Lock Me Up

— Слава, Слава, ты бойкий и ласковый… — надрывно шепчет Мирон, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. Слава поднимает на него влажно блестящие глаза, улыбается чуть заметно, и Мирон рывком просыпается. Это просто какой-то непрерывный, непрекращающийся пиздец. Стоит заснуть — похуй, в каком состоянии: угашенным в ноль или трезвым, как стекло, — и вот тебе, пожалуйста. Ситуации меняются, действующие лица — никогда. Мирону снится, как он прижимает слишком длинного и нескладного Славу к постели, и его ощутимо потряхивает от возбуждения. Мирону снится, как Слава легко и без напряга держит его на весу — да ну пиздёж же, это вовсе не так просто — и целует куда-то в шею. Мирону снится, что трахает он и что трахают его. В разных позах, в разных местах, в разных ситуациях. Он просыпается в мокрых трусах, как мальчишка, только открывший всю прелесть эротических снов. Он просыпается совершенно охуевший от происходящего, трёт веки слишком долго и обстоятельно, укладывая в голове очередной сон. Потом шлёпает в ванную, скидывает в стирку бельё, чистит зубы, строя ужасные гримасы своему отражению, как будто именно это поможет справиться с непрекращающимся сюром в его жизни. Позже, за чашкой кофе, Мирон вяло размышляет над способами решения этой идиотской проблемы. Итак, возможно, его глупое тело просто хочет ебаться, вот мозг и подкидывает ебанутые варианты, типа «этот-то точно не откажет». Тупо, конечно, но это просто лечится. Нормальным, человеческим сексом с любой (или любым, блять). Правда, когда он думает о Ване в роли партнера по постели, — непонятно, конечно, какого хуя, — его ощутимо передёргивает. Нет, тут всё равно что с братом ебаться, мерзость. А идти в бар или клуб и искать себе кого-то на поебаться не тянет от слова совсем. Зато сны снить — это всегда пожалуйста, это хоть каждую ночь. Однажды Мирону снится высокая и не очень складная девушка. Он смотрит в её голубые глаза и прекрасно знает, что это всё тот же Слава, только теперь подсознание заботливо приделало ему пизду. Но суть, суть-то от этого нихуя не меняется — Мирон всё так же трахает Славу Машнова, Карелина и дальше по списку. В чём смысл смены пола, если даже во сне и даже в этом виде тот пиздит, не умолкая, и этот поток мысли ну никак нельзя не узнать? Мирон садится в кровати со стоном, растирает горящее лицо и устало смотрит на время в телефоне. Равнодушный гаджет сообщает, что сейчас три пятнадцать утра. Мирон зевает, падает обратно и, не давая себе времени подумать, пишет Славе в директ. Около четырех утра по местному времени почти уже уснувшего Мирона будит такая яростная трель звонка, что он даже подскакивает. Гость явно не слышал о том, что люди ночью спят, прямо вот все на лестничной клетке, и в ночной тишине отлично разносится любой громкий звук. Поэтому звонок не умолкает ни на секунду, пока Мирон, путаясь в своих штанах, мчится к двери. Слава отнимает палец от кнопки в ту же секунду, что ему открывают. Он недолго изучает запыхавшегося и не до конца натянувшего штаны Мирона, затем криво улыбается и, чуть отодвинув хозяина квартиры, проходит внутрь. — А вдруг там оказался бы не я, а ты уже портки скинул почти? Мирон поднимает брови, разглядывая Славу в полумраке прихожей и ничего не отвечает на дешёвую провокацию. Толку всё равно ноль, всё равно, что дрова в костёр подкинуть. Слава тоже не спешит продолжать свой цирк, склоняет голову набок, пялится неотрывно. От такого внимания даже как-то не по себе. Они гипнотизируют друг друга ещё несколько минут, и ни один не предпринимает попыток каких-либо действий. Ситуация из разряда странных плавно перетекает в идиотские. Первым сдаётся Слава. — Даже не знаю, зачем пришёл, — он улыбается без обычной насмешки, просто и беззлобно. — Ни одной мысли. — А если честно? — голос у Мирона хриплый и чуть севший со сна. — Зачем? Слава пожимает плечом и протягивает руку к лицу Мирона, но не касается. И у него становится такое выражение, будто на него напала такая мучительная и мерзкая зубная боль, но всего на секунду. Потом Слава улыбается открыто и действительно счастливо. — Ты позвал. Как будто, сука, это само собой разумеется. Мирон честно предлагает выпить сначала чай, потом алкоголь. Слава честно отказывается от обоих предложений, а потом стягивает с себя свитер. И Мирон с тоской думает, что жизнь где-то пошла по пизде. А потом притягивает Славу к себе за шлёвки на джинсах и наконец-то целует. Он ожидает чего угодно: что Слава бухой (хотя, вроде бы, не заметил перегара в узкой прихожей), что Слава будет на вкус, как косяк, — всё, что может оправдать его присутствие. У Славы во рту привкус малины: то ли жвачку жевал, то ли конфеты ел, хер там пойми. В какой-то момент Мирон так увлекается попытками распробовать, что там Слава употреблял перед приходом, что последнему приходится мягко, но настойчиво отпихнуть Мирона от себя. Тот глядит исподлобья, недовольный резко разорванным контактом, но обратно не лезет. — Не понравилось? Передумал? — Мирон делает вид, что ему вообще наплевать, но внутри всё скручивается в мерзкий узел. — Ну и пиздуй тогда. Слава, что удивительно, на агрессивный тон не реагирует, только улыбается так легко и понимающе. Неторопливо потягивается, выглядя при этом одновременно грациозно и забавно, а потом расстегивает джинсы. — Нет, Мирон Янович, — он склоняет голову к плечу, щурит свои невозможные кошачьи глаза. — Боюсь спустить, как школьник, от одних поцелуев. Мирон мог бы коротко и ёмко описать происходящее одним словом, но только матерным. Он как будто видит очередной сон, только теперь все ощущения в сотню, тысячу раз сильнее. От прикосновений к славиной коже его ощутимо перетряхивает. От невинных поцелуев в губы чуть не складывает пополам приступом почти мучительного возбуждения. От того, как Слава откидывается на спину и раздвигает ноги, Мирон просто забывает на секунду, кто он. Наверное, это называется «дорвался». Слава почти орет, когда Мирон в очередной раз буквально вгрызается ему в плечо, оставляя довольно некрасивый след. Дело ведь не в красоте, а в том, что любой, кто доберется до Славы под одеждой, будет знать, что он был с кем-то. От этой мысли Мирон вздрагивает и для верности прикусывает кожу на выемке между плечом и шеей. Так глупо, по-собственнически и так охуенно приятно. Слава оскаливается и требовательно пихает Мирона пяткой в задницу. — Я думал, что мы ебёмся, — выдыхает он, стараясь звучать не настолько умоляюще. — А ты меня сожрать решил. Мирон нехорошо улыбается и уже чисто из вредности кусает Славу за сосок. А тот вместо возмущений охает и кончает себе на живот. И немножко Мирону на руку. В принципе, не противно, на самом-то деле. Они курят долго и со вкусом. Ну, вернее, Слава курит, а Мирон почти незаметно, но очень старательно втягивает чужой дым носом, наслаждаясь им после долгого перерыва. Наверное, со стороны это выглядит так жалко, что Слава протягивает ему зажженную сигарету и выразительно приподнимает брови. — Мужик, чё ты мучаешься? Мирон героически отворачивает лицо от фильтра. — Бросил, — цедит он сквозь сжатые зубы. — И тебе советую. Слава весело фыркает и возвращается к курению, продолжая разглядывать чуть настороженного и уже раздражённого Мирона. — Ага, чтобы потом в три утра звать идейных противников поебаться? — Мирон зыркает искоса очень агрессивно и явно собирается ответить, поэтому Слава торопливо продолжает. — Оксан, ты всегда такой взвинченный, может, это тебя надо трахать почаще? Мирон разворачивается всем корпусом, открывает рот, набирая воздуха для ответа — кого и как он вертел, и на каких своих органах, но Слава оказывается проворней и затыкает ему рот самым действенным способом. Не хуем, конечно, потому что Мирон бы откусил его нахуй в таком случае. Возможно, Слава в чём-то прав; конечно. Не в той части про Оксану, но после хорошей, продолжительной ебли ругаться и загоняться не хочется совсем. Минимально хочется пить и очень сильно спать, но Мирон держит глаза открытыми из последних сил. Он не совсем уверен, что должен сказать и должен ли вообще. Слава, заглядывай? Слава, это было охуенно? Слава, запиши мой номерок? — Слава, останься. Слава смотрит так удивленно, что Мирону становится обидно и неприятно. Как будто он реально такой мудак, что выставит за дверь человека сразу после секса. «Вообще-то, — шепчет голосок не вовремя проснувшейся совести. — Ты так и собирался сделать». И правда. Они друг другу никто, у них нет общих интересов, нет точек соприкосновения. Они просто немного знакомы и просто хорошо провели время. А еще ты поехал на нём конкретно, Мирон Федоров. И, походу, надолго, раз не отпускает даже после, казалось бы, удовлетворенного желания. Пока Мирон рефлексирует, смешно морща нос и двигая бровями, Слава забирается под одеяло — всё такой же горячий, мягкий и совершенно голый — и устраивается на подушке. Спать почему-то уже не хочется. Мирон неспешно проводит ладонью по чужому горлу, обводит след от укуса и спускается ниже, задумчиво перебирая пальцами по коже. На подходе к паху Слава ловит его руку и широко улыбается. — Мужик, тебе мало было? — Мирон тут же дёргает руку обратно, оскорбленный насмешкой, но Слава держит крепко. — А говорят, старость не радость. Они возятся в кровати ещё несколько минут: Мирон пытается вызволить запястье из цепких пальцев, Слава пыхтит и не даёт привести план в исполнение, и выглядят со стороны они, наверное, пиздец как тупо. — Отпусти! — зачем-то громко шепчет Мирон, когда начинает выдыхаться. — И иди нахуй! Вместо едкого и издевательского ответа Слава переворачивается набок, всё ещё не отпуская руку Мирона, и прижимается задом к его паху. — Ну ладненько. Встаёт просто моментально, даже стрёмно немного, что такая херня так отзывается в его теле. Мирон несколько секунд тупит в темноволосый затылок, а потом обречённо вздыхает и лезет щупать Славу за все места, которые понравились ему в прошлый раз.