Игра

Кайл С того момента, когда они только увидели друг друга и до настоящего времени Эрик Картман исполнял свое, видимо, главное предназначение – превращал жизнь Кайла Брофловски в ад. Он придумывал ему обидные прозвища, втягивал в неприятности, смеялся над его неудачами. Если бы Кайла спросили о том, кого он ненавидит, то мальчик без колебаний назвал бы Картмана. Он ненавидел в нем все: его мерзкий голос, которым он произносил его имя, слегка растягивая гласные. Каааайл. От одного лишь воспоминания об этом звуке кожа покрывалась мурашками как от сквозняка. Его самовлюбленность и эгоистичность. Эту особенность выкручиваться из любых ситуаций, и все оборачивать в свою пользу. Ненавидел и не мог отделаться от ощущения, что ему, хорошему мальчику и отличнику, очень приятно внимание такого человека как Эрик Картман. Он добавлял в жизнь Кайла остроты, как тот самый секретный ингредиент от шеф-повара. Правда, все это было скорее неосознанно, такие мысли смутными тенями мелькали на задворках сознания и исчезали, не успев оформиться в какое-то осознаваемое чувство. Кайл очень серьезным тоном говорил: - Пошел в жопу, жиртрест, оставь меня в покое! Но в глубине души задыхался от восторга, ведь он был словно какая-то суперзвезда, у которой есть свой фанат, жаждущий заполучить хотя бы частичку его волшебного сияния, погреться в лучах его великолепия. Картман всегда выделял Кайла из всех, и даже если игнорировал, то лишь для того, чтобы позлить, вывести из себя. Он шпионил, выслеживал, собирал любую, даже самую незначительную информацию, чтобы впоследствии использовать ее против Брофловски. Когда они переставали общаться, обычно это случалось, если Картман переступал черту и совершал что-то из ряда вон, то первое время Кайл был очень рад, что его никто не беспокоит. Не достает. Не называет жидом, не шутит про рыжих, не оскорбляет его мать. А потом ему становилось скучно. Со Стэном они никогда не ссорились и вообще были как две половинки одного целого – больше, чем просто друзья. Родственные души. Но все равно мальчик чувствовал, что ему чего-то не хватает. Точнее кого-то. Поэтому раз за разом он вновь возобновлял эту странную дружбу с Эриком Картманом, вызывая недоумение окружающих. - Какого черта ты опять общаешься с ним? – спрашивал Стэн. - Ну, он вроде исправился, ну и он же вроде как часть нашей компании, - пожимал плечами Кайл. И сам верил в то, что говорил. Когда они проводили время вдвоем с Картманом, если Стэн шел на свидание со своей девушкой, а Кенни где-то пропадал, то иногда им даже было весело вместе. И жиртрест переставал быть таким надменным мудаком и становился очень даже ничего. Была в нем какая-то харизма, которая подчиняла, обезоруживала. Сбивала с толку. Поэтому Кайл так стремился и так опасался оставаться наедине с Картманом. Иногда, когда их взгляды вдруг пересекались, то Кайл видел в насмешливых карих глазах нечто такое всепоглощающее, бездонное, манящее. Это накатывало как волна, а потом исчезало, оставляя мальчика в недоумении. Однажды Картман вдруг появился в школе, держась за руки с Хайди Тернер, и во всеуслышание заявил: - Это моя девушка, она самая умная и красивая, и мы любим друг друга. Все слышали? С тех пор все изменилось: исчезли подколы и оскорбления, Картман перестал выделять Кайла и общался с ним очень ровно. Он больше не называл его жидом и не растягивал так мерзко его имя. - Тебе не кажется, что Картман стал каким-то странным? – спросил Кайл у Стэна, когда они, засев в его гостиной, рубились в приставку после школы. - Не знаю, - пожал плечами Стэн, - мне как-то пофиг. Хотя… Он перестал к тебе придираться. Это же хорошо, разве нет? - Ээ… Ну да, здорово, - Кайл вяло изобразил радость, но друг не заметил фальши, потому что был слишком увлечен игрой и слишком мало думал о Картмане. А точнее, вообще не думал. Кайл был вынужден теперь постоянно лицезреть сладкую парочку, которая, как ему казалось, решив не скрывать своих чувств, предавалась этим отвратительным их проявлением буквально везде и всюду. Он видел, как Картман держит Хайди за руку, переплетая пальцы, как целует в щеку на прощание. Смотрел, как эти двое стоят возле шкафчиков, обнявшись. Трудно было в этом признаться, но больше всего Кайла бесило то, что в этой сахарной идиллии для него самого не было места. Мальчик часто наблюдал за влюбленными, будто у него не было других занятий, кроме как, залипнув, стоять и смотреть на Картмана, который обнимал Хайди. Перебирал ее волосы пальцами, что-то шептал на ухо, после чего они оба начинали смеяться. Кайл чувствовал в этот момент, будто его предали. Хотя, не было никаких причин ощущать себя именно так. И однажды Картман внезапно перехватил его взгляд. Это случилось так быстро, что Кайл даже не успел отвернуться, поэтому позволил увидеть это свое странное отчаяние и растерянность. В карих глазах не было привычной насмешки, он не смотрел на него с торжеством, но с интересом. Будто совсем не ожидал ничего подобного. Как и все то странное и хрупкое между ними, это длилось всего мгновение – потом Картман вновь перевел свое внимание на Хайди и больше уже в сторону Кайла не смотрел. Потом, в один из бесконечных вечеров, когда они, как обычно, тусили вчетвером, Кенни и Стэн ненадолго отошли, оставив Кайла вдвоем с Картманом. - Как дела, Кайл? – спросил Картман, глядя на него с самым невинным видом. Он первым решился нарушить грозящее своей неловкостью молчание. - Эм, хорошо, а как твои? Как твоя девушка? – спросил Кайл, стараясь, чтобы голос звучал участливо, чтобы он не выдавал той самой особой заинтересованности. - Неплохо. - Вы такая классная пара, - он не знал, зачем это сказал, просто боялся неловкой тишины, которая могла возникнуть между ними. - Спасибо, Кайл. Но мы не идеальные, конечно, ссоримся часто. Отношения – это вообще сложная штука, Кайл. Лучше их вообще не начинать. - Да ладно тебе. - Ну правда, когда в твоей жизни появляется кто-то, отнимающий столько времени и сил, то это иногда напрягает. Но есть и свои плюсы, конечно. - Не знаю, у меня еще не было отношений, - ответил Кайл, ожидая, что Картман начнет смеяться и шутить что-нибудь на счет того, что он девственник и неудачник. Но внезапно Картман, прекратив созерцать узоры на ковре, посмотрел на него, потом приблизился и легким уверенным движением завел его выбившуюся кудряшку обратно за ухо. - Так-то лучше, - сказал Картман, - мне кажется, что она тебе мешала и лезла в глаза. - Спасибо, - неловко пробормотал Кайл, потому что от этого прикосновения ему стало нехорошо. Или наоборот слишком хорошо. Наверное, Картман просто повзрослел, взялся за ум и перестал втаптывать его самооценку в грязь, ликуя каждый раз, когда ему удавалось довести Кайла до белого каления. Но иногда мальчику не хватало тех перепалок, от которых он чувствовал себя таким живым. После этого случая у них больше не было таких вот моментов, когда они могли остаться наедине, не было разговоров вне компании. А потом Кайл сделал то, за что ненавидел себя. То, что разом все перечеркнуло и позволило сжечь к чертям все возможные хрупкие мосты и пути к отступлению. Он начал встречаться с Хайди. Это случилось в момент, когда в их с Картманом паре начались трудности, и девушка все время ходила по школе заплаканная или с таким видом, будто вот-вот разрыдается. Кайл сам не заметил, как так получилось вообще. - Прости, что так вышло, мне жаль, - сказал он Картману после того, как они подрались на школьном дворе. У него кровоточила губа, а у жиртреста был разбит нос, в итоге оба, кривясь от боли, приводили себя в порядок. Хотя Картман был намного крупнее по телосложению, но он почему-то не воспользовался этим преимуществом, позволяя Кайлу наносить удары своими маленькими острыми кулачками. Только в последний момент дал волю своим эмоциям, да и то слегка. Мальчик чувствовал, что если бы Картман перестал себя сдерживать, то стер бы его с лица земли, наверное. - Ну, надеюсь, что теперь ты счастлив, Кайл, - сказал Картман, выкидывая в мусор салфетку, на которой как алые розы на снегу, растекались пятна крови. Эрик С того момента, как он увидел рыжие волосы, на которые Кайл нахлобучил нелепую зеленую ушанку, этот умиротворенный и серьезный взгляд типичного отличника, то немедленно захотел с ним дружить. Но рядом с таким праведником, как этот еврей, Эрик Картман ощущал себя испорченным, отвратительным. Он будто под увеличительным стеклом видел все свои недостатки, и это приводило его в бешенство. Поэтому в нем боролись два противоположных чувства – быть поближе к Кайлу и точно такое же по силе желание его уничтожить. Он изучал это рыжее недоразумение, подмечал все его слабые места, чтобы потом пройтись по ним. Называл Кайла жидом, оскорблял его веру и при каждом удобном случае выдвигал вдохновенные нацистские речи, которым позавидовал бы сам Гитлер. Не было ничего удивительного в том, что Брофловски его возненавидел. Эта самая ненависть была тем, что делала Кайла хоть немного менее праведным. Как единственное черное перо, затесавшееся в белоснежных крыльях. - Кайл, тебе пора вытряхнуть песок из вагины. - Жиртрест, пошел в жопу! Их вечные перепалки всегда раздражали их друзей – Стэна и Кенни. Он был уверен, что когда его не было с ними, то там царила идиллия и тишина. Да и когда сам Кайл по каким-то причинам не присоединялся к компании, то Картман почти не язвил и вел себя образцово. Иногда они с Кайлом нормально общались, но, конечно, эти их редкие проблески взаимопонимания не шли ни в какое сравнение с той дружбой, которая была у Брофловски со Стэном. Те были неразлучны, как сиамские близнецы, и это выводило Картмана из себя. Он тоже хотел быть так близко к еврею, но мальчик знал, что это невозможно. У него не получится не быть мудаком по отношению к Кайлу. Потому что единственное, что он мог дать ему кроме ненависти, было то чувство, которое он старался спрятать так глубоко, что иногда сам про него забывал. Но оно рано или поздно давало о себе знать, заставляя все внутри так мучительно сжиматься, когда Картман украдкой наблюдал за Кайлом. Какой же он красивый, на него невозможно смотреть без желания прикоснуться. Без желания. И как же он ненавидел Кайла за это. Однажды в его жизни появилась девушка. Картман ухватился за нее как утопающий за соломинку, потому что надеялся, что Хайди станет лекарством от неизлечимой болезни по имени Кайл Брофловски. На какое-то время ее появление помогло. Он перестал постоянно думать о проклятом еврее, перестал выводить его из себя, потому что сосредоточился на тех чувствах, что вызывала в нем Хайди Тернер. Ему нравилось держать ее за руку, вдыхать запах ее волос, нравился вкус ее губ и то, как она смотрит на него, с таким обожанием и доверием – никто так не него не смотрел никогда за всю его жизнь. Это подкупало. Картман обрадовался, что смог одержать победу. Решил, что с этой нездоровой тягой к Кайлу покончено. Он наслаждался обществом своей подружки и чувствовал себя как никогда спокойно. Пока как-то раз случайно не заметил, что Кайл стоит в школьном коридоре и смотрит на них с Хайди. Так смотрит, словно ему неприятно то, что происходит. Картман заметил в зеленых глазах растерянность, удивление, какую-то затаенную горечь, которую, возможно, сам Кайл мог даже и не осознавать. Он застал его врасплох, еврей не успел закутаться в свою вечную ненависть, и был таким уязвимым. Потом Кайл покраснел, отвернулся и стал деловито что-то искать в своем шкафчике. И больше так не смотрел никогда. Но Картман периодически прокручивал эту сцену в своей голове, и с ужасом понимал, что это конец. Он никогда не сможет избавиться от Кайла, и никто не сможет ему помочь. Хайди начала его раздражать. Он не мог понять, что вообще в ней нашел, потому что она ни в какое сравнение не шла с Кайлом. И Картман начал ей манипулировать, причинять ей боль, потому что ему вдруг стало плевать на то, что чувствует Хайди. Но в то же время он боялся ее потерять, ведь тогда исчезнет даже то эфемерное спасение, которое несла в себе эта девушка. И не останется никакой преграды между ним и этим гребаным Кайлом Брофловски. Как-то раз они с евреем остались в комнате вдвоем: Кенни пошел на улицу курить, а Стэн увязался за ним, чтобы «проветриться», как он сказал. Возникла неловкая пауза. Картман завел какой-то разговор, дурацкий, он не помнил даже, о чем спрашивал, потому что в тот момент Кайл был такой мучительно прекрасный, с этой падающей на глаза огненно-рыжей прядью, что это бесило и сбивало с толку. Тот стал спрашивать про отношения с Хайди, восхищался их парой, Картман даже вскользь обмолвился о том, что у них есть проблемы. О том, что причина этой проблемы – это Кайл, упоминать, конечно, не стал. Он смотрел на то, как еврей периодически хмурится, когда непокорная кудряшка лезет в глаза, раздражается, но из какого-то упрямства ничего с ней не делает. Картман не выдержал и аккуратным движением завел прядь за ухо. Чертовы волосы на ощупь были как шелк. Кайл от внезапного прикосновения почему-то смутился, и этот легкий румянец, заливающий бледные щеки, был так же удивителен, как и тот взгляд, которым Брофловски тогда смотрел на него в школьном коридоре. Но Картман не мог позволить себе на что-то надеяться. Хотя, вспоминая об этих мелочах, он точно также не мог назвать их совсем ничего не значащими. Может быть то, что испытывает к нему Кайл – это не просто абсолютная ненависть? Вдруг есть еще что-то. Точно такое же чувство, которое есть и у него самого. Его отношения с Хайди были уже на грани, он перестал сдерживаться, и все самые ужасные качества, обитавшие в нем, начали проявляться, что привело к разрыву - этого стоило ожидать. А потом Картман узнал, что Кайл и Хайди начали встречаться. Никогда еще ему так сильно не хотелось убить мерзкого жида, пусть даже он тут же пожалел бы об этом. - Эрик, прости, это вышло случайно. Но… ведь мы уже не были счастливы вместе, - грустно сказала Хайди. И Картман знал, что она его еще любит, он ясно видел это в ее взгляде, она могла бы что угодно говорить, но глаза как зеркала отражали правду. - Прости, что так вышло, мне жаль, - сказал ему Кайл. А Эрик смотрел на то, как медленно распухает губа, которую он, не сдержавшись, разбил. Как из ранки сочится кровь. Смотрел и ненавидел всех вокруг: Кайла, Хайди и себя за свои дурацкие чувства. Эпилог Они практически не общались, но этого, в принципе, и стоило ожидать. Кайл проводил все свободное время с Хайди, пытаясь заглушить это странное чувство вины, которое просыпалось в нем каждый раз, когда он видел Картмана. Он опасался какой-то мести с его стороны, но тот, на удивление, ничего не делал. Иногда Кайлу хотелось подойти к Картману и спросить: - И это все? Неужели ты не придумаешь, как отомстить мне? Он будто желал этой мести, словно его поступок был лишь поводом вывести Картмана из равновесия. Такой игрой под названием «кто кого», в которую они оба с удовольствием играли. И Кайл понял, что его удар был решающим, он победил. Но только мальчик не ощущал никакой радости от этой победы, только горечь и сожаление. - Да хватит ты уже грузиться, - сказал ему Стэн, - ну, подумаешь, подружку увел, да и вообще, они уже все равно расстались к тому моменту. Слова друга ничуть не утешали. Кайл продолжал жить дальше, все было как обычно, но ему чего-то не хватало. Он скучал по вечным спорам, ему хотелось, чтобы Картман снова стал таким как раньше, чтобы все вообще вернулось на круги своя. Будто не было неловкости, не было Хайди Тернер и того, как он стоял посреди коридора и смотрел на то, как Картман обнимает ее. Если бы только можно было отмотать время назад. Как жаль, что жизнь – это не игра, которую, если что, всегда можно пройти заново. Как-то вечером Кайл бродил в одиночестве по парку – он любил такие прогулки, которые приносили ему облегчение. На днях они с Хайди расстались, потому что… Ну, это было очевидно, что их на самом деле ничего особо не связывало, каждый из них просто пытался забыться, используя друг друга как шанс на спасение. Как хитрую лазейку, куда можно свернуть, чтобы не думать о том, что пугает или причиняет боль. И вот, бродя по аллеям и наблюдая за тем, как медленно умирает август в начинающих опадать листьях, Кайл вдруг столкнулся с Картманом. Не то что бы они не виделись все это время, каждый день встречались в школе, но вот чтобы так, лоб в лоб – это было впервые. Тем более, что почти все летние каникулы Кайл провел с семьей на море. - Привет, - смущенно сказал Кайл, заполняя неловкое молчание. - Привет, Кайл, - спокойно ответил Картман. А потом они неспешным шагом, не сговариваясь, стали идти вместе по алее, будто старые друзья, отправившиеся на прогулку. Никто не решался заговорить. Кайл не знал, что можно сказать. Вроде бы ненависть давно стихла, но ведь они так и не наладили отношения с тех пор, даже в одной компании умудрялись друг друга избегать, насколько это возможно. - Что-то уже прохладно, - сказал Картман. - Ага, - согласился Кайл, - каникулы почти кончились. - Ну, так быстро, я даже не заметил. - Я тоже. - Кто бы говорил, Кайл, ты хотя бы на море ездил. Правда, не загорел совсем, все такой же бледный. - Да блин, отдых с моими родителями – это все равно, что стажировка у сатаны. Мать ни минуты покоя не давала. - Бедный маленький еврей. - А ты что делал? - Играл в приставку, смотрел сериалы, тусовался с Кенни. Иногда со Стэном, когда он не был занят тем, что развлекал Венди. - Эх, лучше бы я с вами провел лето, чем под пристальным родительским надзором. Они обсудили новые игры, одноклассников, обменялись какими-то новостями и шутками. Картман обозвал его жидом, а Кайл, не оставаясь в долгу, называл того жиртрестом. На какое-то мгновение мальчику даже почудилось, будто ничего и не было, словно все как всегда. - Мне этого не хватало, - сказал Кайл. - Ты имеешь ввиду, что без меня никто не напоминал тебе о том, что ты мерзкий рыжий жид, да? - Ага, - согласился Кайл, улыбаясь. - То-то я смотрю, ты совсем расслабился. - Прости меня, - внезапно сказал мальчик. Он давно хотел произнести эту фразу, но все не мог, а тут она сам будто сорвалась с языка. - Да ладно, проехали, - усмехнулся Картман. - Нет. Я не могу так, словно ничего не произошло. Мне так неловко, правда, я постоянно думаю об этом всем. - Кайл, тебе просто надо песок из вагины вытряхнуть. Еще какое-то время они молчали, и Кайл подумал, что, наверное, зря он это сказал. Да и вообще, на что рассчитывал? Лучше им просто делать вид, будто все в порядке. - Кайл, скажи честно, а зачем ты это сделал? Он мог не уточнять, о чем речь, потому что сразу все понял. Более того, Кайл ждал этого вопроса и миллион раз пытался на него себе ответить: придумывал себе оправдания, иногда убедительные. А сейчас просто сказал правду: - Не знаю, - потом, встретив насмешливый взгляд Картмана, добавил, - я испугался. А еще… Ну, ждал, что ты продолжишь. - Что продолжу? – не понял Картман. - Игру. На этот раз жиртрест переспрашивать не стал, и когда Кайл встретился с ним взглядом, то ему стало ясно – он все понял. И улыбнулся, такой хитрой улыбкой, которая возникала у Картмана, когда он что-то затевал. - Значит любишь игры, еврей… - Люблю. - И я люблю. - Я сейчас не про игры, - отводя взгляд, сказал Кайл. - Я тоже, - серьезно сказал Картман. А потом поцеловал его. Как-то неожиданно нежно, хотя должен был до боли вывернуть запястья, до крови впиваться в губы – по крайней мере, это было ожидаемо. То, что он прикоснется так бережно, было даже странно. Но чертовски приятно, поэтому Кайл прижался сильней, настолько, что ощутил тепло чужого тела сквозь ткань рубашки. Близость Картмана приносила то самое желанное успокоение, как будто теперь Кайл знал, что все непременно будет хорошо, что никогда не случится ничего плохого. Он правда в это верил.