Lock Me Up

Она одновременно сложная и охуеть какая простая. Сложная своим длинным громоздким именем Мирослава. Простая своим хлестким и коротким сокращением Миро. «Нет, Славой не сокращай, или я тебе въебу». Ага, как же. Слава подпирает голову рукой и бездумно рассматривает шевелящиеся губы на чужом лице, совершенно не улавливая смысл говорящегося. На губах мелкие трещины, кожа чуть слазит, потому что их владелица, кажется, и слыхом не слыхивала про бальзам. И в уголке едва различимое пятнышко от недавно сошедшего герпеса. Занимательные, надо отметить, губы. Подвижные такие, стоит хозяйке оседлать любимую волну. — А лучше оседлала бы меня. Слава очаровательно и совершенно невинно улыбается, поймав машинально вылетевшую фразу за самый конец, отчего последнее слово выходит чуть смазанным. Миро прерывается на полуслове и вопросительно поднимает брови: это у неё суперспособность такая — общаться бровями. Потому что брови отменные, и лицо такое — подвижное и живое. Ну и нос. Просто потому что нельзя сказать про это лицо и не упомянуть нос. Слава пожимает плечом и отворачивает лицо в сторону окна. Осень, унылая и промозглая, уже плотно завладела погодой, так что солнца и какого-никакого тепла не стоит ждать ближайшие месяцев семь. Прямо на глазах ветер швыряет горсть листьев с недавно любовно собранной дворником кучки обратно на дорожку. Вот ведь мудак какой, никакого уважения к проделанной работе. — Слав, ну ты чего опять начинаешь? Слава тяжело вздыхает и кладет голову на парту, всё так же не глядя в сторону… «подруги». Наверное, дружба — это замечательно. Но не вот так, конечно. — Шутка была. Выдыхай. Миро сложная до одури. Её никак не получается понять, не получается разложить на составляющие, как Слава всегда делает. Стоит только решить, что вот оно: понятно, что ею движет и какие у неё мысли, — и оказывается, что она кроме античной философии любит на редкость дурацкие психоделические мультфильмы. Стоит увериться, что уже больше ничего нет скрытого, — и Миро демонстрирует татуировки под обычно обтянутыми рукавами. Слава раз за разом радуется, как ребёнок, что раскрыла это сложное и противоречивое существо, — и оно меняется, будто назло. Они вообще не должны были подружиться. Не должны были, наверное, даже узнать друг о друге, но судьба решила поразвлечься. Наверное, что-то там свыше или хер его знает что ещё решило, что одинаковые, по сути, имена — отличный повод для этого знакомства. Поэтому на паре по философии они сели за одну парту и спустя примерно пять минут занудного бубнежа престарелой преподши уже вовсю обменивались информацией. Так, будто сто лет знакомы, но долго не виделись, и надо рассказать про всё-всё на свете. А потом просто по накатанной. В столовую — вместе, после второй пары, главное успеть до основной толпы. После пар — неспешная прогулка до общаги: Слава там живет, Миро повезло больше, она коренная. В выходные — можно в город вырваться, а можно и в гости почти-не-напроситься, а «приходи, в плойку зарубимся». В выходные — жаркая борьба за победу с обязательным фаталити в итоге, неприлично громкий смех в ответ на: «Ой, да соси ты, тоже мне!». В выходные — соприкасающиеся на узкой кровати коленки, слишком жаркая комната, слишком мало одежды. В выходные Слава смотрит на худую спину, на россыпь родинок, на маленький шрам чуть ниже лопатки. Слава смотрит, как ловко тонкие пальцы справляются с застежкой лифчика, на едва заметные следы от белья на бледной коже и заторможенно кивает в ответ на: «Ничего, что я так? Всё равно там нет ничего». Такие выходные, наверное, одновременно и дар, и проклятие. Слава как торчок, что живет от дозы до дозы, когда снова можно будет прикоснуться и увидеть. Чуть больше, чуть дальше. Чуть дольше задержать ладонь на чужом бедре, чуть ласковей огладить острую коленку, чуть сильнее прижать к себе в дружеских объятиях. Миро смеётся, хлопает по спине, проводит по чужим предплечьям ладонями и улыбается так заразительно, что нельзя не улыбнуться в ответ. А однажды в выходные она не улыбается. Она вообще не говорит ничего, даже не открывает дверь сама — открывает отец, поджимает губы на приветствие и объясняет, что сегодня здесь делать нечего. И завтра. И, может быть, намного, намного дольше. Слава слушает про «биполярное аффективное расстройство», Слава слушает про «не встает уже вот два дня, в туалет даже насильно водим». Слава слушает, кивает, запоминает каждое слово и добровольно нанимается третьим человеком в помощники. Конечно, в итоге находится врач, находится схема, находится необходимое стечение всех факторов, чтобы подобное не повторялось часто и надолго. Желательно, чтобы вообще никогда, но тут уж как получится. И каждые выходные, слушая весёлый смех, ощущая тычки под ребра, щекотные и совсем не болючие, Слава мучительно ищет в лице напротив ответы на свои вопросы. Сейчас — это она просто весёлая или слишком весёлая? Это уже мания или простое искреннее счастье? Как скоро надо будет кормить с ложки жидкими супами и подтирать задницу после похода в туалет? А до врача, до схемы, до какого-никакого баланса Слава попадает и на манию. Миро выглядит ненормально счастливой, будто обдолбанной — у неё на щеках лихорадочный румянец, а губы опухли от постоянных покусываний. Она бегает по комнате, никак не в силах посидеть даже минуту, и говорит, говорит, мелет всякую чушь вперемешку с осмысленными вещами, а Слава смотрит. Смотрит и думает, что Миро всё равно невыносимо красивая даже в таком ненормальном состоянии, даже когда запинается о слова словами, слишком торопясь их высказать. Даже когда захлёбывается слюной оттого, что забывает сглатывать, потому что иначе мысли убегут далеко вперёд и их уже не догонишь. Слава смотрит, не в силах оторвать взгляд, и запоминает. Запоминает, как Миро седлает её бедра и подаётся к лицу, почти врезавшись лбом. Как сжимает её лицо в ладонях и целует грубо и почти больно, навязчиво, жёстко. Как толкает на кровать и лихорадочно дёргает пуговицы на рубашке, бесконечно болтая вполголоса о том, как охуенно, как круто, как приятно. Как они занимаются сексом. Так много, что Слава почти готова вырубить Миро насильно, лишь бы прекратить это, хотя до этого вечера она мечтала оказаться с ней в одной постели. Но, блядь, кто-то свыше слышит скорбный мысленный вопль, и Миро устает окончательно, сдаётся сну, но всё равно продолжает шевелить губами, будто никак не может договорить свою невысказанную за весь день мысль. А потом оказывается, что «я даже не по девочкам». Потом оказывается, что «прости, я себя не контролировала, оно само». Потом Слава кивает, треплет по короткому ежику волос и говорит: «Да без б, ты ж моя лучшая подруга».