Проклятие Рэйджу

      Зоро думал, что будет скорбеть. Зоро ДОЛЖЕН был скорбеть, ведь Рэйджу была хорошим человеком. Но он ничего не чувствовал, разве что было немного скучно. Все эти люди в одинаковой черной одежде, одинаковые формальные слова прощания. Очень дорогие похороны, гроб, выложенный лилиями, и она в открытом гробу — свежая и прекрасная, ритуальная служба хорошо поработала. Вот уже два часа он хмуро сидел — сдвинув суровые брови, сложив руки на груди, хотя в официальном черном костюме было тесно.       Он посчитал, что уже уместно уйти, он, как жених усопшей, отсидел тут положенное время, отдал дань уважения, как в зал кто-то с криками ввалился. — Ты не можешь запретить мне! Хотя бы это, как ты можешь запрещать мне!       Зоро узнал этот голос и повернул голову, в зал для прощаний вбежал ее младший братец — в обычных джинсах, не траурной черной одежде, взмыленный и лохматый, будто бежал всю дорогу. Светлые волосы торчат во все стороны, потому что на входе охрана пыталась перехватить его, но получила пару крепких пинков, и он вырвался. За ним погнались и в зал, но кто-то подошел к отцу Рэйджу и нашептал ему, что скандал на похоронах никому не нужен, и его пустили.       Санджи упал на колени перед гробом, прижимаясь лбом. Не плача, Санджи не заплачет, он из тех упрямцев, кому кости по одной вынимай — будет крепиться, только чтобы тебе не доставить своими слезами удовольствия, Зоро знал. Впервые он встретил Санджи на общем семейном сборе, это был день памяти их матери, и туда пригласили даже считавшегося изгоем Санджи. Были там какие-то семейные заковыки, Рэйджу не считала нужным просвещать Зоро, но в семейке на младшего смотрели, как на отщепенца, хотя сама Рэйджу и любила из всей семьи, кажется, что только Санджи. На том семейном сборище он только угрюмо пялился на Зоро из угла весь вечер, а перед уходом все же подошел и спросил. — А ты ее любишь или тоже «из этих»? — Каких этих? — уточнил Зоро, хотя понимал, о чем ее братец. — Приверженцев договорного брака, слияния семей и прочей херни?       Зоро приподнял бровь, в аристократическом древнем роду Винсмоуков, насколько он знал, так выражаться было строжайше запрещено, не то чтобы Зоро не умел так же, он как-то служил в армии, просто не делал. Винсмоуки конечно были из давно пришедшего в упадок рода, но из очень благородного, старавшегося держать класс, потому грязно выражались еще реже. А этот все старается везде показать себя белой вороной, двадцать три — поздновато для подросткового бунта. — Я из этих, — спокойно ответил Зоро. Да, их брак с Рэйджу был договорным, тем более она единственная дочь Винсмоуков, этот актив они должны были разыграть как можно дороже и выбор удачно пал на семью Ророноа, у нее как раз наследник в возрасте для женитьбы. Поскольку сам Зоро никогда особо не желал «обрести любовь, пуститься во все тяжкие», он спокойно принял решение семьи выбрать ему достойную девушку из хорошего общества. Рэйджу была лучшим из выборов — очень красивая, эмоционально зрелая, умная и тоже умеющая справляться со своими эмоциями, как и Зоро, она сразу дала понять, что брак с ней по договору будет каким угодно, но не проблемным или неприятным. А любовь или симпатия — дело наживное. — Тц, — белобрысый парень смотрел на него зло, Зоро и не думал, что фамильная бровь Рэйджу может так извиваться, она-то никогда на Зоро не гневалась. — Я хочу, чтобы ты отозвал помолвку, зеленая башка. — С чего бы, — приподнял Зоро бровь, никто не может ему приказывать. — Тебе же все равно, на ком выгодно жениться. Иди найди себе кого еще повыгоднее, ты легко справишься, накачаная водоросль. А Рэйджу должна быть счастлива, должна найти себе того, кто ее полюбит! — процедил ее братец. — Я не буду и в браке мешать ей, если она найдет того, кого любит, — спокойно ответил Зоро, а этот парень схватил его в ярости за грудки, шипя, сквозь зубы. — Тебе же плевать, тебе же на нее плевать! — Нет, не плевать. Она хороший человек, я ее уважаю, — Зоро смотрел вспыльчивому братцу прямо в глаза спокойным, ровным взглядом. — Санджи! — на все еще держащую его за воротник руку легла изящная ручка Рэйджу. — Я говорила тебе, не нужно этого делать! Это мои жизненные решения, я знаю, как мне будет лучше. Прости нас, пожалуйста, я с ним поговорю, — последние слова были сказаны уже Зоро.       Она увела братца в сад и не появлялась до конца вечера. Зоро было скучно, он никого тут толком не знал и не стремился знать. Когда он выглянул с балкона в сад, то увидел, как Санджи с Рэйджу сидят на витой скамейке, передают друг другу бутылку с вином и хохочут, совсем о нем позабыв.       Второй раз он встретил Санджи несколько месяцев спустя, когда свадьба уже планировалась, но постоянно откладывалась из-за здоровья невесты. Санджи вбежал к ней в палату в первый же день, как врачи сказали Рэйджу, что ей придется остаться в больнице минимум на пару дней. У него за спиной был набитый чем-то до отказа рюкзак, а на щеке ссадина. Зоро пришел навестить Рэйджу и занимался тем, что пытался затолкать в узкую больничную вазочку огромный букет «На выздоровление». Букет не помещался. — Рэйджу, это снова рецидив?! — Санджи тут же бросился к сестре, в пыльной одежде, не обращая внимания, что может занести бактерии. — Да, так что не стоит беспокоиться, сколько их уже у меня было, — лежащая на больничной койке Рэйджу улыбнулась Санджи. Зоро она тоже улыбалась, когда они ходили на ужин или на выставки вместе — очень приятно и спокойно, а вот Санджи она улыбалась без задней мысли радостно. Тот ответил ей такой же улыбкой, в какой-то момент они стали до невозможности похожи, отличались только розовые и золотые волосы. — Я принес тебе обед, ты ведь не ела больничную еду? Она ужасна! — Санджи начал поспешно снимать с плеч рюкзак, даже не поворачивая голову к стоящему тут же Зоро. — Конечно нет, я точно знала, что примчится мой братишка и отругает, если я хоть кусочек не из его рук съесть посмею, — засмеялась Рэйджу звонко, принимая на колени переносной бокс-ланч. Зоро отметил, что впервые слышит, как она смеется переливами. Когда она подняла крышку, ароматы чуть не сшибли Зоро с ног.       Санджи присел на колени около кровати сестры и положил голову рядом с ней. — Я посижу так, Рэйджу?       Сестра положила руку на его голову, едва-едва поглаживая пальцами. — Конечно, ты же не против, что Санджи посидит с нами, пока я обедаю? — она подняла глаза на Зоро. Тот думал побыть немного и уйти, но теперь это было не вежливо, нужно было перекинуться парой вежливых фраз с ее братом, потому он кивнул: конечно.       От еды в коробке пахло невероятно заманчиво, но Рэйджу ела мало — аппетит был очень слабый. — Ничего, если я угощу Зоро, мне перед свадьбой нужно следить за весом, — спросила она, а ее брат, чья голова так и лежала рядом с ее рукой на постели, лишь кивнул с закрытыми глазами.       Так Зоро достались какие-то рулетики из омлета и немного морепродуктов в кляре, и когда он положил первую ложку в рот, то чуть не закашлялся. Потому что не ожидал, что еда будет такой вкусной, сочной, и при этом какой-то домашней. Не из престижных ресторанов, а со вкусом детства, когда вы встаете утром в воскресенье, а мама на кухне уже что-то приготовила. — Как Нами? — Рэйджу держала правой рукой вилку, а левой слабо теребила волосы младшего брата. — Мм… она меня бросила, вчера. Как ты и говорила, — улыбнулся слабо Санджи. — Эй, говоря мне, что я говорила, ты лишаешь меня возможности говорить: Я тебе говорила! — возмутилась Рэйджу. — И как ты?       Санджи закопался лицом в ее больничную кровать, пробурчав оттуда. — Нормально. Я же знал, что не могу дать ей того, чего она хочет. Я просто хотел побыть рядом как можно дольше. Запомнить, как она смеется, как она злится… пока еще я не начал по ней скучать и еще немножечко счастлив. — Профессионально. Ты что, мастер спорта по безответной любви? — подколола его Рэйджу. — Черный пояс! — Меня сначала побори, салага, у меня опыта-то побольше будет.       Оба они рассмеялись, и тогда Зоро влюбился. Если бы его спросили прямо тогда, он бы сказал без задней мысли, что влюбился в то, какими они были друг с другом, а не в кого-то конкретно. Зоро любил своего отца Коширо и сестру, но дома у них царила совсем другая атмосфера — первенство духа. Поощрялась сдержанность, умение владеть собой и постоянная работа над своими недостатками, неудачи следовало анализировать и превращать в достоинства. После травмы сестры еще и все звуки, все разговоры в доме стали будто приглушенными на несколько тонов. Когда Зоро проводил пять минут наедине с отцом по утрам, он уходил от него, чувствуя себя значительнее и ответственнее за все. А эти двое раскрывали наголо перед друг другом свои слабости и недостатки, не думая их перебарывать. Они видели, насколько несовершенны, но это никак не мешало им искренне друг другу радоваться и посмеиваться. Они принимали друг друга во всех недостатках, и Зоро странно купался в окружающей их теплой атмосфере.       В следующий раз он тоже пришел в обед, потому что у него на работе был перерыв. Почти одновременно с ним в палату вбежал взмыленный Санджи, кажется, он тоже прибегал с работы, но откуда-то издалека. — Ох, Рэйджу, старик отпускает меня только во время пересменки за полчаса до новой смены и дает после еще полчаса… Если господин Ророноа тоже свободен только в это время, можно приходить по очереди, чтобы не мешать вам общаться. — Нет, — услышал свой голос Зоро, отвечающий за Рэйджу. — Чем больше посещений, тем твоей сестре веселее. В больнице же скучно, — Зоро кривил душой, он просто не знал, о чем говорить с Рэйджу целый час наедине. Но ее братец посмотрел на Зоро зло, и настырно кивнул — ладно.       В этот день совпало, что и уходили они вместе. Но когда Санджи преградил Зоро дорогу в больничном коридоре, тот понял — не совпало, это он специально. — В следующий раз принесешь ей не дежурный букет, а белые лилии, усек? — он уставился на Зоро требовательно, сверкая голубым глазом из-под челки. — А не слишком ты борзый? Еще и указываешь мне, что нести. — Ну да черт с тобой, — процедил зло только что ластившийся к сестрице как кот братец и зашагал, глубоко засунув руки в карманы.       Он подстерег Зоро на входе в палату на следующий день и всунул ему в руки букет белых лилий. — На, я сам принес, но я зайду позже, а ты сделай вид, что сам придумал. Она болеет, пусть хоть в болезни думает, что тебе до нее есть дело. — О, — только и успел сказать Зоро, когда его нагло впихнули в палату. Он совсем не то имел в виду, когда осаживал парня. Он хотел, чтобы Рэйджу стало лучше, и конечно бы принес ради этого белых лилий.       Сегодня явно бледнее обычного, Рэйджу проследила появление букета с восторгом в глазах. — Это же… белые лилии, невероятно, я думала, ты не запомнил, — с благоговением сказала она, а Зоро ощутил укол совести.       Братец влетел почти через двадцать минут, запыхавшийся, явно пробежал несколько лестничных пролетов для реалистичности. Сразу же по привычке бросился на колени перед кроватью, хватая сестру за руку. — Ты такая бледная. Болезненные процедуры? — Нет, дурачок. Просто давно не была на солнышке, не бегала. Я же не такой живчик, как ты, у меня нет пока сил бегать.       Он опять положил голову рядом с ее рукой. — Тогда я перекачаю тебе немного моей неуемной энергии, чтобы ты могла побегать, — он схватил ее запястье и изобразил звук высокого напряжения:«Дззззз». Зоро невольно улыбнулся. — Тогда я и перекачаю в тебя немного своего спокойствия. Оно тебе бы пригодилось, судя по прошлой ссадине на лице, — она погладила его по волосам, как гладила в каждый визит. — О, с тех пор, как ты перестала им со мной делиться, я влип во столько неприятностей. Помнишь, как ты давала мне его перед школой, чтобы я опять не завязал драку? — Неужто помогало? — Конечно, я шел и говорил себе: я спокоен, как Рэйджу, я спокоен, как Рэйджу. Эй, ублюдок, что ты делаешь с собакой?! В общем, на несколько метров меня хватало.       А Зоро молчал, сидел на стуле для посетителей, оставляя брату место только на коленях перед кроватью, и был немым свидетелем чужой преданной любви. Так они и продолжали приходить, пока Рэйджу лежала в больнице. Ее лечение продлили сначала на неделю, потом на месяц. Организм девушки вырабатывал с детства какой-то токсин, медленно ее убивающий, и никакие лекарства, никакие переливания крови этого не могли изменить. В подростковом возрасте его выработка сильно сократилась и все думали, что тело перебороло недуг. Но вот она стала невестой, и он вернулся с новой силой. Рэйджу умирала.       Зоро заметил, что спешит и поглядывает на часы каждый день, когда близится время обеда, и можно будет пойти в больницу. Тогда он еще не очень разделял, почему его так туда тянет, если до этого он никогда не торопился и не переживал из-за свидания с Рэйджу. Правда, кое-что замечал, что спрашивает невесту, где ее брат, если тот сильно задерживается. Что сам подходит к окну и смотрит на больничный дворик, через который тот обычно бежал к сестре сломя голову.       Но в один день все было иначе. Когда он вошел, Рэйджу была не на кровати, а во взявшемся откуда-то кресле-каталке, явно ожидала его. — Сегодня такой солнечный день, не мог бы ты вывезти меня на прогулку? — улыбнулась девушка. — Конечно, — он тут же взялся за ручки кресла, — ты не должна предупредить брата, что тебя не будет в палате? Иначе его сердечный приступ хватит. — Ах да, — Рэйджу достала телефон и набрала брата. На картинке с вызовом была его старая фотография — он в усах и бороде из взбитых сливок делает «крутую позу», брат и сестра явно сделали это фото, дурачась. У Зоро в телефоне не было фотографий, кроме одной случайной Рэйджу. — Санджи, ты еще не вышел? Послушай, сегодня я задержусь на процедурах, потому не стоит приходить. Если что, меня навестит Зоро, его-то мне не жалко, пусть сбегает в свой перерыв. Да, преподаю дисциплину злодейство в Институте коварства. Да, люблю тебя. Ха-ха, — Рэйджу счастливо засмеялась, перекидываясь шуточками с братом, пока Зоро вез ее к лифту.       Когда она положила телефон и посмотрела на него через зеркало в лифте, он приподнял бровь: — Задержусь на процедурах? — А то Санджи меня заревнует. Его же бросила девушка, его убьет то, что мы выбрались хотя бы на такое свидание, когда у него полный штиль. — Вредный парень, — наконец решился дать оценку Зоро. — Ха-ха, о нем многие так говорят.       Это был последний день, когда Рэйджу была в сознании. Потом короткая кома, когда Зоро приходил и уходил, Санджи все еще был там, ничего не говорил, сидел с посеревшим лицом. Иногда он спал, так и стоя на коленях, положив голову на край кровати сестры, Зоро тогда стоял пару минут, сам не понимая, что смотрит на него, а не на Рэйджу, и уходил. А еще через несколько дней она умерла.       Зоро не увидел его сначала на похоронах, подумал, что Санджи не справился с эмоциями. Но потом вспомнил, он же отщепенец в семье, его даже не хотели сюда пускать. На похороны собственной сестры. А теперь он опять стоит на коленях, как перед кроватью больной, и прислонился щекой к гробу. Люди вокруг ахают и посматривают осуждающе, но какое им дело, у человека настоящее горе, а не показное, как у Зоро.       Санджи тянется за пазуху и достает какую-то бумажку, кажется фотографию. Быстро склоняется, чтобы поцеловать Рэйджу, и кладет ее под ладонь сестре. Отец заметил это, спешит к гробу, грубо хватает Санджи за предплечье, пытается вытащить бумажку, Санджи кричит и не дает. Зоро закрывает глаза. Прекратите уже, вы все переживете это очень скоро, Зоро переживет все это уже через неделю, Санджи не сбросит с себя это горе никогда. Ему некем заменить в жизни его прекрасную Рэйджу, которая не была такой же прекрасной и вполовину для вас. Как, впрочем, и для Зоро.       Он сам не понимает, что поднимается и спешит к гробу. Старший Винсмоук, на которого больше всех остальных детей похож нелюбимый сын, все же выхватил бумажку. Это оказалась фотография, Зоро едва не замирает: это его фотография. Братец сунул в гроб Рэйджу его фотографию! Но зачем?       Безобразный скандал продолжился, отец пытался вытолкать Санджи из зала для прощаний, тот упирается и кричит, что это воля сестры. Зоро закрывает глаза, вздыхает, теперь просто так уйти уже нельзя, нужно благородно вмешаться. Гребаный психотик, Зоро уже устал торчать тут, и вот опять. Он встал и протянул руку между отцом Рэйджу и Санджи, разделяя их и напоминая, что они на людях. Воспользовавшись легким удивлением, он забрал фотографию. — Это правда была ее воля? — с сомнением он спросил братца. Тот только молча насуплено кивнул. — Тогда пусть будет так, я согласен. Могу я?       Зоро знал, что может, что Винсмоук, хоть и утратил теперь шанс породниться с семейством Ророноа, должен держать марку на людях и будет перед ним выслуживаться. Никто не помешал Зоро положить фотографию в гроб прямо в руку Рэйджу, он не был суеверен, плевать, что на ней запечатлен он. — А теперь позвольте… — Зоро перехватил Санджи за предплечье, выдергивая из хватки отца, и увлек к выходу. Отличный повод смыться наконец с похорон, якобы он помогает справиться с дебоширом. Он так устал от всех этих надменных рож.       На улице Санджи будто выдыхает давно сдерживаемый воздух, смотрит в хмурое небо — вот-вот грянет ливень. — Ее нет, Зоро, ее больше нет, я никак не могу привыкнуть к этой мысли. Скажи мне это еще раз.       Зоро смотрит на братца Санджи — он сплошная катастрофа, глаза безумные, волосы спутанные, одежда в какой-то пыли и саже, не встречайся он с ним так часто в больнице, принял бы за городского сумасшедшего. — Рэйджу умерла, это навсегда, — говорит он. Чем быстрее парень справится с новостью, тем быстрее сможет оправиться и снова стать… каким? То, чем он был очарован, та циркулирующая между братом и сестрой теплая атмосфера, будто они играли в пинг-понг маленьким солнцем, попеременно улыбаясь друг другу после каждой фразы, а то и вовсе без нее. Без Рэйджу их дуэт не состоится, быть может, она умерла как раз на своей подаче, навсегда похоронив с собой их карманное солнце. Станет ли этот парень прежним, что умел быть несчастно влюбленным и при этом легкомысленным, что заботился о сестре, но любил осадить ни за что ее жениха. — А ты, ты даже не любил ее, — вызверивается вдруг Санджи, смотрит на Зоро яростно. — Умерла, имея договорной брак с женихом, который не пролил по ней ни слезинки. Она не должна была соглашаться, она должна была найти свою любовь! — Эй, эй, парень, я тут при чем, она сама согласилась на договорной брак, — пытается осадить его Зоро, высматривая свою машину на стоянке. Неужели лучше было остаться внутри, а то и от этого не отвяжешься. Как назло ливень таки начинается — в одну секунду, а они стоят посреди парковки, намокают за считанные мгновения. Зоро наконец выцепляет взглядом бампер своей машины, оборачивается, чтобы попрощаться.       Братец Рэйджу стоит лицом вверх с открытыми глазами, по его лицу струится дождь. Зоро знает, он делает это так, чтобы дождь смешался со слезами, и Зоро не решил, что тот разревелся. — Я бы так хотел просто поболтать с ней. Узнать, что она думает, что ей понравилось, а что расстроило. Я обещал сходить с ней в Музей современного искусства, но все откладывал, а теперь ее нет… — говорит он явно плачущим голосом, но Зоро делает вид, что все нормально. — Ничего, я сходил с ней в этот музей. Она так хотела, не мог ей отказать, — он надеется, что это утешит эмоционального парня. И, кажется, сработало. — Правда? И что она сказала, ей понравилось? — наконец тот смотрит на Зоро, а не вверх. Спешить уже некуда, они оба мокрые до нитки. — Ты правда хочешь обсуждать это под ливнем? — нетерпеливо бросает Зоро, тесный пиджак отсыревает и с него слетает налет воспитания. — Нет… Нет! Зоро, слушай, а сходи со мной туда! — глаза блондина безумны, когда он цепляется руками за плечи Зоро. — Ты мне расскажешь, какие экспонаты ей понравились, что она говорила! Будет, будто я тоже с ней сходил! Я смогу исполнить свое обещание и как бы поговорить с Рэйджу!       Зоро пытается отцепиться, но длинные бледные пальцы такие цепкие, даже мокрыми от дождя. В принципе, один раз можно, это будет гораздо более благородным способом отдать долг памяти своей договорной невесте, чем отсидеть на ее похоронах — помочь ее нежно любимому брату справиться с потерей. Все воспитание в Зоро говорит ему, что так было бы поступить благородно. И он кивает. — Хорошо. Когда ты свободен, в выходные? — Когда тебе удобно, я все отменю! — взгляд все еще безумен, волосы намокли и облепили лицо, по подбородку дождь стекает уже струей. — В воскресенье в три. На ступеньках музея, — быстро решает Зоро, Санджи вдруг слабо улыбается. — Я буду, буду! Спасибо! Ты молоток, Зоро! — он наконец отпускает его плечи и устремляется куда-то наискосок рядов машин. — Эй, стой, такой сильный дождь! Ты мокрый, тебя подвезти? — кричит Зоро, снова проклятое воспитание. Но Санджи только мотает головой: — Спасибо. Нет, дождь как раз отлично, поможет все с себя смыть! В воскресенье, музей Современного искусства!       Санджи поскальзывается в луже и чуть не падает. Зоро подавляет в себе порыв вежливого человека подбежать и помочь ему — не ребенок он и не девушка, чтобы так заботиться, и идет к своей машине в хлюпающих ботинках.