I
11 февраля 2018 г., 09:27
***
Всё кончилось, разбилось в дребезги, как при столкновении с твердой поверхностью пола, стоило мальчишке с его маленьким миром, включающим в себя лишь веру во Всевышнего, заглянуть в омуты черных глаз, встретиться лицом к лицу со всеми чертями этих омутов. Хрупкий мирок, рамки и познания вдруг столкнулись с суровой реальностью, сломались, разрушились, а на их руинах начал строиться новый, более правдоподобный мир.***
Молитва перед завтраком, обедом и ужином, благодарность Господу Богу за пищу на их столе, произнесенная хрупким юношей, нарушила тишину в столовой. Он держал в правой руке ладонь матери, такой же хрупкой, но ещё и беззащитной, миниатюрной женщиной с сединой в волосах. В левой — жилистую ладонь отца, сухую и шершавую, отчего напоминавшую страницы их старой и потрёпанной Библии. Темноволосый паренёк говорил внятно, но тихо, отчего "аминь", сказанное в унисон, было непривычно громким. Он поднял взгляд медово-ореховых глаз сначала на мать, потом на отца, взял тарелки и подставил их женщине, которая уже начала распределять семейный ужин для каждого из её членов. И снова эта тишина, нарушаемая лишь позвякиванием вилки о тарелку или нож. — Как твои дела в школе? Мне сказали, что сегодня ты отличился, — тихий, но властный голос отца, от которого у юноши холодок по спине пробежался. Он шумно сглотнул. Забыть последние строки "Отче Наш" и прослушать учителя, когда тот говорил о Библии... Непоправимо. Если только... — Ты же знаешь, что должен будешь сделать? — мужчина заканчивал трапезу, в то время как шатену и кусок в горло не лез. — Да, отец, — тихо ответил младший член семьи. — Тогда я жду. Как и Господь Бог. Ты должен искупить свою вину молитвами. И юноша покорно встаёт из-за стола, так и не поев, и идёт к лестнице. Он поднимается на самый верх, почти под крышу, отпирает дверь чердака и становится на колени перед огромным крестом, превышающем рост самого юноши. Истерзанный Иисус даже не смотрит на то, как темноволосый мальчишка складывает ладони вместе в молитве, склоняет голову и что-то шепчет, просит прощения у Всемогущего, просит простить его за грешные деяния. Но молит паренёк о прощении не за забытые строчки, а о прощении за постоянные думы о тех омутах антрацитовых глаз, которые даже сейчас мелькают в сознании. Он молит о прощении его грешной души, ведь он, кажется, живет мыслями не о Боге, а о том Дьяволе, с которым повстречался около недели назад, в том странном переулке, недалеко от церковной школы.***
— Да вы только посмотрите, какое счастье привалило! — восклицает кто-то в паре метров от мальчишки, прижимающего несколько книг к груди, — Хей, золотце, хочешь поразвлечься? Не бойся, иди сюда, — к нему протянули руку, на большом пальце которой был перстень, а на запястье — дорогие на вид часы. — Простите, я тороплюсь домой. К тому же я не должен идти куда-то с незнакомцами, — взгляд шатена опущен вниз, он смотрит на мусор под ногами, на окурки и на кроссовки стоящего рядом. — Ты слышал, Юн? "Простите", — передразнивает незнакомец, заливаясь смехом, — Детка, ты слишком зажат в формальностях, — он подходит к юноше ближе, отчего его грудная клетка почти соприкасается с книгами в руках шатена. Паренёк от неожиданности отходит назад. Он по-прежнему не поднимает взгляда, но лишь сильнее прижимает книги к себе. Ему страшно, он винит себя за то, что решил пойти этим путём. Его губы приоткрываются, он тихо молит Господа за то, чтобы он сделал его невидимым, чтобы мальчишка просто спокойно прошёл мимо этих незнакомцев. — Мать честная! — усмехается вдруг другой парень, голос которого грубее, шепелявый такой и явно прокуренный, — Чон, ты только глянь, этот малыш молится чуваку сверху. Вот прикол! Он заливается смехом, в то время как из тени выходит третий незнакомец. И именно на него устремляется взгляд медовых глаз. У парня меж губ зажата сигарета, он придерживает её пальцами и затягивается. Делает ещё один шаг к шатену и убирает сигарету, туша её о кирпичную стену и выбрасывая в сторону. Юноша смотрит на него и забывает все свои молитвы. Незнакомец подходит ближе и выдыхает сигаретный дым на шатена, отчего тот кашляет. На молодом человеке кожаная куртка и черные джинсы, порванные на коленях. — Чон, ну и чё ты так на него вылупился? — бросает всё тот же шепелявый голос. — Заткни пасть, — отвечает, видимо, Чон и смотрит, не смея оторвать взгляд, на мальчишку и его книги, — Библия? Ты верующий, значит? И шатен кивает. Кивает, смотря на лицо незнакомца, словно стараясь запомнить все черты. Запомнить эти черные глаза, поглощающие любой свет, запомнить губы, острые скулы... — Отпустите его, а... Мальчишке не нужны эти проблемы, — потирая переносицу, сказал черноволосый, — Тем более с наркотиками. — Да ладно? Может сигаретку, сладкий? — к юноше подходит самый первый незнакомец и проводит подушечками пальцев по его щеке, — А может хочешь испытать чего покруче? — его ладонь ложится на ягодицу младшего, отчего тот вздрагивает и делает несколько шагов в сторону. Он случайно наступает на ногу Чону и упирается плечом в его грудь. — Извините... Отпустите меня, пожалуйста. Я не хочу сигарет или... — его щеки покрываются румянцем, — Я помолюсь за Вас и Ваших друзей, только отпустите меня... На темные волосы ложится ладонь и ласково поглаживает их, а после эта же ладонь поднимает голову мальчишки вверх за подбородок, и антрацитовые глаза заглядывают в медовые. — Лучше моли Его за то, чтобы мы больше никогда не встретились, лады? — ухмылка появляется на красивом лице, пока остальные парни смеются над юношей, — Иди домой. Твоя мать уже наверняка приготовила ужин, — и молодой человек отходит в сторону, освобождая шатену путь. Мальчишка кивает головой и почти бежит по переулку к свету фонарей. Он всю дорогу до дома вспоминает эту неожиданную встречу, думает, что о ней стоит рассказать отцу, но, когда его рука тянется к дверной ручке, он мгновенно передумывает. Это только его. Это должен знать только он. Ведь только он столкнулся с Дьяволом во плоти, это только его испытание и только его молитва о прощении.
