставить на вашем милом невинном лице еще более невинный, совершенно приличный поцелуй! - Девушка, да вы с ума сошли! – опомнилась дама с вязанием, причем оказалось, что она говорит с явным акцентом француженки. - Я сошла с ума исключительно от любви, - уверила ее девушка и тем же наигранным голосом потребовала. – Один-единственный поцелуй, иначе я немедленно наложу на себя руки!       Юноша вжался в спинку скамейки, повернув лицо к своей защитнице. Та же, невзирая ни на что, проявила полное присутствие силы духа: - Немедленно убирайтесь вон! Вы сумасшедшая! – повысила она голос и выставила перед собой вязание с острыми спицами. – Или я позову охрану!       И тут приключилось нечто уж ну совсем дикое. - Ах так! Меня отвергают! – с опять же фальшивым отчаянием завопила девушка, прикрыла рукою глаза и внезапно вытащила из внутреннего кармана маленький, посверкивающий черной сталью бластер. – Так стоит ли после этого жить? Одно ваше слово, и я живу! Одно ваше слово, и я умру! – обратилась она к парню, который сам сидел не то живой, не то мертвый. – Вы молчите? Так прощайте!       Это дикое представление не могло не привлечь внимания гуляющих. Несколько человек из числа тех, что оказались рядом, - туристка в шортах и майке, мужчина с мороженным в руках, две девочки близняшки в красивых легких платьицах – замерли на месте, и даже по ту сторону пруда остановился какой-то юноша.       Можно было надеяться, что этому безобразию придет конец.       Но дальше события произошли столь быстро, что вмешаться никто не успел. - Наудачу! – крикнула сумасшедшая (а может, и пьяная), подняла руку с бластером высоко над головой и приложила дуло к виску. - Шапито! Чучело огородное! – прорычала храбрая француженка, обнаруживая неплохое знание разговорной венгерской речи.       Лицо молодой девушки, и без того бледное, стало серым, затем зеленоватым, она начала кусать свои губы и зажмурилась. Юноша на всякий случай тоже зажмурил глаза. И правильно сделал – это избавило его от кошмарного зрелища: в миг, когда грянул выстрел, голова самоубийцы дернулась в сторону, и из сквозного отверстия, чуть выше уха, выметнулся красный лучик и кроваво-белый фонтанчик.       Началось нечто фантастическое. Француженка возмущенно поглазела вокруг, призывая видимо всех в свидетели такого неслыханного безобразия, а потом истошно заорала, присоединив свой голос к визгу близняшек и туристки, которые истошно кричали уже в течение нескольких секунд. Юноша же лежал без чувств – на мгновение открыл глаза и тут же обмяк обратно. Отовсюду начали сбегаться люди, а студент, стоявший у берега озера, явно чувствительная натура, бросился прочь, через лужайки, в сторону улицы Бензур, где-то громыхнул салют.

***

      Лоци Кардыш, следователь и детектив Сыскного управления при будапештской полиции, облегченно вздохнул и отложил влево, в стопку «просмотрено», сводку важных преступлений за вчерашний день. Ни в одной из двадцати четырех полицейских частей миллионного города за минувшие сутки, то есть июня месяца 15 дня, не стряслось ничего примечательного, что потребовало бы вмешательства Сыскного. Одно убийство вследствие пьяной драки между сотрудниками мебельного агентства (убийца задержан на месте), два ограбления банков (этих пускай участки занимаются), пропажа семи тысяч восьмисот пятидесяти трех евро из кассы Венгерско-Азиатского банка (это и вовсе по части Иштвана из отдела коммерческих злоупотреблений). Слава Богу, перестали присылать всякую мелочь про карманные кражи, повесившихся горничных и подброшенных младенцев – для того теперь есть «Полицейская сводка городских происшествий», которую рассылают по отделам во второй половине дня.       Лоци Кардыш уютно зевнул и взглянул поверх черепаховых очков на секретаршу, Микасу Нейметти, в третий раз перепечатавшей недельный отчет для начальника следствия. Ничего, подумал Лоци, пусть с младых ногтей приучается к аккуратности, сама потом спасибо скажет. Ишь, моду взяли – зачитывать в микрофон слова, и это высокому начальству. Нет, голубушка, ты уж не спеша, по старинке, с помощью клавиатуры, со всеми знаками препинания и правками. Начальник любит печатные варианты отчетов и порядок в запятых и точках.       Лоци Кардыш искренне желал девушке добра, по-отечески жалел ее. И то сказать, жестоко обошлась судьба с новоиспеченной секретаршей. Девятнадцать лет всего, а уже осталась круглой сиротой – мать японка сбежала с любовником, а отец, спустил все деньги на пустые научные проекты. В начале нового века разбогател на медицине, затем на науке технической разорился. Как начала в прошлом году наука угасать, так многие достойные люди по миру пошли в Леса. Надежные процентные карты превратились в мусор, в ничто. Вот и господин Нейметти в одночасье умерший от остановки механического сердца, ничего кроме пару евро единственной дочери не оставил. Девушке бы школу закончить, да в университет, а вместо этого – прошу в Леса из дома, пропитание сама ищи. Лоци Кардыш жалеюще крякнул. Экзамен-то на детектива сирота не сдала, дело для такой юной девушки нехитрое, да зачем ее в полицию занесло? Работала бы на кухне или за детьми присматривала. Все романтика в голове, все таинственных убийц ловить мечтаем. А у нас, голубушка, таинственных не водится (Лоци Кардыш неодобрительно покачал головой), у нас все больше штаны просиживать да протоколы писать про то, как господин Шони спьяну законную супругу и троих малых деток топором убил.       Третью неделю служила в Сыскном юная госпожа Нейметти, а уж твердо знал Лоци Кардыш, бывалый детектив, что не будет из девушки проку. Больно нежна больно тонкого воспитания. Взял ее в первую неделю же Лоци на место преступления (это когда одну продавщицу зарезали), так Нейметти взглянула на убитую, позеленела вся и по стеночке, по стеночке на улицу. Вид у продавщицы, и вправду был некрасивый – горло от уха до уха разрезано, язык вывалился, глаза выпучены, ну и кровищи море. В общем, пришлось Лоци Кардышу самому писать протокол и дознание проводить. Дело, правда, было не сложное. У дворника Пишти так глаза бегали, что Лоци Кардыш сразу велел офицерам скрутить и в кутузку. Две недели сидит Пишти, отпирается, но это ничего, повинится, больше резать продавщицу некому – здесь у детектива за тридцать лет службы нюх выработался отменный. Ну а Нейметти и в канцелярии сгодится. Исполнительна, пишет грамотно, языки знает, смышлёная, да и в обращении приятная, не то что горький пьяница Абель, в прошлом месяце перееденный из секретарей в рядового на границу с Лесом. Пускай там спивается и начальству грубит.       Лоци сердито забарабанил пальцами по обитому тканью столу, достал из жилетного кармана часы (до обеда еще далеко) и решительно придвинул к себе ноутбук с свежей почтой. - Ну, чем нас удивят, - промолвил он вслух, и юная секретарша с готовностью отодвинула от себя клавиатуру, зная, что начальник сейчас станет зачитывать заголовки и всякую всячину, сопровождая все это едкими комментариями – была у Лоци Кардыш такая привычка. - - Поглядите только, Микаса Нейметти, на первом же экране, на самом видном месте! «Новейшая американская юбка-корсет «Бушуа» из прочнейшего ионного войлока для женщин, желающих быть стройняшками!» - А буквы то, буквы капсом написанные. И ниже на втором экранчике маленькими буковками, «президент отбывает в Россию» - Конечно, подумаешь – президент, велика ли фигура, то ли дело «Бушуа»! Ворчание доброго Лоци Кардыша произвело на секретаршу удивительное действие. Она отчего-то застеснялась, щеки залились алым, а длинные ресницы чуть дрогнули. Раз уж речь зашла о ресницах, надо описать внешность Микасы Нейметти поподробнее, ей суждено сыграть не последнюю роль в интересных и страшных событиях, которые в это самое время происходили. Это была весьма милая девушка, с длинными вьющимися волнистыми темно-каштановыми волосами (которыми она дико гордилась) и ярко зелеными (уж лучше бы карими) глазами, довольно высокого роста, с довольно белой кожей и с здоровым розовым румянцем на щеках. И откроем небольшую тайну, почему так смутилась секретарша. Дело в том, что позавчера она потратила треть своей зарплаты на столь милую юбочку-корсет, ходила в ней уже второй день, терпя изрядные муки во имя красоты, и теперь заподозрила, что проницательный Лоци Кардыш разгадал происхождение ровных бедер (у героини одна нога была короче другой) и осанки своей подчиненной и желает над ней посмеятся.       Но детектив уже читал дальше: - «Зверства изгнанников в Болгарии». Ну это не перед едой… «Взрыв в Дебрецен. Наш Дебреценский корреспондент сообщает, что вчера в 6:30 утра, в 6 небоскребе по главной улице прогремел взрыв, разнесший вдребезги квартиру на 4 этаже. Прибывшая на место преступления полиция обнаружила изуродованные до неузнаваемости останки молодого мужчины. Квартиру снимал некий Джани, труп которого обнаружен. Судя по облику квартиры там было устроено что-то вроде тайной химической лаборатории. Руководящий расследованием детектив предполагает, что на квартире изготовлялись машины для террористов. Расследование продолжается.» - Мда, хорошо, что у нас Будапешт!       Юная Нейметти, судя по блеску в глазах, была иного мнения. Весь ее вид говорил: вот, в каком-то там городишке люди делом занимаются, террористов ищут, а не перепечатывают по десять раз бумажки, которые ничего интересного из себя не представляют. - Тэк – закликал ноутбуком Лоци Кардыш, - посмотри, что у нас н городском экране. «Первая Будапештская автозаправка с мастерской. Известный немецкий благотворитель Ганс Кауфман, рвением которого в разных странах устроены так называемые автозаправки, возможность выпустившихся из тюрьмы преступникам приобрести работу, объявил нашему корреспонденту, что и в столице Венгрии, наконец-то, открылись двери первого заведения подобного рода. Господин Ганс, с прошлого года начавший свою деятельность в Венгрии и уже успевший открыть мастерскую в Дебрецене, решил облагодействовать и будапештских преступников…» - М-м-м… «Сердечная благодарность всех будапештцев…Где же наши ля-ля-ля…» - Ладно, Бог с ними, с преступниками. Что у нас тут? «Циничное безобразие» - Хм, любопытно… «Вчера в парке Варошлигет произошло печальное событие совершенно циничное до безобразия. На глазах у гуляющих застрелилась молодая девушка, статная дама 23-х лет, студентка Будапештского университета, единственная наследница миллионного состояния.» - Ого! «Перед тем как совершить этот безрассудный поступок, девушка, по свидетельству очевидцев, кривлялся перед публикой, размахивая бластером. Поначалу очевидцы сочли ее поведение пьяным сознанием, однако молодая девушка не шутила и, прострелила себе голову, скончалась на месте. В кармане самоубийцы нашли записку возмутительного содержания, из которой ясно, что поступок не был минутным порывом или следствием белой горячки. Итак, модная эпидемия беспричинных самоубийств, бывшая до сих пор проблемой Дебрецена, докатилась и до Будапешта. О времена, о нравы! До какой же степени сошла с ума наша золотая молодежь, чтобы из собственной смерти устраивать потеху? Если таково отношение наших людей к собственной жизни, стоит ли удивляться, что они не ценят и жизни других, куда более мудрых людей?»       Лоци Кардыш растроганно хлюпал носом и строго покосился на юную помощницу – не заметил ли, после чего продолжил значительно суше говорить. - Ну и так далее, и так далее. А времена тут не при чем. Миллионное состояние? Кто бы это был? И ведь враки частные офицерики, про всякую ересь доносят, а тут и в отчет не включили. Жди теперь письма на почте! Хотя…тут случай очевидный, застрелилась на глазах у всех…а все же любопытно. Парк Варошлигет – это у нас Городская часть, седьмой участок. Вот что, Микаса Нейметти, не в службу, а в дружбу, слетайте-ка к ним туда. Мол, в порядке надзора и бла-бла-бла. Разузнайте, кто эта девушка. И главное, голубушка, прощальную записку непременно перепечатайте, я вечерком своей женушке покажу, она любит все такое душещипательное. Да не томите, возвращайтесь поскорей.       Последние слова были произнесены уже в спину секретарше, которая так торопилась покинуть свой унылый, обтянутый кожей стол, что чуть шляпу не забыла.

***

      В участке молодую секретаршу из Сыскного провели к самому полицейскому, однако тот, увидев, что прислали не Бог весть какую персону, времени на объяснение тратить не стал, а вызвал помощника. - Вот, пожалуйте за Гертрудом Эрдели, - ласково сказал полицейский девушке (хоть и мелкая сошка, а все-таки из управления). – Он вам все и покажет, и расскажет. Да и на квартиру к мертвой вчера именно он летал. А Лоци Кардыш мое нижайший поклон.       Девушку усадили за высокую конторку, принесли тощий планшет с делом. Микаса Нейметти прочла заголовок («ДЕЛО о самоубийстве потомственной почетной гражданки Ката Орос 23-х лет, студентка юридического факультета Будапештского университета. Начато июня месяца 15 числа 2245 года. Окончено … месяца … числа 22… года») и дрожащими от предвкушения пальцами нажала на открытие документа. - Гионгия Ороса сын, - пояснил Гертруд Эрдели, тощий и долговязый, с мятым желтым лицом. – Богатый был человек. Заводчик. Три года как умер. Все дочке завещал. Жила бы себе студентка да радовалась. И чего молодым не хватает?       Микаса Нейметти кивнула, ибо не знала, что сказать на это, и углубилась в чтение свидетельских показаний. Протоколов было изрядно, самый подробный составлен со слов Йсофии Пельсон в темно-синем пиджаке 48 лет и ее сына Адама Борто 17 лет, с которыми самоубийца разговаривала непосредственно перед выстрелом. Никаких сведений помимо тех, что мы уже знаем, Микаса Нейметти из протоколов не почерпнула – все свидетели повторяли одно и тоже отличаясь только фантазией: одни говорили, что девушка сразу заставила их нервничать («Как взглянула в ее безумные глаза, так внутри все похолодело,» - говорила туристка, но потом говорится, что видела самоубийцу только со спины); другие же свидетели говорили обратное, был гром среди белого дня.       На последней странице документа была вставлена записка из лэптопа. Микаса Нейметти так и впилась глазами в плохо напечатанные с ошибками (видимо от волнения) строчки. «Господа, которые живут после меня!       Если вы читаете это письмо, значит, я вас покинула и познала тайну смерти, которая сокрыта от вас за семью печатями. Я свободна, а вам еще жить и мучаться страхами. Однако держу пари, что там, где я сейчас и откуда, как выразился принц Датский, ни один еще доселе путник не вернулся, нет ровным счетом ничего. Кто со мной не согласен – милости прошу проверить! Впрочем, мне нет до вас никакого дела, записку пишу для того, чтобы вам не взбрело в голову, будто я наложила на себя руки из-за какой-то смазливой ерунды. Тошно мне в вашем мире, и, право, этой причины вполне достаточно. А что я конченная скотина, тому свидетельство кожаная папка. Ката Орос»       Не от душевного волнения – вот первое, что пришло в голову Микасе Нейметти. - Про папку это в каком смысле? - спросила она.       Полицейский пожал плечами. - Никакой папки при ней не было. Да и чего вы хотите, не в себе девушка. Может, собиралась что-то сделать, да передумала или забыла. Причудливая была девчушка. Читали как она бластер вскинула? Кстати, в заряднике был всего один заряд из шести. Я считаю, что она и не хотела стрелять, а хотела нервы пощекотать – для большей остроты жизни. Чтобы интереснее жить было. - Всего один заряд из шести? Надо же, какая неудача, - расстроилась за покойницу Микаса Нейметти, которой все не давал покоя кожаная папка. - Где она живет? То есть, жила… - - Квартира из десяти комнат в новом небоскребе на Подманинской улице, и прекраснейшая – охотно стал делиться информацией Гертруд Эрдели. – От отца унаследовал собственный небоскреб в районе окраины, целый замок Фертёд, однако переехал все же в центр города. - И что, там кожаной папки тоже не нашлось?       Полицейский удивился: - Мы что обыск устроить должны были? Там такая квартира, что страшно по комнатам пускать – как бы не стащили чего. Да и зачем? Лукас Орбан, следователь района, дал слуге покойной вещи собрать – да под присмотром офицеров, чтобы ничего не стащил, - велел дверь опечатать. До объявления наследников. - - А кто наследники? – полюбопытствовала Микаса Нейметти. - Тут сложности. Слуга говорит, что братьев и сестер у Ката Орос не было. Есть троюродные, но их на порог не пускала. Кому теперь такие деньги достанутся? – завистливо вздохнул Гертруд Эрдели. – Ведь это представить страшно… Да не наша забота. Адвокат не сегодня, так завтра явится. Еще и суток не прошло. И тело пока что у нас в морозилке лежит. Может завтра Лукас Орбан дело закроет, тогда и найдется наследник. - И все же странно, - наморщив лоб, заметила юная секретарша. – Если уж человек в предсмертном письме специально про папку сказал, неспроста это. И про «конченную скотину» не понятно. А вдруг в этой папке что-то важное? Вы как хотите, а я непременно в квартире поискала. Сдается мне, что вся эта записка напечатана из-за папки. Тут есть тайна, поверьте на слово.       Микаса Нейметти покраснела, боясь, что про тайну в ее соображении слишком по-женски выскочило, но полицейский ничего странного в ее соображении не усмотрел. - - И то, следовало все-таки в кабинете бумаги просмотреть, - признал он. - Лукас Орбан вечно спешит. Семья у него большая, так он все норовит с осмотров или дознаний побыстрее уйти. Старый человек, год до пенсии, чего от него хотеть… а вот что, Микаса. Не угодно ли слетать самой? Вместе и посмотрим. А потом печать я новую повешу, дело не сложное. Лукас Орбан не рассердится. Какое там – поблагодарит нас, что не трогали его лишний раз. Скажу, что из Сыскного запрос был, по рукам?       Микасе Нейметти показалось, что тощему полицейскому просто охота посмотреть «прекраснейшую» квартирку, да и с новой печатью, тоже получалось не очень-то, но был велик соблазн. Тут и вправду была тайна.       Убранство квартиры покойной Ката Орос (парадная посадочная полоса богатого небоскреба) на Нейметти большого впечатления не произвела – во времена папиного богатства жила она не хуже. Поэтому в мраморной прихожей с двухметровым зеркалом из нейронов и современного дизайна потолка секретарша не задержалась, а прямо пошла в гостиную – широкую, в 20 окон, в наимоднейшем стиле Будапешта: с новым оборудованием для просмотра фильмов и звукозаписи, с встроенным освещением и мебелью прямо в стены, утилизаторами и иными достижениями технологий. - Богато проживали, я ж говорю – почему-то шёпотом выдохнул в затылок полицейский. Микаса Нейметти была удивительно похожа на искусственную собаку ищейку, впервые включенную в работу и ошарашенной новым миром.       Покрутив головой направо и налево, она безошибочно нашла что искала: - Вот эта дверь в кабинет? - Точно - Идем же!       Кожаную папку долго искать не пришлось – она лежала посреди массивного письменного стола, между компьютерным экраном и неоновой клавиатуры. Но прежде чем нетерпеливые руки Нейметти коснулись планшета (папки), взгляд ее упал на фотографию, обрамленную в серебряную рамочку, оставленной открытой на рабочем столе. Лицо на портрете было настолько завораживающим, что Микаса Нейметти и о папке забыла: вполоборота смотрел на нее статный мужчина с огромными матовыми голубыми глазами, гордым изгибом высокой шеи и прорисованной жесточинкой в углу очаровающей линии рта. Больше всего заворожило секретаршу выражение добродушной и харизматичной властности, такое неожиданное на мужском лице (множество шрамов на всем лице нисколько не портило красоту мужчины, как думалось Нейметти). - Кошмарище, - присвистнул оказавшийся рядом Лукас Орбан. – Кто же это такой? Позвольте…       И он без малейшего трепета, своей ручищей извлек столь волшебный лик из компьютера и увеличил изображение на планшете. Там в углу от руки было приписано: Ката Орос. Полюбив, не отрекайся! Г. К. - Это он, о чем? Совращал малолетку? Однако амбиции! – фыркнул полицейский. – Уж не из-за него ли и руки на себя наша студентка наложила, а? Ага, вот и папочка, не зря ехали.       Открыв планшет кожаном чехле, Лукас Орбан открыл документ, напечатанный уже знакомыми буквами Микасе Нейметти, однако с нотариальной печатью и подписями внизу. - - Отлично, - удовлетворенно пробежал глазами минуту другую, но Микасе Нейметти эта минута казалась вечностью, а заглядывать через плечо посчитала ниже своего достоинства. - Ничего себе! Хорош подарочек наследникам! – воскликнул Лукас Орбан с непонятным злорадством. – Ай да баба, всем нос утерла. Только не по-нашему. Вот и про скотину разъясняется.       Поверят терпение и вообще всякое представление о манерах и приличиях, Микаса Нейметти выхватила у полицейского планшет и прочла следующие:

Завещание

      Я, нижеподписавшаяся Ката Орос, будучи в полном уме и совершенной памяти, при нижеследующих свидетелях объявляю мое завещание по поводу принадлежащего мне имущества.       Все мое реализуемое имущество, полный перечь коего имеется у моего слуги Отто Эрдели, я завещаю Ганс Кауфман, поданным Германии, для использования всех средств по полному его усмотрению на нужды работы и перевоспитания преступников. Уверена, что Ганс Кауфман распорядится этими средствами толковее и честнее, чем наши чиновники от благотворительности.       Это мое завещание является последним и окончательным, оно имеет законную силу и отменяет мое предыдущее завещание.       Душеприказчиками я назначаю адвоката Бернат Молнар и студентку Будапештского университета Китти Садови       Настоящее завещание составлено в двух экземплярах, один из которых остается у меня, а второй передается на хранение в адвокатскую контору. Будапешт, 15 июня 2245 года Ката Орос.