Say my name

Чхве все же проваливается в сон, вытянувшись во весь рост и прижавшись к стене окопа так, чтобы не было видно снаружи. Сынхен открывает глаза, когда чувствует животом тепло. Господин сидит рядом, мягко касаясь пальцами его щеки. Сынхен уже от этого согревается почти до самых пят, влажная от тумана одежда не так холодит, как мгновение назад. Джиен ласково дотрагивается до его лица, и слуга боится шевельнуться. Неожиданно налетевший ветерок треплет длинные черные пряди, и Чхве отмирает. Хочет подорваться орать, что гражданский в зоне военных действий. Господину нельзя находиться здесь, опасно, могу убить…! - Посмей только выдать меня, – Джиен опасно прищуривается, и Сынхен додумывает конец фразы. «Накажу». Чхве садится, оглядываясь по сторонам, сгребает его к себе, – или поближе к стене? - не заботясь ни о том, что замарает, ни о том, что это бесцеремонно и грубо, усаживает между ног. - Не суетись, – Джиен не думает возмущаться, его все устраивает. Спокойно расслабляется в руках слуги, согнув ноги в коленях. - Джиен-сама, как вы здесь оказались? – вокруг туман, не слышно никого, кроме них, Чхве рефлекторно снижает голос до шепота, почти сливаясь по звуку с ветром. - Считай, я брожу во сне. Господин разворачивается к нему полубоком, находит его губы своими, но не для того, чтобы утянуть в долгий поцелуй. Он касается трещинок на коже, согревая дыханием. Джиен никогда так не делал. Чхве даже не знал, что с ним, со слугой, так можно. Господин неторопливо целует его, заставляя крепче сцепить на себе руки, прижать и пропитать дорогую шелковую одежду влагой и грязью. Слуга уже попрощался с ним, не рассчитывал вернуться обратно. Джиен это словно чувствует, развевает смуту в сознании, дарит тепло, которое не исчезает с кожи, а главное – сохраняется внутри. Господин сладко пахнет, все так же прекрасен. В окопе смотрится, как божество, прилипшая грязь к одежде которого тут же осыпется, стоит шелохнуться. Как может Сынхен не вернуться? - Джиен-сама, уходите. Скоро снова начнется… - Чхве зарывается лицом в гладкий воротник, задевая теплую холеную кожу. Отпускать не хочет, а надо. Господин поднимается с земли, до последнего не выпуская шершавую ладонь из своей. Сынхен молчит, не в силах произнести прощальные слова. Белая пелена обступает Джиена, мешая провожать взглядом. Чхве кажется, что ему все еще хотят что-то сказать. - Я скучаю, – последнее, что звучит сквозь туман. *** Сынхена резко вырвало из сна, когда рядом зашуршали подошвы. Наступление не началось, это всего лишь еще один солдат, такой же, как он. Джиен не приходил. Привиделся во сне. Но груди тепло, как от маленького солнца. Надежда увидеть господина наяву все еще с ним. Чхве стоял у ворот в поместье и не решался войти. Ему не положено тревожить сон кого-либо, живущего в этих стенах. Слуги, охраняющие покой семьи, пропустили его на территорию. Сынхен не пошел на свой участок. Джиен нервничал. В соседние поместья уже вернулось несколько рабов. Сынхен не приходит. В поместье тихо и пусто. Родители уехали на празднество в честь подавления восстаний. Его оставили - со здоровьем худо. Ожидание съедало изнутри. Слезы от мысли, что он никогда не услышит своего имени без суффикса, надоело смахивать. Ночью прошла гроза. Первый раз за жизнь она несла тоску, ничего больше. Джиен слушал, как стучали капельки, падающие с крыши. Ручеек во дворе журчал и создавал из хаотичного ритма целую мелодию. Джиену надоело лежать без дела. Ему нужно на воздух. Он задохнется в этой комнате, на этом татами, на котором проводил ночи со слугой. Сон утратил значимость. Сынхен стоял во дворе и слышал, как открылись двери в сад из комнаты господина. Чхве встретился взглядом с господином и не заметил больше ничего. Прошло мгновение, и Джиен нервно выставил перед собой руку, обхватывая колонну рядом и начал медленно оседать вниз. Слуге пришлось ловить господина. Сынхен вернулся. Страх за его жизнь отпустил, давая усталости взять верх над сознанием. Ноги больше не держали.