Say my name

Чхве уходил, смирившись с тем, что Джиен найдет себе нового слугу для интимной связи. Пусть он и личный слуга молодого господина, он был и остался рабом, и потому должен войти в резерв военных войск. Надвигались темные времена восстаний. Джиен со слезами на глазах провожал силуэт слуги до ворот. Тяжело сглотнул, понимая, что обречен на долгое мучительное ожидание и вечера, проведенные в храме поместья. Он и раньше не спал с рассветом. Теперь за здоровье Джиена беспокоились. Он интересовался чем-то лишь из вежливости и молился чаще обычного. Когда он сидел на веранде, выходящей за задний двор в сад, крутил осенний лист в пальцах - Сынхен замерзал в горах. Отогревали воспоминания о господине, но только поначалу. Потом Чхве лишь острее ощущал контраст между желаемым и действительным. Зубы стучали так, что слышно сидящим рядом. Джиен слушал журчание ручья, привалившись к колонне, поддерживающей крышу. Он вспоминал, как слуга появился в его жизни, и серое лицо озаряла легкая улыбка. *** Он еще не звался молодым господином и не отращивал чернильную челку, коротко срезая все остальные волосы. Джиен был мальчиком не старше девяти лет, нескладным, с пухлыми щеками. Долго привыкал к кимоно и плавной походке. И боялся спать один. Однажды ночью случилась гроза, Джиен поставил себе цель переждать бурю в одиночестве, хотел гордиться собой. А Сынхена пустили ночевать в коридоре главного здания. Его родители скончались незадолго до того, старыми и немощными, мальчик привык выживать самостоятельно. За ним остался участок земли, который родители брали в аренду. Разница в их возрасте незначительна. Они боялись одинаково. Сынхен услышал шорох в глубине коридора и отвернулся от стены дождя. Увидел сына помещика, который высунулся из спальни и махал ему ладошкой, подзывая к себе, сжимаясь от ударов грома. - Сиди в моей комнате, – сказали ему, когда подполз ближе. Джиену стало легче от присутствия Чхве, но заснуть все равно не представлялось возможным. Постепенно – сначала в ногах, потом сбоку - Сынхен переместился к Джиену, лежал рядом на полу. Господин уснул, а слуга почти не спал в ту ночь. Очередная вспышка грозы вырывала лицо Джиена из темноты, и Чхве видел, как тот резко просыпался от грома, моргал, замечая рядом слугу, и засыпал снова. Сынхен был пленен видом спящего господина и ему хотелось, чтобы тот перестал пугаться и спал спокойно, видел сны. Сам заснул лишь под звон капель, которые одиноко катились с черепицы вниз. Поутру господин хотел стребовать с него обещание, что никому не скажет о слабости, которую тот проявил ночью. Чхве сам поклялся, что не выдаст секрет. *** Джиен встречал первые лучи солнца и в который раз понимал правильность своего поступка, когда просил отца отдать мальчика в его личные слуги. Сынхен так и остался единственным, кто не корил молодого господина за недостатки. Сынхен лежал на промозглой земле и даже не думал о попытках задремать. Обязательно что-нибудь происходило, тревожно скрипело или взрывалось, вырывало из сна. Чхве знал только один способ успокоиться хоть на несколько мгновений. Холод провоцировал воспоминания о тепле, пыле ладоней господина, которые не раз касались его. *** Прошло несколько лет с тех пор, как Сынхен находился на служении у Джиена. Он становился мужчиной и стыдился себя, когда после очередной тайной ночевки у молодого господина в комнате, Чхве мучился возбуждением. Джиен хорошел, именно тогда он начал опускать челку. Замечали все, а страдал от этого Сынхен. Стоило господину появиться и посмотреть в лицо, слуга спешно, в ужасе отводил взгляд. Он спал с господином. Не помнит, когда тот начал пускать к себе под одеяло. Было неловко, а потом к нему начали прикасаться во сне. Смущение проходило болезненно, Чхве просыпался каждый раз, как тонкие, не по возрасту красивые, пальцы обхватывали его за руку. Джиен уже тогда просыпался до рассвета. Сынхен прекратил ночевать с господином в то утро, когда проснулся от того, что очень сильно возбужден, а напротив – восторженный взгляд, полный интереса. Слуга поддался соблазну и дал господину прикоснуться к себе там. Джиен умел говорить строгим голосом. Признаться, это действовало больше завораживающе, и потому обезоруживающе, нежели пугало. Сынхен стыдился – знал, что все было неправильно. Тогда он сбежал, а господин в непонимании насупился, оглядываясь вслед. Джиен понял, что первый раз за все время сделал неверный поступок. Настал черед Джиена хранить секрет. *** Все вытекло в скрытую любовную связь, опять же, по инициативе господина. Если бы не его властный голос и краткие приказы – Сынхен любил бы Джиена до конца дней, не сказав тому и слова. Чхве мучительно жгло сердце, потому что он все равно ничего не сказал господину о своих чувствах. Так и не решился.