Шестнадцать

      Знаете, что такое «нерешительность»?       Просто ужасное, удушающее чувство беспомощности вперемешку с чем-то таким невероятно неприятным, когда хочется кричать так, чтобы кто-то услышал. Но вокруг только темнота, и нигде нет той самой «руки помощи», лишь зыбкая пустота, неприятно обволакивающая, словно баюкающая, но стоит лишь закрыть глаза, как она становится почти смертельно опасной. Знаете?       Такое разрывающее чувство, когда сердце кричит, что нужно сделать, нужно сказать, нужно ответить, нужно пойти, но разум в испуге останавливает, тормозит, напоминает про всё ужасное, что случалось или может случиться, напоминает про все страхи и комплексы, услужливо рисуя пугающие картины, остужающие пыл трепетного сердца.       И вот, вроде бы, разум сильнее, его доводы правильны и логичны, вот только сердце не сдаётся, протяжно стонет и тянет-тянет туда, где кто-то, вероятно, в нём нуждается. Разум ожесточённо топит сердце в страхе так, что оно в испуге бьётся всё сильнее, и плачет, плачет так сильно. Вот только не слезами — кровью обливается, застывая чуть дольше, чем на 0,01 секунды.       Знаете, что такое «нерешительность»?       Это, когда хочется сказать «да», но всё же говоришь «нет». Когда хочется бежать навстречу, а выходит лишь пугливо прятаться за углом. Когда хочется открыто улыбнуться и искренне рассмеяться, а получается лишь ухмыльнуться как-то наигранно-пафосно и выдать: «Забавно». Хочется сказать уже наконец-то правду, но что-то останавливает, руки замирают над клавиатурой в нерешительности, а потом стремительно падают на одну единственную «Delete», а потом и красный крест в верхнем правом углу. И сколько же эта чёртова «Delete» съела правды, сколько судеб разрушила и сколько сердец разбила?       Когда хочется похвалить, сказать заслуженный комплимент, но что-то внутри кричит, что это не так поймут, поэтому выходит лишь молчать и насмешливо фыркать, когда спрашивают, скрывая то, что понравилось до безумия сильно, и надеется на то, что человек всё «и так поймёт».       «Нерешительность»       Это когда вместо того, чтобы в открытую признать, и наконец-то получить уже ответ, всеми силами стараться сократить общение, чтобы это глупое сердце перестало так жалобно ныть в груди. И хочется просто сжать его в руках, чтобы заткнулось, но выходит лишь скомкать в пальцах рубашку, неизбежно помяв так, что уже не выровнять.       Это когда глупый страх пересиливает все чувства, когда то, что правильно и верно, меняется местами с тем, что трусливо, но безопасно, ведь если не рисковать, ничего не пойдёт прахом. Если спрятаться от всего, запереть своё сердце, больно уже не будет.       Нерешительность, та самая, которая сидит в каждом из нас и периодически охватывает своими жуткими щупальцами сердце, чтобы остановить, удержать от «неправильных» решений и «глупых» поступков. Та самая, которая так сильно и так больно грызёт изнутри, разрушает. А оказывается, что не только изнутри.       Вы знаете, что такое «нерешительность»?       Когда не решаешься сказать то, что думаешь, потому что, вроде бы, никому и неинтересно. Когда боишься ошибиться или показаться смешным или глупым. Боишься отпугнуть своими сердечными порывами. Когда никому-никому не говоришь, даже самым близким, потому что не поймут, осудят, потому что нет сил терпеть недоумевающий взгляд, после очередного «нет, я занят», хотя на вечер планов и нет вовсе. Когда друзья качают головой, говорят, что «совсем тебя не понимают», и уходят, уходят, оставляя один на один со сжирающим изнутри осознанием ошибочности действий и полной беспомощности.       Вы знаете, что такое «беспомощность»?       Когда сидишь на полу, спиной прижавшись к холодной стене, подтянув колени к груди, и смотришь, как на часах будто отображается несуразное «поздно», вместе привычных цифр. Сидишь и смотришь, как «поздно», превращается в «очень поздно» и сделать уже ничего не можешь, просто сидишь и смотришь, понимая, что опоздал безбожно, упустил возможность.       А разум, не находится, что ответить, куда-то уходит, оставляя один на один с осознанием неизбежного и с покалеченным жуткими цепями сердцем, которое отчего-то уже и вовсе не бьётся, лишь только кровь продолжается скатываться из маленьких трещинок, ужасно напоминая слёзы.       Когда что-то с силой давит на грудь так, что вздохнуть становится фактически невозможно. Когда каждый вдох приходится болью, отдающейся где-то в груди, и непонятно: то ли в лёгких, то ли в в сердце. Когда хочется взять за руку, остановить, удержать, но руки слишком слабы, а пальцы не могут ухватиться за чужую ладонь, хватая лишь пустоту, в беспомощной судороге.       Когда часы показывают издевательски-неизбежное «поздно», и сделать уже ничего невозможно. И хочется позвонить, извиниться, вернуться, прийти, но ведь уже «поздно», так стоит ли стараться? И вроде бы сказать- то уже нечего, после своего глупого-глупого «нет».       Разум вычерчивает упорное «слишком поздно». А сердце… сердце, кажется, уже не бьётся.       И лишь страх остаётся на месте. О, он всегда остаётся! Вот только уже ничто его не останавливает, уже ничто не сдерживает, некому больше сказать, что «всё хорошо», потому что слишком поздно, потому что друзья ушли, так и не поняв ничего, а, может, и не пожелав понимать. И жутко хочется обвинить кого-нибудь во всех своих бедах, разозлиться на обстоятельства, и пригрозить небу и, одновременно, судьбе кулаком, вот только не выходит, возможно, потому что единственная причина этих страданий — это ты сам, разрушивший всё своим трусливым «нет».       Виноват ты сам, и вся тяжесть ответственности ложится только на тебя, тебя одного. Но вот, что теперь с этим делать отчего-то совсем непонятно.       Вы знаете, что такое «вина»?       Когда под её тяжестью сгибаешься и ломаешься, неуклонно приближаясь к земле, ударяясь о холодный пол так, что весь воздух выбивает из лёгких. Когда не спишь по ночам, кутаясь в одеяла, которые отчего-то не греют совершенно, и всё думаешь-думаешь о том, как сильно был не прав, как ошибался, и как теперь виноват.       Виноват, потому что вместо одного «нет» мог сказать «да», потому что вместо того, чтобы отшутиться мог постараться понять, потому что…. «слишком поздно».       Вы знаете, что такое «комплексы»?       Кто в шестнадцать лет не знает, что это такое? Наверное, только крайне счастливый человек.       Такие комплексы, что из-за них трудно дышать, трудно делать что-нибудь, трудно «идти вперёд», трудно знакомиться с людьми, трудно начинать что-то новое. Такие комплексы, которые буквально не дают жить нормально.       Они ещё сопровождаются с жуткой боязнью «не оправдать ожидания», вам это знакомо?       Когда один промах равноценен смерти, когда одна ошибка приравнивается к полному краху. Когда стоит лишь оступиться один раз, как повсюду появляются преувеличенно-сочувствующие взгляды, в которых искренности ни капли, одна насмешка и скрытое ликование.       Вы знаете, что такое «нерешительность»?       Та самая, которая каким-то жутким образом объединила в себе это всё, которая грызёт изнутри, которая… «слишком поздно»       Вы знаете?

***

      Я знаю, однозначно знаю.       Знаю, что такое «не оправдать ожидания», потому что слышал это слишком часто, когда возвращался домой, что, конечно же, способствовало развитию глупых страхов и комплексов, а ещё нерешительности.       И вот, вроде бы, в этом нет ничего такого, ничего необычного, ведь шестнадцать — это время сомневаться в себе, время, когда комплексы поглощают самооценку. И это случается фактически с каждым.       Неуверенность в себе и собственных силах — это бич всех современных подростков, потому что, когда тебе шестнадцать, гормоны бурлят, разгоняя адреналин по венам, глаза горят, а вот тело кажется каким-то чужим, неловким, что уверенности в себе не прибавляет. По крайней мере, так было у меня.       Но вообще-то, возможно, мне стоит рассказать одну историю. Наверное, я здесь только из-за неё, этой истории.       Ведь шестнадцать — это не только время комплексов, но ещё и время первой любви, так ведь?       Но иногда неловкость и комплексы делают эту самую первую любовь просто невыносимым испытанием и зачастую безответным чувством.       Ну точнее так было у меня.       Как это всё вообще связано с «нерешительностью»? О, вы даже не представляете. И, наверное, строя свои предположения сейчас, вы с большой вероятностью неправы. Но если вы всё же окажетесь правы, то я поражён вашими способностями и готов даже признать своё поражение, вот только мне кажется, что я уже заведомо проиграл.

***

      Я влюбился в неё с первого взгляда, с первого взмаха её ресниц, да так сильно, что на секунду я даже потерял способность говорить и дышать. А она лишь улыбнулась мне так ярко, что, ко всему прочему, я ещё и ослеп, кажется, протянула мне руку и назвала своё имя.       Почему я не назову его сейчас? Тогда эта история совершенно потеряет свой смысл под тяжестью имени, а я хочу, чтобы вы увидели девушку, в которую я влюблен такой, какую её видел я, а не такой, какое представление о ней вы уже имеете.       Когда я пожал её руку, то знал наверняка, что мои пальцы дрожат, но она не посмеялась надо мной, а просто мило улыбнулась так, что моё сердце было готово вырваться из груди.       И уже тогда, в тот самый день, я понял, что по уши влюбился. Отрицать это было бы глупо. И как-то по-детски, хоть в этом и был смысл. Ну, знаете, бежать от своих чувств. Многим, наверное, это знакомо, но, когда я встретил её, я отчего-то понял, что проиграю в этой гонке, мне даже пытаться не хотелось, потому что это было равноценно гонке со временем. Оно неизбежно пробежит мимо, даже не удосужиться кивнуть по пути. И я был тогда прав в ту самую встречу. Я проиграл, но пока не совсем понимал кому и почему, возможно, даже самому Времени.       Каким-то просто невероятным образом мы стали друзьями, я не мог поверить своему счастью и каждый раз, когда она улыбалась, мне хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить: не сон ли это.       Но, знаете, даже если бы это был сон, я бы не хотел просыпаться, я бы остался в нём жить, лишь бы Она улыбалась мне каждый день.       Мне, на самом деле, больше не было ничего нужно. Мне хватало того, как она тепло улыбается мне, внимательно слушает и весело болтает сама, смеётся над моими шутками. И для меня это был предел всех мечтаний.       Мне нравилось наблюдать за ней. Я следил за каждой эмоцией, появляющейся на её лице, жадно хватал каждое слово, наблюдал за каждым жестом. Восхищённо ловил каждую улыбку и заслушивался звуком её голоса, наслаждаясь иногда звонким смехом.       Я смотрел на неё, и мне казалось, что она сияет ярче Солнца.       Я смотрел на неё, и мне казалось, что она может затмить любую звезду.       Я смотрел на неё, и мне казалось, что она прекраснее Луны.       Я смотрел на неё, пытался запомнить все привычки, выучить расписание дня, понять, какой кофе она любит и какой у неё любимый цвет.       Я смотрел на неё. И мне казалось, что она — весь мой мир, что без неё я не смогу дышать.

***

      Я любил её больше жизни, ну или мне тогда так казалось.       Меня завораживал блеск её глаз, пленяла её улыбка. Всё во мне трепетало от её привычки взъерошивать мне волосы. Меня тянуло к ней, как мотылька к свету лампы. Так непреодолимо сильно тянуло, я хотел находиться с ней, как можно больше, потому готов был отменить все свои планы, лишь бы остаться с ней подольше, лишь бы слышать её голос чуть чаще.       Я любил её той первой, чистой, самоотверженной любовью, на которую способно лишь неискушённое сердце.       Я любил её, а потому прощал ей все опоздания, оправдывал все ошибки, терпел все срывы. А ещё спокойно смотрел, как она уходит с другим.       Да. Она была влюблена в другого. Не знаю, встречались ли они, может, и нет, но я знал, что она влюблена в него. Очень сильно и давно. Мы никогда об этом не говорили, не знаю, отдавала ли она сама себе в этом отчёт, но мне это было неважно, понимаете? Я любил её, даже несмотря на то, что она сама меня не любила.       Я знал, что и тот парень влюблён в неё, но всё равно упорно продолжал её любить, потому что не мог по-другому.       Я её любил, понимаете? Ничего больше не имело для меня значения. Когда она была со мной, я не мог даже и думать про какого-то другого парня, ведь она в тот момент была со мной, а не с ним.

***

      Не знаю, осознавала ли она, что я в неё влюблён.       Возможно, нет. Она вообще была достаточно рассеянной и зачастую не видела совершенно очевидных вещей, что я тогда считал совершенно очаровательным. Я в общем-то считал всё в ней очаровательным, даже то, как она грызла кончик карандаша, когда задумывалась.       Наверное, отчасти вы уже понимаете причём здесь нерешительность, да, вы, возможно, правы. Я не признался ей.       Я просто не смог или даже не захотел. Иногда у меня возникали мысли об этом, но ни разу я не доводил дело до конца.       Я просто не мог услышать «нет», потому убедил себя, что мне достаточно того, что есть.       Я смотрел на неё, и верил в то, что мне этого достаточно.

***

      Я смотрел на неё, и мне казалось, что я знаю о ней всё. Я выучил все привычки, запомнил все вкусы и пересчитал всех тараканов в голове.       Я смотрел на неё, слышал всё, о чём она мне рассказывала, и воображал, что знаю её лучше всех, что вижу её насквозь. Мне казалось, что я могу с лёгкостью просчитать, что она сделает дальше, и понять, о чём она думает.       Я так сильно любил её, что не заметил, что всё это одна большая ложь.       Она врала мне, а я самому себе.       На деле же, я видел лишь то, что она позволяла мне видеть, а слышал я лишь то, что хотел слышать.       Я смотрел на неё и видел образ идеальной девушки моей мечты, образ, который я придумал ей в тот день, когда впервые Её встретил.       Я слышал всё, что она мне говорит, но слушал лишь то, что соответствовало моим представлениям о ней.       Моя любовь к ней была полностью слепа, за этим чувством я не видел её саму такой, какой она была на самом деле, а всё оттого что я просто не смог решиться отбросить в сторону свои мечты и взглянуть на неё по-настоящему. Я просто не решился сказать один раз «да», вместо заученного мной трусливого «нет».

***

      Я пытался представлять её такой, какой увидел в первый день нашего знакомства, в тот день, когда я впервые проиграл. Я проиграл ей тогда. Проиграл, потому что купился на широкую улыбку, повёлся на красивые глаза и не заметил самого главного. Я проиграл ей, она смогла меня одурачить. И на протяжении всего нашего знакомства она продолжала это делать, обыгрывать меня в своеобразной игре, придуманной, наверное, ею же самой. И в этой игре я проигрывал раз за разом, каждый день и каждый раз, когда я видел её.       Я проиграл, потому что она смогла меня обмануть, даже если и не собиралась этого делать. А, может, я проиграл, потому что обманул себя сам.

***

      Я смотрел на неё и не видел её саму. Я слушал её, но не слышал.       Я не видел, как её улыбка в миг становится грустной, не видел, как она натягивает рукава очередного свитера на запястья, будто что-то скрывая от моего внимательного взгляда. Не видел, какие круги залегали у неё под глазами, не видел, как она задумчиво рассматривает высокие здания.       Я не слышал, как она говорит о том, что не хочет жить, не слышал, когда она говорила о том, что ей больно.       Я смотрел и не видел, что внутри она вся словно потрескалась, что она вот-вот сломается. Рухнет, как карточный домик, рассыпавшись на сотни кусочков. Я не видел, что она — вовсе не та, которой мне кажется, что она — не идеал, что, на деле, за её улыбкой скрывается искалеченная душа.       А знал ли я её вообще? Её ли я любил или лишь её образ, мною выдуманный?

***

      И лишь один раз этот образ на миг исчез, показав её настоящую, но я не поверил, слишком испугался, слишком был влюблён, чтобы всё понять.       Она пригласила меня прогуляться ночью по её любимому парку, но я не смог набраться смелости и отказал, сославшись на какие-то там дела, которых и в помине не было. Она хотела поговорить со мной о чём-то важном, но я струсил, позволил страху меня остановить, позволил своей нерешительности взять вверх, а потом целую ночь просидел, смотря в стену, потому что не мог избавиться от дурного предчувствия, потому что часы отчего-то показывали дурацкое «слишком поздно».       А через два дня её не стало. Она спрыгнула с шестнадцатого этажа многоэтажки, находящейся вблизи того самого парка, где мы должны были встретиться.       Она разбилась, как и моё чёртово сердце, от осознания того, что всё это моя вина. Точнее здесь она была. Моя вина.       И пусть скептики скажут, что человека, решившегося на самоубийство уже не остановить, я мог бы попытаться. Но струсил, поддался нерешительности, в очередной раз спрятался за беспомощно-лживым «у меня дела», а она… она умерла.       Чего стоила вся моя любовь, если я не смог Её удержать, если я тянул ей руки, но всё равно не смог поймать её, не смог уберечь Мэл?

***

      Мэл умерла, её просто не стало, а я наконец-то смог преодолеть тот образ, которым обманывал себя. Я наконец-то смог её увидеть, настоящую её. Смог услышать все её «мне больно», смог наконец-то узнать. Но я сидел в своей комнате, прижав колени к груди, а часы показывали, что уже «слишком поздно».       Слишком поздно — она умерла.       Умерла, так и не узнав, как сильно я её любил, насколько сильно она была мне дорога. Не узнав, что я принял бы её и такую «неидеальную», потому что я любил её.       Я любил её, даже несмотря на то, что почти не знал, любил вопреки тому, что она оказалась совсем не такой, какой я представлял. Я любил Мэл, но было уже поздно ей в этом признаваться, потому что она меня бы уже не услышала, ведь она умерла.       У меня просто не хватило смелости остаться с ней наедине, выслушать её, у меня не хватило решительности её спасти. И весь груз вины лёг на мои плечи, потому что я мог её спасти. Мог, но не стал, мог, но побоялся, поступил, как последний трус. Мог, но моя нерешительность оказалось сильнее меня. И обвинять в этом некого, лишь себя, ведь Мэл умерла, а я… так и не смог себе этого простить.       Мой мир рухнул, мой мир разорвался на части, сгорел и пеплом лёг у моих ног, потому что Мэл умерла, потому что Мэл была моим миром. Мой мир разбился, сильно ударившись о землю. А я, кажется, врал, потому что она умерла, а я всё ещё мог дышать, хоть и урывками, но мог, а Мэл уже нет.

***

      Вы знаете, в чём разница между «смотреть» и «видеть»? А между «слушать» и «слышать»?       И, вроде бы, никакой, всего лишь пара букв, вот только, если бы я не просто смотрел на Мэл, а видел Её, настоящую, если бы я не просто слушал то, что она говорила, а слышал, то, возможно, она бы была жива.

***

      Так Вы знаете, что такое нерешительность?       Когда «слишком поздно», потому что было «слишком страшно» решиться и сказать одно «да».       Я вот знаю, определённо знаю.       Меня зовут Карлос, мне двадцать два года, и я так и не смог забыть, не смог простить себя, не смог избавиться от страха. Не смог разлюбить Мэл, несмотря на то, что она умерла. Я не смог — она умерла.       Вы знаете, что это такое?