1
11 февраля 2018 г., 09:54
— Сакура-сан! Вас опять этот... — чересчур инициативная медсестричка врывается в ее кабинет, — странный пациент, — завершает она и тотчас жмурится от солнца, заливавшего помещение, спешит спрятать глаза под тенью ладони.
Харуно знает, что странности в нем, как кот наплакал, а вот озабоченности — через край.
И если у шиноби не было лишнего времени, чтобы уделить его разыгравшимся гормонам, то у гражданских с этим все в порядке. Парня не волновало, что Сакура при желании не оставит от него и мокрого места за все его попытки домогательств и навязчивой якобы любви.
Куноичи какой раз за день чертыхается про себя, качает головой и следует в нужном направлении, глухой стук ее каблуков режет тишину больничного коридора. Она с закрытыми глазами найдет нужную палату, но все же бегло скользит взглядом по пронумерованным ромбикам, а, когда находит нужный, еще не успевает дойти.
Палата номер одиннадцать самая дальняя, ничем не отличающаяся от остальных. Когда девушка подходит к нужной двери, вдруг замирает, таращится на свежевыкрашенную стену больницы, видевшую за свой короткий срок существования многое. И жмется, заметно нервничает, но вида не подает. После минуты раздумий решается и опускает металлическую ручку вниз, руку её обдает противоественным холодом.
Дверь отворяется почти бесшумно. Не успевая переступить порог комнаты, видит бесячую, улыбающуюся физиономию, которая у бедной уже в горле сидит и снится в самых жутких кошмарах.
В палате уютно, но запах не особенно приятный. Сакура не ищет причину его происхождения, она с охоткой отодвигает плотную ткань штор и отворяет окно, впуская в комнатушку весеннюю прохладу, аккомпанированную природными звуками.
— Сакура-сан, я так рад! — завороженно шепчет пациент и сверлит ее огромными глазищами с неподвижными серыми зрачками. — Я вас ждал с раннего утра, — лжет и не краснеет, либо ни с тем диагнозом лежит.
— Амнезию лечат в соседнем отделении, — парирует Сакура, — не надоело меня дергать? — Именно сейчас она искреннее интересуется и даже не отводит взгляд от его, быть может, осознает наконец, что он не единственный «больной».
Сакура уже не может держаться профессионально, зато глаза закатывает мастерски, картинно вздыхает и, как будто чураясь, обходит больничную койку стороной, садится на жесткий табурет поодаль от пациента. Туда, где безопаснее.
— Сегодня белое кружевное? — произносит смело и совсем беззастенчиво. У Сакуры случается дежавю. Мальчишка этот ждать не любит, с охоткой берет инициативу на себя во всем, как говорится с боем, а отказы молодого врача более его раззадоривают, подбивают на новые подвиги. На подвиги, не поддающиеся уму и здравому смыслу, ведь единственное, где он мог подсмотреть за ней — это уборная.
Когда Сакура слышит это, она не злится, когда Сакура слышит это, она буквально звереет. Громко бухает его больничной картой по столу так, что некоторые листки, ненадежно державшиеся на паре капель разбавленного клея, разлетаются по палате, грациозно кружась.
— Да как же ты задолбал! — вскипает она, приближаясь к наглому засранцу практически вплотную, норовя схватить за грудки, потрясти с лихвой и вытрясти кучку дури. — Пока ты здесь находишься, я перестала любить свою работу.
Сакура не глупая, она знает, чем ей может обойтись одна безобидная оплеуха, поэтому переходит на крик, размахивая руками перед лицом обомлевшего парня. Тот же от растерянности разинул рот и таращился с восторгом на выведенную из себя Сакуру. И по его реакции понятно любому, что впечатление концерт на него произвел необратимое. Тепережды девушка уверена, что он попросит еще, точнее сделает так, чтобы она с радостью для него устроила.
Молоденькие любопытные медсестрички столпились возле двери, слух напрягать не пришлось, шум Харуно подняла знатный, на всех этажах слышали, однако, суть конфликта уловить, к превеликому счастью, не смогли. Сакура не будет удивляться, если, проходи она мимо больного, вслед ей, покрутят у виска пальцем — заслужила, но нервы тоже не железные.
Сакура краснеет от злости: «Думаешь, если папочка оплатил тебе пребывание здесь, то можно делать, что в голову взбредет?»
И даже такая, одуревшая от злости, покрасневшая, как спелый помидор, орошавшая слюной в радиусе одного метра, все равно была для него самая желанная.
— Черт бы его побрал, кто придумал всю эту авантюру. Если еще раз прикоснешься ко мне, то я за себя не ручаюсь! — предупреждает она и сразу же уточняет, — ты понял? — ее пальчики цепко хватают острый гладко выбритый подбородок и сжимают, достаточно сильно, чтобы гаденыш раз и навсегда усвоил элементарное.
Он растерянно кивает, больше раз, чем надо, на всякий случай, и замечает, как пульсируют ее виски.
***
— Что на этот раз? — спрашивает Наруто, бессовестно пялясь на пятую точку Сакуры, которая ни о чем не подозревая, шагает впереди него, легкими изгибами тела проскальзывая сквозь густые заросли айвы. Задница её по-прежнему отличная, поэтому парню не удается отвести взгляд от коротенькой юбчонки, скрывающей округлые ягодицы. — А на днях, в ночное дежурство этот идиот... — Сакура вдруг остановилась, а Наруто услышал, как хрустнули ее пальцы, с огроменной силой сжатые в кулак, — поцеловал меня. Пробрался в кабинет и... — она вдруг резко коснулась своих губ, поежилась от неприятных ощущений, разом сбрасывая с себя постылую череду мурашек, зародившуюся где-то в районе спины, рассыпавшуюся по конечностям. Наруто не знал, что ему ответить, испытывал двоякие чувства. Было обидно за Сакуру, к тому же морду хотелось начистить этому симулянту отчаянно, однако он ничего лучше не нашел, как попрекнуть измотанную Харуно вырванным куском сна. — Нехорошо спать на рабочем месте, Сакура-чан? — на округлом лице засияла глупая улыбка во все 31. Почему 31? Все просто. На днях ему удалили больной зуб, а дома он посчитал, сколько осталось. И знала бы об этом Сакура, с уверенностью сказала бы, что с зубом еще и часть мозга вытянули. Ирьенин злостно зыркает почерневшими глазищами, Узумаки аж отпрянул, замахав руками, как лопастями вентилятора. — Сам-то, что не зайду, пузыри носом надуваешь, — упрекает она его, и для Наруто это кажется вполне неплохим исходом. Ему 22, и он уже на посту Хокаге, оказалась эта работа слишком скучной, неинтересной, просто дохренища всяких бумажек, записулек, ноющих подчиненных, недовольных чем-то шиноби. По-фишке, в любую свободную минутку он кимарил, иногда прямо на столе, пуская слюну на важную документацию, а проснувшись, по своей незавидной глупости, затирал мокрое пятно полотенцем, бумага превращалась в серые катышки, оставляя после себя потертости или, того хуже, приличную дыру. Шикамару, когда видел это, всерьез не понимал, как такого идиота выбрали Хокаге, ведь Хокаге — это прежде всего аналитический ум. В случае Узумаки, тот явно отдыхал. — Мы в Ичираку? — надеется Наруто, деловито засовывая руки в карманы штанов, обнаруживая какие-то фантики с прошлого века после сожранных им конфет. — Я не есть хочу, а расслабиться! Когда Сакура так говорит, она верно следует в ближайший бар, в этот раз даже поспешнее, чем в другие. Наруто приходится прибавить шагу, попутно распинывая в разные стороны небольшие камушки. Она заходит в пустой бар слишком резко, решительно, с подхода указывая пальцем на верхний стеллаж с крепкими напитками. Харуно кивает, когда бармен обхватывает пальцами матовую бутылку Гиндзё, после чего с интересом обсматривает Сакуру, затем подоспевшего Наруто и, опомнившись, кланяется. Новоиспеченный Хокаге не позволяет расплатиться Сакуре, даже только потому что она девушка. Встает вперед нее и тянет купюру бармену. Номинал ее приличный, поэтому тот еще раз вглядывается в их лица, сопоставляя, сравнивая. Похоже у Хокаге наладилась личная жизнь. О дружбе их он явно варианты не рассматривал, Сакура была уж слишком привлекательной. — Как щедро с вашей стороны, Хокаге-сама, — наигранно щебечет Сакура, одарив за это друга щедрой улыбкой. —Только не просри все деньги за раз. Узумаки смеется, чешет репу, наблюдая за тем, как кассир второпях набирает сдачу, трясущимися руками пересчитывает ее и, наконец, протягивает крафтовый пакет с покупкой. Сакура и Наруто довольны. Она из-за того, что наконец расслабится после тяжелой трудовой недели, а он, что алкоголь спрятан от людских глаз, ведь незачем знать жителям, каким будет его вечер. — Ко мне? — спрашивает Наруто. — Сегодня ко мне, — отвечает она. Наруто не верит услышанному, однако вида не подает, не теряет самообладание, ему это ни к чему. С того момента, как Харуно переехала от родителей и начала жить самостоятельной взрослой жизнью, у нее никогда никто не был, кроме Ино. В свой дом она пускала только родное и людей таких же. Наруто несомненно был ей другом, товарищем, иногда слезной жилеткой, но вот как-то не получалось. К тому же герой войны тогда начал встречаться с наследницей клана Хьюга и стал уж каким-то чужим, непохожим на себя. К счастью, браку не суждено было состояться, Хиаши не допустил этого, выдал дочь за одного из авторитетных личностей в клане, и дело с концом. Отец ее не допустит смешения синих кровей, а исключений они не делают, в крайнем случае не для дочери главы. Хината слишком правильная, чтобы подвергать огласке свои чувства к другому после замужества. Верно несет свою службу правильной жены, делает все, что полагается. В отличие от Хинаты Наруто не особенно переживал это расставание, вернулся к прежней холостяцкой жизни, в обустроенную маленькую комнатушку, которая, наверное, превратилась в нечто тому противоположное. На улице уже начинает смеркаться, закат размазал на небе оранжево голубые полосы нежных тонов, приправив невероятной красоты смесь, нежным светом заходящего солнца за горизонт, размытый макушками долговечных деревьев. Они приближаются к ее небольшому домику близ Коноховской больницы. Харуно выбрала неплохое местечко, как раз, чтобы осталось время на «поспать» ранним утром. Наруто с присвистом оглядывает синие гладко выкрашенные стены дома, скользит взглядом по каркасу, по дощатой крыше и сосредотачивает в районе второго этажа, подозревая, что комната Сакуры находится именно там. — На какие шиши? — интересуется парень, выжидая, пока Сакура, вдоволь накопошится в своей сумке, достав, наконец, небольшую связку ключей. — Родители подарили, за восемнадцать лет жизни с ними всю душу друг из друга вытрясли, — улыбается та.***
Хозяйка дома дорезает дольки апельсина, аккурат раскладывая их на большую керамическую тарелку. Спелая клубника с рынка уже разложена на другой — точно такой же посуде, она щедро приправляет ее взбитыми сливками и уверяет, что так вкуснее. Всучив Наруто бутыль и два прозрачных бокала, они следуют наверх по деревянной лестнице. Она ведет его, словно капитан ведет своего юнгу в неизведанное. И, когда он у цели, в нос ударяет приятный запах духов, так пахнет сама Сакура. — Помоги, — просит она, указывая на выключатель, и Узумаки шарит ладонью по стене в его поисках.
