Русская депрессия или Ваня сталкером стал :D

— Да вашу ж мать! Я могу спокойно полежать?! — взорвался парень с пепельными волосами, недовольно смотря на телефон с 30 СМСками о том, что сегодня «важная» встреча. — На том свете отлежишься, — послышался едкий комментарий из другой комнаты. — И тебе доброе, — Иван смог отлепить себя от дивана и закрыть дверь, дабы его не вытащили из своего убежища. Был конец лета, поэтому начиналась «великая русская депрессия». Как-бы сам Иван того не хотел, но и его она не обошла стороной.Возможно это было потому, что настроение народа передаётся на настроение страны. И именно в такую уже почти осеннюю пору Иван постоянно вспоминал стихотворение Пушкина, чья первая строчка намертво въелась в память: «Унылая пора! Очей очарованье!». Дотащив своё тело до двери и проклиная всё и вся, Россия резко распахнул дверь и встретил улыбающегося прусса недовольной и раздражённой миной на лице, не сулящей ничего хорошего. — Твою мать, Гилберт! Ну вот спрашивается: захрена мне туда переться? — Иван направился в сторону кухни. Соорудив из того, что было найдено в холодильнике, бутерброд и заварив себе чай, Россия врубил телевизор на очередной мозговысасывающей программе. — А я говорю — надо! Опять какую-нибудь хрень сотворят, пока тебя нет! — Байльшмидт возмутился, и плюхнулся назад на диван, сложив на груди руки. Если по началу у него ещё и были мысли «помочь» Брагинскому, то теперь это желание напрочь пропало. — Не сотворят, — Иван пытался своим лицом продемонстрировать, что Пруссии тут не рады ни разу, и он может проваливать белорусским лесом. — Не убедил. — И не пытался. После получаса колкостей в обе стороны, Россия наконец начал собираться, аргументируя это тем, что ему и на собрании так мозги не выносят. Довольный собой Пруссия поскорее ретировался в свой номер. *** Очередной саммит казался России до невозможности скучным, долгим и однообразным. Всё было слишком уж знакомо и предсказуемо. В особенности, поведение некоторых присутствующих на собрании стран. Причиной же внезапного собрания стало желание Америки в очередной раз проявить своё геройство и разнести в пух и прах бедного Ваню. Впрочем, для последнего это было не в новинку. Он уже привык, что его все ненавидят. Присутствовали практически все представители Европы и Джонс. Ну куда уж без него любимого. Также заскочили на огонёк Япония с Китаем. Зевнув и уткнувшись носом в свой любимый шарфик, Иван перевёл скучающий взгляд на Штаты, который сейчас чуть-ли слюной не давился, объясняя всем, какое Россия Мировое Зло. Спустя минут 15 «прекраснейшей» речи янки, со своего места поднялся Людвиг: — Если никто не против, давай-те поговорим об экономике. — как всегда спокойно сказал немец и присел, под многочисленные кивки. *** Следующие часы, казалось, тянулись ещё медленней, чем первый час саммита, когда ещё хоть что-то шевелилось и некоторые из участников ещё что-то слушали. Америка выступал около часа, в красках расписывая, как всё будет хорошо, если страны станут вести с ним торговлю, и что практически во всех мировых проблемах виноват Россия, словно тот был воплощением всех смертных грехов, которые только можно было придумать. На что Россия весьма красноречиво сопел. — Раша, ты меня вообще слушаешь?! — взорвался Альфред, наконец заметив, что объекту его речей, вообще не до него. Иван открыл сонные глаза и невинно проморгался, с удивлением смотря на Америку. — Damn, Russia, you’re unbearable! * Неудивительно, что все тебя бросили! — закричал Альфред, стукнув кулаком по столу. В зале воцарилась давящая тишина. Все удивлённо посмотрели на Америку. «Ему жить надоело?» — пронеслось в голове у всех. — Меня не бросали, я сам всех отпустил, — «миролюбиво» пояснил Иван, улыбаясь своей дежурной улыбкой, от которой все в радиусе 10 метров шарахались. Но во взгляде промелькнула неуверенность. — Не обманывай хоть себя, Раша! Никому ты не нужен, а если и нужен, то только из-за ресурсов! — не унимался Джонс, поняв, что нашёл больную точку. — Но… — Поэтому все сбежали от тебя при первой-же возможности! Я даже представить себе не могу, что кто-то тебя хоть другом считает! — Россия опустил взгляд в пол. Америка-же явно ликовал, редко ему удавалось так задеть Мировое Зло. На самом деле так он проявлял не ненависть, а любовь. Странно, однако. — Ясно… — выдохнул Брагинский, явно не желая поднимать глаза. А ведь этот дурак был прав. Россия потерял всех, даже сёстры бросили его. У него нет ни друзей, ни семьи, только бескрайние поля с лесами, да верный кран, заботливо спрятанный под шинелью. Он бы даже позволил себе всплакнуть, если бы здесь было поменьше народу. Он так устал от неизвестности, что после этих слов он не пришёл в ярость. Только пусто на душе, и холодно. Больно. Брагинский простил Альфреда. Чтобы унижать, ему уже не нужны были причины, он искал только поводы. Душа ведь не бывает черной от рождения. Сначала она прозрачная, а темнеет постепенно, пятнышко за пятнышком, каждый раз, когда ты прощаешь себе зло, находишь ему оправдание, говоришь себе, что это всего лишь игра. Но в какой-то момент черного становится больше. Редко кто умеет почувствовать этот момент, изнутри его не видно. Оставшееся собрание прошло относительно спокойно. Страны то и дело нервно поглядывали на Ивана, ожидая, что он непременно свернёт шею Альфреду, а то что он сидит, это всего навсего обманный манёвр. Но их опасения не подтверждались, Россия ушёл в себя и явно не был намерен ни с кем говорить. Теперь льдина, на которой стоял Иван, откололась, и ее с каждым часом уносило все дальше — в ледяную пургу, в черный океан, в пустоту и неизвестность. В конце концов, воспользовавшись тем, что никто всё равно не слушал и не обращал на других внимание, место выступающего снова захватил Америка со своими разговорами о том, что только объединившись они могут спасти мир от зла. Но вести вперёд их, конечно же, будет он, герой, а по-простому Альфред Ф. Джонс. Ведь нельзя бороться против несправедливости, как думал Америка, без такого героя, как он. К тому же Джонс так «незаметно» пялился на Россию, что не нужно было быть гением, чтобы понять, кого имеет ввиду Альфред под причиной всех бед, несчастий и зла. Тихий шорох отодвигаемого стула прервал монолог Америки. Все тут же обернулись в поисках источника шума. Россия, всё так же смотря в пол, медленно задвинул стул и, развернувшись, направился к выходу, поправив на ходу свой немного съехавший в сторону любимый шарф.