Книга Первая. Фейерверк.

- - Как скажете, Лоци Кардыш, но только странно! – с горячностью повторяла Нейметти. – Тут есть тайна, даю свою руку на отсечение! – И упрямо подчеркнула. – Да, именно тайна! Подумайте сами. Во-первых, застрелилась нелепо, «наудачу», одним зарядом из бластера, будто и не хотела стреляться. Что за невезение! И в записка написана странно – вроде спешила, кое как написана, а между тем проблему затронула важную. Важную проблему! – голос Микасы Нейметти начал звенеть от чувств. – О проблеме потом скажу, но пока про завещание. Разве оно не подозрительное? - Что же кажется тебе в нем, голубушка, подозрительным? – промурлыкал Лоци, скучающе просматривая «Полицейскую сводку городских происшествий» за сутки. Это не лишенное познавательности чтение обычно приходило во второй половине дня, так как дел особой важности в сводке не было – в основном всякая мелкая всячина, ерунда, но иногда попадалось и интересное. Было здесь и сообщение о вчерашнем самоубийстве в Варашлигете, но, как и предсказал Лоци Кардыш, без подробностей и конечно же без текста предсмертной записки. - А вот что! Стрелялась Ката Орос вроде как не всерьез, однако завещание, несмотря на вызывающий текст, составлено по форме – с нотариусом, со свидетельскими подписями, с указанием свидетелей, - загибала пальцы Нейметти. – И то сказать, состояние огромное. Я интересовалась – две фабрики, три завода, квартиры в разных городах, верфи, процентные бумаги в банке на полмиллиона! - На полмиллиона? – вздрогнул Лоци Кардыш, оторвавшись от экрана. – повезло немцу, повезло. - И объясните мне кстати, причем тут Ганс Кауфман? Почему именно ему завещано, а не кому-то другому? Какая между ним и Ката связь? Вот что объясните мне! - Так она же написала, что никому из чиновников не верит, а немца уж который месяц во всех газетах говорят. Нет, милейшая, ты мне лучше вот что скажи. Как это получается, что ваше поколение жизнь свою так плохо ценят? Чуть что и сразу пиу, да еще с важностью, пафосом, презрением ко всему миру. С чего вдруг презрение? – рассердился Лоци, вспомнив, как дерзко и непочтительно говорила с им вчера вечером любимая дочь, шестнадцатилетняя школьница. Однако вопрос был скорее риторический, мнение секретарши на этот счет мало интересовало его, почему он вновь и уткнулся в экран.       Зато Микаса Нейметти оживилась еще больше: - А это и есть проблема, о которой я хотела сказать. Взгляните на такую девушку, как Ката. Судьба дает ей все – и богатство, и свободу, и образованность, и красоту (ну тут она не могла сказать точно, так как не имела понятия о внешности покойной). А она играет со смертью и в конце концов убивает себя. Вам интересно почему? Нам, молодым, в вашем мире тошно - Орос прямо об этом написала, только не развернула. Ваши идеалы – карьера, деньги, почести – для многих из нас ничего не стоят. Не о том теперь мечтаем. Думаете просто так пишут про эпидемию самоубийств? Лучшие из молодежи уходят, от нехватки духовного, а вы, уроков для себя не извлекаете!       Получалось, что весь этот обвинительный монолог обращен на самого Лоци Кардыш, так как иных «взрослых» поблизости не наблюдалось, однако Лоци нисколько не обиделся и даже с удовольствием покивал головой. - Вот кстати, - насмешливо хмыкнул он, глядя в сводку, - насчет духовности. «В переулке по третьему участку пятой части в 10 часов утра обнаружен труп парня 27 лет. По показаниям дворника, причина самоубийства – отсутствие денег на игру». Так все лучшие и уйдут. Одни мы, старые, останемся. - - Вы смеетесь, горько сказала Микаса Нейметти. – А во многих городах что не день студенты, а то и школьники травятся, стреляются, топятся, смешно вам… «"Раскаетесь, Лоци Кардыш, да поздно будет», - мстительно подумала она, хотя мысли о самоубийстве в голову ей еще не приходили – слишком активная была девушка и жизнерадостная.       Наступила тишина: Нейметти представляла скромную могилку, за церковной оградой и без креста, а Лоци то водил пальцем по строчкам, то принимался шелестеть листками. - Однако и в самом деле ерунда какая-то, - пробурчал он. - Что они все, с ума посходили? Вот, два донесения, одно из третьего участка Западной части, на странице восемь, другое из первого участка Северной части, на странице девять. Итак. "В 12 часов 35 минут в Франко переулок, к больнице вызвали полицию Будапешта по требованию медсестры госпожи Агнес Борос (временно проживает в гостинице в самой больнице). Г-жа Агнес показала, что возле входа в аптечную лавку, у нее на глазах, некая прилично одетая госпожа на вид лет 25-ти предприняла попытку застрелиться - поднесла к виску бластер, да видно произошла осечка, и несостоявшаяся самоубийца скрылась. Г-жа Агнес потребовала, чтобы полиция разыскала молодую девушку и передала ее духовным властям для наложения церковного наказания. Розыск не предпринимался по отсутствию события преступления". - - Вот видите, а я что говорила! - возликовала Микаса Нейметти, чувствуя себя полностью отомщенной. - Погоди, милая, это еще не все, - остановил ее детектив. - Слушай дальше. Страница девять. "Докладывает городовой полицейский (это из Северного отдела). В одиннадцатом часу его вызвал бизнесмен Амбрус Кисс, администратор ресторана вьетнамской кухни, что рядом с мостом Маргариты. Амбрус сообщил, что за несколько минут до того на каменную тумбу моста влезла какая-то студентка, приложила к голове бластер, выражая явное желание застрелиться. Кисс слышал бластерный щелчок, но выстрела не было. После щелчка студентка спрыгнула на мостовую и быстро ушла в сторону Панония улицы. Других очевидцев не обнаружено. Амбрусс требует на мосту поставить полицейский пост, так как в прошлом году там уже утопилась девица легкого поведения, и от этого торговле убыток". - - Ничего не понимаю, - развела руками Нейметти. - Что это за ритуал такой? Уж не тайное ли общество самоубийц? - - Какое там общество, - медленно произнес Лоци Кардыш, а потом заговорил все быстрее и быстрее, постепенно оживляясь. - Никакое не общество, а все гораздо проще. Теперь и с барабаном понятно, а раньше-то было и невдомек! Это все одна и та же, наша с вами студентка Ката Орос бедокурила. Смотри сюда. - Он встал и проворно подошел к карте Будапешта, что висела на стене подле двери. - Вот мост Маргариты. Отсюда она пошла Арпад улицей, где-то с час походила и оказалась в аптеке, возле больницы. Напугала медсестру Агнес и двинулась дальше, в сторону ресторана. А в третьем часу дошла до сада Варашлигет, где ее путешествие и закончилось известным нам образом. - Но зачем? И что все это значит? – всматривалась в карту Микаса Нейметти. - Что значит - не мне судить. А как дело было, догадываюсь. Наша студентка, золотая молодежь, решила сделать всем гадость. Но перед смертью пожелала еще нервы себе пощекотать. Я читал где-то, это "Африканская рулеткой" называется. В Африке придумали, на золотых пустынях. Заряжаешь в барабан бластера один патрон, крутишь и пиу-пиу! Коли повезло - срываешь банк, ну а не повезло - прости-прощай. И отправилась наша студентка в поход по Будапешту, судьбу испытывать. Вполне возможно, что она не три раза стрелялась, а больше, просто не всякий очевидец полицию-то позовет. Это медсестра-душеспасительница да Кисс со своим приватным интересом бдительность проявили, а сколько Ката всего попыток предприняла - Бог весть. Или уговор у нее с собой был - типа, столько-то раз со смертью сыграю, и баста. Уцелею - так тому и быть. Впрочем, это уже мои фантазии. Никакого фатального невезения в Варашлигет не было, просто к третьему часу студентка уже всю свою фортуну израсходовала. - Лоци Кардыш, вы - настоящий аналитический талант, - искренне восхитилась Нейметти. - Я так и вижу перед собой, как все это было.       Заслуженная похвала, хоть и от молокососки, была Лоци приятна. - То-то. Есть чему и у старых дураков поучиться, - назидательно произнес он. - - Ты бы послужила по следственному делу с мое, да не в нынешние высококультурные времена, а при старом президенте. Тогда не разбирали, что за дело, да не было еще в Будапеште ни нашего управления, ни даже следственного отдела. Сегодня убийц ищешь, завтра на ярмарке стоишь, народу подзатыльники даешь, послезавтра по кабакам пьяных гоняешь. Зато приобретаешь наблюдательность, знание людей, ну и шкурой жесткой обрастаешь, без этого в нашем полицейском деле никак невозможно, - с намеком закончил детектив и вдруг заметил, что секретарша его не очень-то и слушает, а хмурится какой-то своей мысли, по всему видать не очень удобной. - Ну, что там у тебя еще, выкладывай. - Да вот, в толк не возьму... - Нейметти нервно пошевелила красивыми, в два полумесяца бровями. - Кисс говорит, что на мосту студентка была... - Конечно, студентка, а кто же? - - Но откуда ему знать, что Ката студентка? Была она в узких белых джинсах, кожаной куртке, накинутой на правое плечо, в черной футболке, ее и в саду Варвшлигет никто из свидетелей за студентку не признал... Там в протоколах все "молодая девушка" да "та госпожа". Загадка! - - Все у вас одни загадки на уме, - махнул рукой Лоци Кардыш. - Дурак ваш Кисс, да и дело с концом. Видит, девушка молоденькая, в обычной одежде, ну и вообразил, что студентка. А может, глаз у него наметанный, распознал студентку - ведь с утра до вечера с покупателями дело имеет. - Амбрусс в своем ресторане такого покупателя, как Ката, и в глаза не видывал, - резонно возразила Микаса Нейметти. - Так что с того? - - А то, что неплохо бы медсестру Агнесс и бизнесмена Амбрусса получше расспросить. Вам, Лоци Кардыш, конечно, не к лицу такими пустяками заниматься, но, если позволите, я бы сама... – Микаса Нейметти даже на стуле приподнялась, так ей хотелось, чтоб Лоци позволил.       Собирался Лоци Кардыш строгость проявить, но передумал. Пусть девчонка живой работы понюхает, поучится со свидетелями разговаривать. Может, и получится из нее толк.       Сказал внушительно: - Не запрещаю. - И, предупредив радостный возглас, уже готовый сорваться с уст секретарши, добавил. - Но сначала закончи отчет для его превосходительства. И вот что, дорогая. Уже четвертый час. Пойду я, пожалуй, к себе. А ты мне завтра расскажешь, откуда приказчик про студентку взял.