Живи или умри

Убраться на север Джорджии, а оттуда в Северную Каролину, проехать почти весь штат и насмотреться уныния и ужасов на несколько жизней вперед и вот так вляпаться, когда почти у цели. Мужчина, конечно, подозревал, что в Кэмп-Лэджен неспокойно, но чтобы так – мертвец на мертвеце, остатки техники, порушенные здания и ни одной зацепки для прохода по территории базы морской пехоты. Он знает местность наизусть, но эти знания ничто перед смертельной угрозой, надвигающийся со всех сторон. Гниющие и издающие противное шипение ходячие чуют живого рядом. А ведь попасть сюда было проще, чем выбраться. На подходе к базе встречались лишь единичные ожившие трупы, куча мертвых и иссохших от времени тел, брошенные машины и военная техника, разбросанные бесхозные вещи и раздавленные под звеньями танковой цепи тушки домашних питомцев. Весь путь до базы хранил на себе следы пожаров и борьбы с эпидемией. Полнейшая разруха. Дорога мертвецов, на которой и живой почувствует себя мертвым… База открыта, ее ворота искорежены и снесены с внутренней стороны. Кэмп-Лэджен держался, сколько мог, но, даже имея надежные стены и подготовленный, казалось бы, ко всему личный состав, база не выстояла против всеобщей угрозы. Тела не только морпехов, но и гражданского населения усеивали окрестности рухнувшей крепости и надежды обычных жителей штата на спасение. Когда-то это место было вторым домом для Эйдана Райса, и он помнил это его не таким… пустым и безжизненным. Но жизнь была, точнее ее блеклая тень, неверная суть. Чем дальше заходил Эйдан, тем больше ходячих попадалось ему на пути. И, в конце концов, в надежде добраться до штаба, он сам себя загнал в ловушку. Они повылазили из своих нор, вышли из странного неактивного состояния, почувствовали настоящую жизнь. Это не просто какая-то кучка – это целое стадо насчитывающее тысячи гниющих лиц. Мужчина будто бы маленький островок суши, окруженный океаном… Выхода нет. Лишь отбиваться тем, что есть. Но пули подошли к концу, пара кинжалов растрачены, остается лишь японский меч. Мастерство владения катаной не спасет его от ужасной участи, Эйдан это знает. Попытка найти ответ о том, что же связывало отца, Еву и Анну провалилась, секрет будет похоронен навсегда, так и не раскрывшись. Ошметки мозгов, брызги тухлой жижи, трескавшиеся кости ходячих под ногами других мертвецов – мужчина просто так не отдаст себя в руки смерти. С ног до головы покрываясь гниющими частицами внутренностей некогда людей, он отбивался от подступающих мертвецов, пока, внезапно, они не потеряли к нему интерес. Упав на колени и используя ножны от катаны и сам меч как опору, чтобы окончательно не распластаться по земле, Эйдан затуманенным взором смотрел, как мертвые беспристрастно стали слоняться рядом, будто бы искренне не понимая, что они тут делают. С лезвия катаны стекала темная жижа, бывшая когда-то кровью, сам же Эйдан чувствовал, как его одежда пропитывается липкими остатками мозгов. Извозившись во всем этом дерьме, он утратил запах жизни и стал вонять как они. Он и раньше знал, что такой камуфляж действенен, но не знал, что он сработает непосредственно перед мертвяками. Видимо, у всего есть свои лазейки, и когда надежды нет, непроизвольно получаешь спасение. Ходячие обращают внимание на его тяжелое дыхание, но не понимают, откуда оно исходит – вроде бы вот, но по запаху он свой – мертвый, не интересный им объект. Сглотнув, Эйдан только сейчас почувствовал нестерпимую вонь, что исходила от них, а теперь и от него. Желудок содрогнулся от спазма тошноты. Усилием воли подавив нестерпимое желание блевануть, мужчина поднялся на ноги. Штаб недалеко, а там и кабинет отца, в котором куча тайников сделанных носящим звезды Райсом и есть надежда, что за десять лет хоть что-то сохранилось, хоть какой-то ключ. Отец Эйдана ушел в отставку, но еще не успел вывести личные вещи с базы, вряд ли правительство стало бы потрошить любимый кабинет командующего второй дивизией корпуса морской пехоты на глазах у бывших подчиненных покойного генерала, чью смерть окрестили, как нападение преступников. Может быть, в Арлингтоне и провели обыск, и пусть отец проводил большую часть времени в общем штабе командования пехотинцами, но дорог его сердцу был именно личный кабинет в Кэмп-Лэджен, а об этом знают не многие. Генерал Райс любил непосредственное участие в жизни базы, а не далекое наблюдение из Пентагона. Да и дом в Джексонвиле, построенный еще прадедом Эйдана, был милее генералу, чем положенные его статусу генеральские хоромы в Арлингтоне, где семья практически и не жила. Настороженно продвигаясь через толпы мертвецов, Эйдан подошел к штабу базы, точнее, к тому, что от него осталось. Разрушенные и обгоревшие стены – тут ничего нет, и рисковал он собой ради пустышки, собственной догадки под названием «А вдруг?». Ему казалось, что, найдя ответ, он сможет оградить группу в Джорджии от Евы и ее шантажа. А в этом здании могли быть зацепки, но все уничтожено: кабинет, архив, зал-музей почета – вся история базы сгорела. Глухое рычание рядом и мужчина обрушивает всю свою ярость от разочарования на ходячего в форме. - Тупой ублюдок! – удар ногой в тело мертвеца и тот заваливается, не удержав равновесие. – Почему вы так тупы?! Дармоеды! Готовишь вас, готовишь, а вы – стадо олухов – пали перед какими-то тухлыми уродам! Почему вы, вашу мать, позволили этому случиться? Поколение лоботрясов, которым лишь бы откосить от учений, слинять поклеить баб… - мужчина пинал сильно разложившегося ходячего в форме морпеха. – Отсталые идиоты! Хлюпики на ножках! Дегенераты, у которых бабушка и то лучше автомат держит! Понабрали всякого дерьма, которое ни людей, ни себя защитить не может! Позорище страны, которым не оружие выдавать нужно было, а гребанные косметички да шпильки – так хоть какое-то объяснение было тому, что подготовленные люди позволили захватить базу мертвецам! Вся эта тирада Эйдана привлекала тварей, но мужчина, в конце концов, наговорившись, пронзил голову мертвеца лезвием катаны. Не вина этого неудачливого морпеха в том, что произошло. Нил говорил, что большинство потеряли голову от этой эпидемии. Командиры отдавали безумные приказы, и остатки еще не растерявших разум служащих покинули базу – полностью отдав ее в лапы мертвых и безумцев. Но только выпусти стадо людей обученных убивать в свободный полет и путного ничего не выйдет – бросившие базу являлись позором алого и золотого цветов. Им нечего больше защищать, кроме своих жизней, теперь они могут лишь брать и терроризировать. Тюрьма познала лишь часть того, на что способны никем неконтролируемые звери, но в тюрьме все обошлось, отчасти, а где-то и кто-то хлебнул горя гораздо больше. По дороге сюда Эйдан видел следы пехотинцев, которые совсем не говорили о борьбе с эпидемией, они оставлены уже после того, как законы цивилизации рухнули. И в этих свидетельствах о действиях тех, кто кто-то и когда-то гордо именовался морские пехотинцы, нет ничего хорошего. «Папуасы» на танках могут натворить кучу дел, а вполне себе организованные люди Евы могут натворить дел еще больше. Обычные люди, просто пытающиеся выжить в этом мире, лишь разменная монета для таких группировок. Бредя сквозь толпы мертвецов, брюнет терзался мыслями о том, что борьба бессмысленна. Ради чего они живут в этом мире? Потому что привыкли? Трепыхающиеся мошки, попавшие в паучью сеть. Смерть неизбежна при любых вариантах и ее не стоит бояться. Эйдан несколько раз был с ней лицом к лицу. Старушка с косой, наверное, заждалась его, того, кто к ней уже на «ты» обращаться может. Вот только умирать все равно не хочется, а тем более становиться разлагающейся тварью после этого. Покоя больше нет нигде: ни среди живых, ни среди мертвых. Так было всегда, только вряд ли об этом задумывались раньше – жизнь кипела, сейчас же она всего лишь трепыхается – слабо и не уверенно. Но этот трепет кажется дороже, чем, если бы всё еще билось ключом. Возможно, для того чтобы сохранить эту каплю жизни и стоит бороться? И может быть он не прав, и эта свалившаяся с неба рыжая дамочка не несет в себе опасности, наверное, чтобы сохранить хоть что-то нужно пожертвовать многим. Любым способом сохранить род человеческий. Но почему тогда Ева, окружившая себя профессиональными убийцами, доверия не вызывает? Эта женщина сама призналась, что приложила руку к убийству семьи Райсов. Но прошлые поступки не должны волновать, если человек пытается спасти людей, пусть и принеся на алтарь жертвы. Эйдан усмехается. Ева может говорить что угодно, но не верит он ей. А еще он жалеет, что не прибил Анну. Ведь без Анны, как понял мужчина, у Евы нет шансов свои планы, какие бы они ни были, привести в исполнение. Но теперь у женщины его бывшая невеста, а значит, неизвестный простым смертным процесс запущен. Как еще можно отравить уже отравленную Землю? Наверное, вскоре остатки человечества об этом узнают. Вдруг мужчина содрогается от неожиданной и резкой боли в боку. Мгновение и он падает на землю, а подле него пачками ложатся разрывающиеся буквально на куски ходячие. Раздавшиеся внезапно выстрелы оглушают округу. Пули в опасной близости свистят над Эйданом. Мужчина, зажимая раненный бок, отползает в сторону обгоревшего танка, скрываясь за его броней, которая звонко отражала от себя очередь пулемета. Чуть выглянув из укрытия, Эйдан определяет, что стреляют с крыши оружейного склада. А база не такая и брошенная оказалась. Его ли появление тут вызвало такую активность или же просто кому-то из оставшихся на базе стало скучно – эти вопросы не интересовали его – мужчине бы убраться отсюда, при этом по пути не сдохнув. Только как это сделать, когда какой-то псих палит по округе, а рана доставляет существенный дискомфорт? Еще и заражение получить, как нечего делать. Замечая труп медика неподалеку, Эйдан ползет к нему. Бинго – сумка с медикаментами при нем, а так же волшебное обезболивающее, укол которого сможет заставить хоть на время мозги мужчины работать. Выстрелы стихли, а мужчина вколол себе чудодейственный препарат – для военнослужащих медикаменты были что нужно. Боль, конечно, полностью нейтрализовать не вышло, но уже не так на ней внимание акцентируется. В поле зрения попадает машина, возможно, она даже в рабочем состоянии. Но выбора-то нет, с этой базы нужно свалить и найти спокойное место, чтобы подлатать себя. На ум приходило лишь одно – дом детства. Там десть лет никто не жил и вряд ли хоть один мертвяк найдется на территории особнячка Райсов. Не выпуская из рук сумку с медикаментами и инструментами, Эйдан кое-как добрался до машины, из которой пришлось вытаскивать труп усохшего водителя. Эйдану повезло, автомобиль был в рабочем состоянии, бензина, правда, мало, но хватить должно, чтобы доехать до стен родного дома. - Давай, только не отрубись, - пробормотал мужчина, вцепившись в руль – машина плохо слушалась: то ли из-за того, что Эйдан был ранен, то ли оттого, что долго была не активна, а может быть, транспорт изначально не являлся образцом послушания в руках водителя. Хруст костей под колесами, настырные ходячие, которые лезли прямо на машину – инстинктивно реагируя на шум двигателя. Не щадя обреченные трупы, мужчина вдавливал педаль газа в пол давя и сбивая мертвяков, тянущих свои покрытые язвами отвратительные конечности. Главное чтобы они не поперлись за ним, Эйдан надеялся оторваться от дохляков, когда путь станет чуточку свободней. Так и вышло. Покинув базу, истекающий кровью мужчина, петляя, вел машину в сторону отцовского дома. Небольшую горку машина не осилила, кончился бензин. Каждый шаг давался Эйдану с трудом, чуть ли не падая, он упорно ковылял вверх. Жалея, что не захватил с пары трупов оружие, мужчина отбивался от единичных ходячих, привлеченных запахом свежей крови, с помощью верного меча – все-таки хорошо, что в далеком детстве он увлекся самураями и уговорил отца отдать его в школу кэндо*. Но рука, держащая катану, постепенно слабела. - Не отрубайся, - тряхнув головой, внушал себе Эйдан. Родные ворота, ведущие на территорию дома, и в мужчине просыпается второе дыхание для последних рывков. Вот только папаша полностью переделал забор вокруг дома. Это непроницаемая стена была существенным препятствием, а кованые ворота, что раньше открывались с помощью сигнала на специальном пульте, были перевязаны цепью с увесистым замком. Электричества нет, но открыть их так просто не выйдет. Дом так близко и в тоже время далеко. Заросшая территория и посеревший от времени особняк кажутся недружелюбными, но мертвецы за спиной еще более недружелюбны. Выбора нет, придется лезть по воротам. Стиснув зубы, мужчина начал карабкаться вверх. Стоило ему только перелезть верхушку врат, как он обессилено упал с них, зарычав от боли в повредившейся от падения ноге. Он – старик, развалина, с которой песок сыплется, без пяти минут труп. Брюнет отчетливо осознает всю плачевность ситуации. Раненный и хромой он долго не протянет. - Ну, хоть сдохну за бутылкой лучшего виски, - нашел он сомнительный плюс в своем бесперспективном настоящем. Насколько Эйдан знал, в доме все сохранилось. Отец у него был ценителем хорошего алкоголя и имел внушительную коллекцию разных видов и марок. Не увлекался, но провести вечер со стаканом бренди и сигарой тот любил - своеобразная медитация, после трудного дня. - Дом, милый, дом, - провел он испачканной рукой по гладкой поверхности массивной деревянной двери. – Мне никогда не нравились эти витражи, - Эйдан размахнулся и рукояткой меча разбил стекла двери. Просунув руку внутрь, он повернул замок на ручке двери и прошел в просторный холл. Темновато тут было и уныло. Мебель накрыта белой тканью, а кое-где видны следы нападения – отверстия от пуль в стене, покрытые темными пятнами обои и паркет – кровь никто не смывал. Стараясь не обращать на это внимание, Райс шел к лестнице, ступеньки которой преодолеть оказалось труднее, чем он рассчитывал. Привалившись к перилам, мутным взором он обвел взглядом дом. Какая ирония – Эйдан не любил тут бывать, но именно тут ему суждено умереть. - Сначала виски, - мотнул он головой. Вваливший в отцовский кабинет, где и хранилось заветное, Эйдан застыл – прямо за столом, чья пыльная поверхность не могла соперничать ни с чем, восседал его папаша при полном параде, то есть с хмуро сведенными бровями на переносице. Голубые глаза, как будто он живой, с недовольством сверлили младшего сына. - Блин, даже мертвый ты мной недоволен, - закатил глаза Эйдан. – Уйди глюк, дай помереть спокойно. Генерал Райс даже и не подумал исчезнуть, наоборот, видение положило руки на стол и покачало головой. Эйдан лишь прыснул – игнорировать родителя ему не впервой. Проковыляв к антикварному бару, брюнет плюхнулся на пол – сил уже не было стоять на ногах. Открыв дверцы, мужчина начал искать напиток, который будет достоин того, чтобы проводить его на тот свет. - Ну не смотри ты на меня так! – глянул на молчаливую тень папаши Эйдан. – Ну, чего надо? Что я сделать должен, чтобы ты сейчас свалил? Нет, чтобы немного подождать… Скоро же окочурюсь, и тогда ты сможешь высказать мне все, что накипело. О том, какой я сын непутевый, о том какой брат ужасный и все, что захочешь. Хотя за тобой грешки тоже водятся, но ты же не посчитаешь нужным объясниться… Разыгравшееся воображение неожиданно смягчило свое привычное выражение суровости и указало на полочки с коллекцией старинных моделей кораблей в бутылках. Дедушкина страсть отлично сохранилась, и никто не утащил хотя бы один из экземпляров. На фиг ему только эти кораблики? Но призрак отца продолжал указывать, будто бы не понимал, что его пока еще живому сыну хреново. - Черт с тобой, - фыркнул Эйдан и, стиснув зубы, поднялся на ноги и прошел к коллекции. – И чего? – опираясь на стеллаж со всякими наградами предков, среди которых хранилась и серебряная звезда Эйдана, спросил мужчина. Призрак показал, что он что-то берет, а потом будто бы разбивает. Райс хмыкнул – побить на фиг никому не нужную сейчас коллекцию? Да запросто! Отец разрешает громить, отлично, – смерть не будет скучной. Взяв первую попавшуюся бутылку, он с размаху бросил ее на пол и не долго думая, отправил следом за ней и другую. Так вся коллекция дедушки оказалась уничтоженной. И как-то не полегчало… Лишь больнее, но уже не телу – душе. Рухнув на колени, мужчина не заметил режущую боль от осколков бутылок, он просто потянулся к мечу – хватит продлевать свои страдания. Задев один из корабликов рукой, Эйдан прищурился. Из макета выкатилась стеклянная ампула с какой-то зеленоватой жидкостью. Взяв находку в руки, мужчина присмотрелся. «А05» четко отпечаталось на ней. Слишком это напоминало другие названия, которые говорила Анна… «А1», «А2», «А3»… Посмотрев на призрак отца, Эйдан удивился, потому что тот одобрительно кивнул и улыбнулся. У мужчины не было слов, рассеянно опустив взгляд, он приоткрыл рот – перед его глазами красовались еще десять ампул с зеленоватым содержимым, еще две оказались разбитыми. У деда было тринадцать корабликов, а в них было спрятано тринадцать ампул с чем-то непонятным. - Хуже ведь уже не будет? – задумчиво произнес Эйдан, ломая ампулу.

***

Скулы лидера напряглись – ходячих у ограды тюрьмы скапливалось все больше. Еще вчера их было не больше двадцати, сейчас уже порядка тридцати голов. И уходить они не собираются. - Чем больше людей, тем больше дохляков мы привлекаем, - Рик вздрогнул от слов Мэрла, незаметно и неслышно подошедшего к мужчине. - Людей… - прикрыл глаза Граймс. – Я… неважно… - Проще не считать их людьми, да, шериф? Разменной монетой – так легче? Рик повернулся в сторону тюремного блока, куда они заселили новеньких. - Скорей бы их уже забрали, - бросил бывший коп и, развернувшись, направился в административное здание, оставляя Мэрла одного созерцать расчищенное тюремное поле. - Ох, сожрет тебя совесть, шериф, сожрет, а ты и не заметишь, - пробубнил себе под нос брат Дэрила. – Не твое это все… Кэндо* – путь меча. Современное фехтовальное искусство, ведущее свою историю от традиционных самурайских техник владения мечом – кэндзюцу.