Lock Me Up

— Это чё за хуйня? — оторопело спрашивает Мирон, когда входит в спальню. — Слава. Чё за хуйня? Слава, страшно довольный собой, поправляет бантик, любовно повязанный на не стоящий — пока — член, и улыбается так широко и так заразительно, что Мирон с трудом давит ответную улыбку. — Подарок! — выдыхает Слава и добавляет: — На день всех влюблённых, конечно! Мирон смотрит на Славу, на красный бант, на носки в сердечко на огромных лапищах и массирует переносицу так устало, будто на его плечах все тяготы мира. Слава переступает с ноги на ногу и, кажется, чуть-чуть мерзнет. — Я отказываюсь с тобой общаться, пока ты в таком виде, Вячеслав. — Мирон разворачивается на пятках и торопливо сваливает в кухню. — Приведи себя в порядок! Последнее он кричит, торопливо вытаскивая пробку из бутылки с коньяком неловко и неудобно одной рукой. Потому что другой он одёргивает сраные джинсы в паху. Это же пиздец, да не должно у нормальных людей вставать на такое. Точно ебнулся в край, и сам не заметил. Славу обычно слышно за километр, но в этот раз он подходит неслышно, прижимается всем горячим и довольно вкусно пахнущими — после ванной, что ли, как он туда влез? — телом, целует Мирона в свежевыбритый затылок. Вжимает, чёрт бы его побрал, стояком прямо в стол. Мирон невольно стонет, пытаясь одной рукой отпихнуть настырного Славу, а другой оттолкнуться от столешницы. Получается не очень. От близости Славы его ведёт, продирает до мурашек и очень сильно хочется позорно застонать что-нибудь про «давай уже». — Надеюсь, ты нарисовал сердечко на жопе, праздник ведь! Наверное, именно этот момент можно считать точкой невозврата, потому что на эти слова у Мирона не то что не падает: у него яйца поджимаются и ноги держат всё хуёвей. — Моя жопа всегда праздник для тебя, — цедит он с расстановкой, старательно контролируя дрожащий голос. — Завали ебало. «И трахни меня наконец». Бантик Слава так и не снимает. Мирон понимает это, когда тот наконец перестаёт придавливать значительно уступающего в габаритах Фёдорова к столу и с удовлетворенным вздохом плюхается на стул. По бёдрам течёт смазка вперемешку со спермой, кончики сраного банта в той же субстанции. — Славочка, — обманчиво ласково говорит Мирон, глядя, однако, исключительно на красную тряпку. — Я тебя ненавижу. Слава склоняет голову к плечу и улыбается, жмурясь, как довольный кошак. Кажется, на него такие методы вообще не действуют. Мирона отпускает так же резко, как он начал злиться. Это же Слава. Дурачок, ласковый и очень славный. Его, Мирона, дурачок. Сердце чуть сжимает от этой мысли, но быстро проходит. Пока всё так, смысл нагнетать? Правда, когда Мирон просыпается в час ночи от того, что Слава старательно выводит на его заднице перманентным, сука, маркером кривое сердечко, он почти готов выгнать Славу нахуй и больше никогда не пускать.