Да, Господин

Люциус вздрогнул. Делать этого не хотелось; даже оставаться с ним в одной комнате было страшно. Раньше ощущение страха и омерзения рассеивалось, скрывалось за присутствием других слуг, жены или друзей, а теперь ощущалось неожиданно и остро. Когда, когда, в какой момент их школьный кружок для юных магов с большими амбициями превратился в сборище слуг одного безумца? В какой период он перестал восхищаться Томом Реддлом, прозванным Волдемортом, когда перестал получать удовольствие от общих жестоких игр? Люциус убеждал себя, что заметил страх вот только сейчас — но солгать не получалось даже самому себе. Конечно, он отлично помнил, как тёмный лорд погиб — и все выдохнули с облегчением, и не чистокровные маги, и сами его последователи; и долгие десять лет они вместе жили спокойно. Но потом Он вернулся, этот бледный ужас, побывавший с другой стороны смерти, и никто из прошлых соратников не посмел сказать ему "нет". И вырваться не было сил — или смелости. Стоя перед Волдемортом в тайном его логове, Люциус надеялся, что скоро, очень скоро весь этот безумный балаган кончится и развеется без остатка, как сон, или Лорд по крайней мере покинет его из-за надобности отлучиться по делам в Лондоне — но нет, и как ни уговаривал он себя, как ни прикрывал глаза с надеждой проснуться в другом месте, все оставалось по-прежнему. И ум, и тело охватил привычный холодный ступор. — Ты что, оглох!? — послышался недовольный окрик. — Нет, господин. Он скинул мантию, затем сюртук, и по спине уже прошли мурашки: не то от страха, не то от того, что во все щели каменного замка сквозил ветер. Неохотно поднял глаза на господина. Тот, правда, уже не смотрел. Отпил из бокала приличный глоток вина, окрасившего тонкие губы в тёмно-красный цвет, потом облизнул их и улыбнулся нехорошей улыбкой, демонстрируя короткие вдавленные клыки. Поднялся неловко и неуверенно; можно было подумать, что из-за выпитого, но Люциус знал, что неловкость эта обманчива. А недовольное молчание — смертельно. И верно, тот сразу начал разговор о других отступниках. — Каркарова я убил сразу... Долохова позднее. Но ты — ты особый случай, понимаешь это? Ты не предавал меня после моего, хм, развоплощения; ну, лжесвидетельство в суде я не считаю: кто не поступил бы, как ты, чтобы спасти шкурку? Нет, страшно не это, а то, что ты предал меня после, когда я вернулся. Предал меня в своих мыслях. Пока. Но не за горами было бы и настоящее отступничество, верно? — Нет, нет, нет! О, поверьте! — голос сорвался в трусливый визг. — Лучше бы ты молчал, — заметил Волдеморт. Люциус опустил голову низко, лишь бы не встречаться с ним взглядом, и вышел как бы согласный кивок. — Но я долго думал над тем, что вынудило поступить тебя так, — продолжил Волдеморт, — и пришёл, как ни странно, к тому простому выводу, что это лишь по причине страха передо мной. С этими словами он приблизился к нему, и улыбка не сходила с его лица; губы казались кровавыми. Повернул лицо слуги к себе за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и Люциус шарахнулся от него: пришлось притянуть силой. От касаний его когтей он вздрагивал. — Боишься? Ну, бойся, бойся. Мне приятно. Волдеморт отпустил его так же резко и отступил, садясь обратно. — Временами я думаю, что ты слишком слаб для своего имени и недостоин чести носить титул твоих отцов. Но лишать чистокровного волшебника жизни за предательство (тем более, строго говоря, ещё не свершившееся) — против моих принципов. Ты плох в качестве соратника — но, быть может, сгодишься мне в другом качестве? — Простите? Но Волдеморт не услышал его возражений и самозабвенно продолжил: — Кто ты, как не красивая, хоть и глупая игрушка в руках судьбы? А теперь — Моя игрушка. Хм. Дай подумать. Кажется, я убил стольких во время битв в Хогвартсе и министерстве магии, что сами слова "Авада Кедавра" кажутся набившими оскомину. Оставлю, пожалуй, тебя здесь, скрашивать редкие часы моего уединения. Что скажешь? Впрочем, неважно. Отнеси это все обратно в подпол. За этим последовал взмах рукой и указание на вино. Люциус молчал. Напряжение и страх прорывались в невольной дрожи, и он рад был бы не демонстрировать свою слабость лишний раз, но тело не подчинялось и отказывалось застыть недвижимости в одной позе. Руки тряслись, когда он забирал у него поднос. — Отнеси назад, в подвал. Мне пора обратно: не люблю терять время. Волдеморт встал и ушёл: просто так ушёл, не трансгрессируя, тёмная длинная мантия тянулась за ним, как верная змея. Чёрный силуэт скрылся за аркой входа, миновал вход, скрылся на время, появился снова, уже снаружи, но и там потерялся постепенно среди зелени кустов — Люциус видел его в узкую бойницу окна. Когда тот совсем скрылся, он устало сполз по холодной каменной стене, потом нашёл-таки силы встать, опустился на высокий старого потемневшего дерева стул и впервые за сутки почувствовал себя спокойным, — да что там, почти счастливым! Абсурдно, но тем не менее — липкий леденящий сердце страх смерти отступил, и он избежал даже пыток. Хотя... Просьба раздеться была недвусмысленной. Впрочем, чего-то подобного стоило ожидать. Может, он хотел запугать его нестандартным унижением, а может, и правда следовал своим потаенным желаниям — кто знает? Но Люциусу некстати вспомнилось, как холоден был его господин с Беллатрикс. Хорошо, предположим, так. Сейчас удалось избежать унижения, но что дальше будет, гадать не приходилось, поскольку Темный лорд решил растянуть его наказание во времени. Правда, тут было легче хотя бы в том, что Люциус представлял, к чему можно готовиться, и какие бы низменные вещи тот не заставил бы его выполнить — он готов был сделать их с удовольствием. Лишь бы не смерть и боль. Да, ему не раз приходилось слышать о своём малодушии, но именно теперь, стоя перед лицом своего кошмара, он понял, что не готов жертвовать собой во имя гордости и мнимой чести. Мысли постепенно отошли от своей персоны к Волдеморту. Тот, вернее всего, не возвратится долго, а предпочтёт упиваться своим триумфом сперва в Хогвартсе, затем в Министерстве. Могут возникнуть проблемы с полным захватом власти — они задержат его ещё сильнее. Может, на несколько суток он забудет о его существовании, а уж Люциус за это время успеет сбежать так далеко, как только возможно? Волдеморт тем временем, сидя в обеденном зале Хогвартса среди длинных рядов Упивающихся Смертью по обе руки, провозглашал долгую речь о грядущем торжестве чистокровных магов, и вместо тысяч свечей сияла над ним миллионами звёзд чёрная ночь, поскольку купол зала был разрушен. Но он ни на секунду не забывал о новой своей игрушке, в то время, как остальные, казалось, и не помнили уже имени Люциуса Малфоя, дурного слуги Лорда Волдеморта, будто и не было его никогда. Правда, посреди своих долгих размышлений в логове Волдеморта Люциус так устал, что погрузился в сон сидя на том же стуле; сон был без сновидений, похожий на долгий обморок; разбудила его предвечерняя прохлада и покалывание в затекших руках и шее. Открыв глаза, он попытался торопливо вскочить, тут же упал, но быстро поднялся. В голове чуть просветлело, и он вспомнил и недавние события, и принятое решение. Сразу поданный мозгом сигнал бежать заставил его взбодриться. Палочки не было, как ни шарь в карманах и в складках мантии: плохо, конечно, но медлить было ещё хуже, — нужно было торопиться. Входная дверь была не то что не заперта — ее не было совсем, свет падал на порог и на крутые каменные ступени через пустую арку без тени присутствия дверного косяка. Странно. Неужели Волдеморт позволил бы так легко покинуть место заточения? Наверняка нет. Может, на проем наложены чары? Брошенный наугад сквозь неё камень выкатился наружу и замер в мелкой светло-зеленой траве у входа, стало быть, проклятия никакого не было. Он вышел вслед и огляделся. Прямо от входа вела тропинка, узкая и отличающаяся только тем, что трава на ней росла мелкая и мягкая. Слева она уходила в подлесок, кусты лещины и ивняка, дальше начинался густой лес. Туда, в ту сторону недавно уходил Волдеморт. Справа местность казалось неровной, чуть холмистой, тропа вслед за ней вела то вверх, то ныряла вниз, и он отправился вслед за ней, не раздумывая, пока за очередным склоном не показались знакомые уже развалины старого, замшелого каменного жилища: даже замком язык не поворачивался его назвать. То был Слизерин-Мэнор, место, откуда он пришёл. Проклятье. Замкнутый круг. Он выругался, понимая, что тропа зачарована. Кинулся назад, но и там через полмили увидел то же самое. Местность с разнообразным пейзажем не давала даже свернуть с тропинки, и приводила его обратно к Мэнору то с одной, то с другой стороны. Хотелось зарычать от бессилия, стукнуть по крайней мере по замшелым камням кулаком, но мох оказался мягок, и он промахнулся и упал перед входом, не сохранив равновесие. Тяжело поднялся и покорно вернулся внутрь, тем более, что понемногу вечерело, становилось холодно и влажно. Люциус закутался в мантию поудобней и уснул на длинной широкой скамье в каком-то закутке подальше от сквозняков. Утро показалось Люциусу мудренее вечера и уж по крайней мере куда бодрее: он нашёл выщербленную каменную чашу с собравшейся в неё дождевой водой во дворе и умылся. Потом, осматриваясь, поднялся наверх по каменной лестнице, половина ступеней в которой обвалилась. Камни шатались под его ногами, и оставалось лишь гадать, как стар этот дом: он и сам готов был дать ему не меньше тысячи лет. Над вторым этажом сохранялись остатки кровли, но, как видно, текло уж слишком сильно для того, чтобы оставаться там надолго и жить. Сейчас сквозь провалы светило солнце, усиливая ощущение уюта. В одной из комнатушек обнаружилась мраморная ванна, узкая, но чистая. Раз уж он пленник здесь — к чему лишать себя комфорта? Люциус растопил камин и согрел воды из ближайшего ручья, протекавшего прямо за домом, и вскоре наслаждался результатами своих трудов, смывая с себя вчерашний страх. Золотистый свет подогревал воду, не давая остыть быстро, и тепло умиротворяло, заставив блаженно прикрыть глаза и расслабиться. Пока на лицо не упала тёмная прохладная тень. В распахнутых светлых серо-голубых глазах отразился чёрный силуэт: Волдеморт, среди света и зелени казавшийся чуждым этому месту, стоял чуть поодаль, ровно настолько, чтобы увидеть его целиком, и неотрывно смотрел на него. — Прекрасное зрелище.