я — твоя новая вера

      В зале тихо. Хотя, это и залом-то назвать трудно. Он до сих пор не может привыкнуть к переезду в новый дом и здешнему интерьеру… Высокие потолки и размеры помещения делают его похожим на тронную залу. Тёмные тяжелые шторы не пропускают ни малейшего света. В комнате горят люстра под винтаж и два светильника в комплекте.       Мальчишка сидит на широкой постели в большой синей атласной рубашке. Он рассматривает татуировки своего любовника, впервые он видит их полностью. Ими усеяно все: большие алые цветы паучьей лилии разместились на широкой спине, их стебли обвивают тонкую талию, такую непривычно видеть у молодого человека; левое плечо украшено чёрным змеем, а правое и, вся рука в том числе, словами на латыни и засохшими цветами.       — Почему именно змея? — тишину нарушает низкий и бархатный голос, от которого мурашки по телу и тепло горячей патокой.       — Ты же сын священника, котёнок…       Черноволосый любовник стоит возле бара и наливает себе виски.       — Расскажи мне об изгнании из рая, котёнок. Процитируй. Ты ведь знаешь Библию.       Минутная тишина прерывается тяжёлым вздохом.       — После грехопадения Бог произносит проклятия Адаму, Еве и Змею…       — Расскажи мне о Змее, — брюнет встаёт прямо перед юношей и разглядывает его. — «Проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей;…»       Медово-ореховые смотрят прямо в антрацитовые омуты, которые манят, утягивают с головой и топят.       — Змей проклят вечно пресмыкаться, ползать по земле. Это низко. Отвратительно, — указательный и средний пальцы отталкивают атласную ткань в сторону, оголяя левое плечо, потом правое. И вот рубашка с тихим шорохом спадает на простыни, оставляя юношу совсем нагим.       — Чон-и… — томный взгляд из-под пушистых ресниц.       — Так и я. Наркоторговец, имеющий дело с проститутками и ворами, пресмыкаюсь, «ползаю», чтобы жить. Изгнанный из рая за совращение творения Божьего.