Да, Господин

— Верные мои соратники, все вы будете щедро вознаграждены, — так начинает Лорд Волдеморт свою речь перед Упивающимися Смертью после своей победы. Он стоит среди руин Хогвартса. Осталось взять верх над Министерством Магии — но какие могут быть сомнения? Чиновники, эти серые трусливые тени, разве будут они драться с ним так же, как боролись дети и горстка учителей? Нет, о нет — и Волдеморт это знает; Пиус Сикнесс уже стал марионеткой в его руках. Сегодня — день триумфа тьмы, парад смерти, момент чёрной жатвы. И Волдеморт покажет грязным тварям, где их место; тех же, кто оставался ему верен, он вознаградит, и щедро. Каждому воздастся по чаяниям его. — Но я знаю, что были те, кто отвернулся от меня после моего падения тогда, пятнадцать лет назад. И я помню их имена. Так, лорд Малфой? — Да? Люциус холодеет. Озирается осторожно, будто надеясь, что эти шипящие слова обращены не к нему, — но нет. Зря надеялся. — "Да, Господин". И ты знаешь, что я делаю с предателями. Несомнено, Люциус знает. "Авада Кедавра!" — и в вечность за яркой вспышкой. Он опускает голову, не пытается даже выхватить свою палочку, чтобы вызвать защитные чары — нет смысла, и Волдеморт куда лучший маг. Строго говоря, через десять секунд он удивлён, что ещё не мёртв. — Ты что, язык проглотил? Отвечай! — раздраженно шипит Тёмный Лорд. — Да, господин. Волдеморт улыбается, и улыбка эта с оскалившимся ртом, полным коротких острых клыков, страшнее его гнева. — Подойди сюда. Ноги подгибаются. Ступор охватывает всё тело, сковывая его, не давая ступить и шага. "Сейчас Он разозлится ещё сильнее", — мелькает в голове страх, нет, откровенный ужас. Но Волдеморт приближается сам — и это тоже плохой знак. Хорошо, если всё кончится долгим, сводящим с ума круциатусом. Нет, это даже слишком хорошо; и вместо этого смерть, подошедшая к нему неслышно, шипит ему в лицо: — Сейчас мне ещё нужно закончить дела здесь и в министерстве, но завтра — завтра явишься ко мне в Слизерин-Мэнор. Не надейся скрыться. — Хорошо, Господин. Голос гордого лорда Малфоя тихий и шелестящий. В назначенный час он медлит, думает, одеваться ли, выходить ли навстречу? Может быть, трансгрессировать просто так, в домашней одежде? Нет, всё-таки он не так воспитан, чтобы позволять себе подобную небрежность. — Исчезни, прошу, исчезни, пусть даже навсегда, сбеги от него! Исчезни так, чтобы даже я не знала, куда ты направился, я умоляю тебя! — кидается к нему Нарцисса, жена. Он отводит её руки и через силу освобождается от её рук, держащих его. — Нет. — Но почему?! — отчаянно выкрикивает она. — Во-первых, он сорвется на тебе и Драко. Необязательно, но может. Во-вторых, он всё равно меня найдет, и тогда мой конец будет слишком страшным. — Но сейчас будет не лучше, Люциус! — Сейчас я хотя бы смогу уговорить не трогать вас взамен. Не отчаивайся. —И вслед за этим мимолетный прощальный поцелуй, окончившийся слишком быстро для неё. Нарцисса украдкой пожимает его руку на прощание. Он бросает на неё беглый взгляд напоследок — и всё. Больше он её не увидит.

***

Волдеморт ждёт его сразу за воротами Малфой-Мэнора. Естественно, Люциус же не представляет даже, где обосновался сейчас Волдморт — а он далеко. Сперва они оказываются где-то в лондонских трущобах, где Волдеморт тащит его за собой наверх по узкой деревянной лестнице и где он забирает с собой какой-то порт-ключ, которым они и пользуются на месте. Через несколько секунд полёта среди холодных бескрайних просторов небытия они оказываются среди гор, поросших остроконечным хвойным лесом. Глубокое ущелье таит в себе вход в пещеру; непроглядная тьма и то и дело соскальзывающие с острых камней ноги заставляют спешить вслед за своим господином и даже бояться отстать от него. Еле слышный люмос освещает небольшой грот и черный провал зеркала в полный рост. Оно сливается светом с окружающей тьмой, и выделяется одна лишь его изогнутая массивная рама. Люциусу сперва кажется, что это Арка небытия, такая же, в какую когда-то упал против своей воли Сириус Блэк, — но Волдеморт первым шагает сквозь это зеркало. А потом утягивает его за собой. За гладью зеркала неожиданно светло, он жмурится с непривычки. Они выходят на каменную тропу — и идут по ней, не так долго, чтобы Люциус начал задумываться о побеге. Темные еловые лапы загораживают весь свет, а после они встают перед массивной каменной стеной; стоит поднять голову, чтобы увидеть над собой нависающую громаду замка, камни которого поросли мхом и лишайником, древнего настолько, что затруднительно было даже определить век его создания. Черные узкие бойницы смотрят на него, вселяя в сердце нехорошее предчувствие. Они проходят внутрь. Дверь за Люциусом не захлопывается, а через секунду просто исчезает. Он не надеялся скрыться отсюда в любом случае: и так, кажется, ясно, что они не в этой реальности. Но зачем, зачем Волдеморт тащит его так далеко? Хотел бы наказать, пусть долго, пусть мучительно — разве нашлось бы место лучше Азкабана? Он хорошо знает, что Люциус — далеко не самый сильный волшебник. Слабый в сравнении с ним, честно говоря. Чистая кровь и вырождение всегда идут рука об руку: это давно известно. К чему так его прятать? Ни остальные Малфои, ни Блэки искать его не станут, скорее открестятся поскорее от родственника, навлекшего на себя гнев Волдеморта. Но хватит размышлений. Они стоят посреди зала, обширного, но низкого. Не убранного ничем: ни гобеленов, ни лепнины, голые стены и каменный пол, широкий камин и простое высокое кресло, в котором сидит напротив него Волдеморт. — Люциус, ты боишься меня? — Да, Господин. Волдеморту его слова очевидно приятны: тонкие бледные губы растягиваются в страшном оскале снова. — Не хочу, чтобы другие маги видели тебя среди живых, поэтому и привел сюда. Люциус опускает глаза. — Так или иначе, я скоро не буду в числе живых, Господин. — О, как ты ошибаешься, Люциус, знал бы ты... Что это значит? Долгие невыносимые муки? Но тогда почему бы не показать его всем в назидание: вот, мол, что бывает с отступниками? Но Люциус не выказывает интереса; не спрашивает даже, где они. И Волдеморт это замечает. — Какой ты нелюбопытный. Как и положено хорошему слуге, верно? И всё же ты — плохой слуга. Что молчишь? Разве я не прав? Даже твоя фамилия значит то же самое. Малфой кивает, не поднимая взгляда. Ему страшно. Невозможно думать ни о чём кроме того, что сотворит с ним сейчас этот безумец. А тот продолжает: — Я, знаешь ли, возвращаюсь сюда иногда, чтобы отдохнуть. Будешь помогать мне в этом. Что скажешь? Впрочем, кого я спрашиваю! Он машет рукой в отпускающем жесте и фыркает презрительно. Но для Малфоя это... Это... Невероятно? Тёмный Лорд просто вот так отпустит его, и всё? — Не надейся, место это тебе не покинуть. Иди сюда. Принеси мне вина из погреба: выберешь на свой вкус, — и возвращайся побыстрее. Люциус оборачивается: и впрямь, сзади, в закутке у стены, в полу зияет провал, черная яма со ступенями, ведущими глубоко вниз. Он послушно спускается, освещая путь Люмосом и радуясь попутно, что палочки его не лишили, оглядывается по сторонам: низкий подвал забит бутылками до потолка. Он осматривает бутылки, отмечая попутно, как грамотно всё разложено. Выбирает бутылку красного чуть ли не столетней выдержки, всю в серой паутине, отчищает её от пыли и от всего мелкого сора. Как по заказу, на деревянном чурбаке рядом с ним стоит поднос с бокалами. Люциус поднимается с ними и возвращается к Волдеморту. Он не слишком-то опытный слуга, зато старательный. Волдеморт пьёт вино, густое и тёмное, похожее на кровь из чужих вен, откидывается расслабленно на спинку кресла. Смотрит на Люциуса в упор, так что под хищным взглядом становится неудобно. Люциус старается не смотреть в ответ, но зря: — Что ты всё время отводишь взгляд? Не припомню, чтобы ты был таким скромником, когда мы с тобой учились, — ядовито шипит он ему. — Покажи себя мне. — Простите, Господин? — Разденься для меня.