Birdtale - Былые чувства

«Один из двоих обязательно бросит другого, рано или поздно. Вопрос лишь в том, кто сделал это раньше?..Возможно, на этот вопрос даже никогда не найдется ответа.»

      А время все неумолимо плыло и плыло по океану бесконечности, растворяясь в неизменной за этой годы мгле, даже не ясно, исчезая в ней, или разъедая ее собой, постоянно напоминая им всем, что все, что можно было исправить, предотвратить, все, в чем можно было признаться, — было возможно… Невозможно было лишь их решение, а когда смелость все-таки проявилась, набирая силы и зрея в душе ее носителя, то становилось уже слишком поздно. Во всем есть своя мера, свое право и чувство, — но все это ограничивается вопросом времени. И сейчас, возможно, даже не время разъедало этот влажный, мутный, совершенно не соответствующий зиме воздух, а все эти пресловутые ошибки и последующие за ними, словно по формуле, страдания тех, кого принято называть жертвами несчастной любви. Вот только любовь, а тем более чувства — вовсе не формула, из которой можно выделить определенный элемент или раскрыть скобки. Тут все решалось не так…       Год за годом, а обладательница белых, плавно темнеющих к концу крыльев такой неприметной и простой птицы, как синица, не уставала год за годом посещать королевскую библиотеку, к которой, к несчастью, из года в год становилось все меньше посетителей. Вероятно, от того и лучше; воздух не забит беспричинным шумом, а наполнен лишь тихим, мерным шорохом перелистанных страниц тех ее посетителей, у которых с этим местом было связано то или иное воспоминание. И даже эта память чередуется из светлых и темных картинок, а иногда, словно вирус, вся система рушится, и все картинки становятся темными, покрытыми различными сбоями. Ведь у этой истории вовсе не одна главная героиня, которая жила, молилась и любила, пока не потеряла во всем этом смысл… Они оба стали жертвой одной болезни, которая будет посмертно стачивать их изнутри.       Стол по прежнему юной, но уже, к ее собственному сожалению, свыкшейся со своей ролью королевы Подземелья сегодня был занят; она просто не успела и пришла позже… Все таки, еще не прошло даже десятилетия с того момента, когда оба выбрали разные пути на развилке, но, как бы иронично не звучало, ведущие к одной жизненной тропе, хоть и по прежнему порознь. Еще не прошло достаточно времени, чтобы судить обо всем, как о старом, пожелтевшем романе, с клишированным печальным концом, успевшем подвергнуться мнению критиков. Еще не так много времени прошло, чтобы все забылось: оба терзали себя, изводили, хоть и где-то внутри, и невидимые кровоточащие раны совсем не заживали. А судьба, решившая наказать их, не позволяла им встретиться: он ушел, случайно забыв, казалось бы юношеские, совсем идеалистические поэтические наброски на столе, как всегда оставив несколько черных вороньих перьев, а она, придя уже позже и не застав его, прочла то, что по прежнему терзало его, — она, навсегда пленившая его сердце, уже отданное другой. «Я пропустила момент, когда он начал писать…» — задумалась шатенка. Те самые мысли, причины ошибки, Разбитые вдребезги наши тела, — Сосуды без жизни, и души так гибки; Ответа все нет — судьба отняла. По прежнему думать в порывах мечтаний — Вот он наш рок. Друг идеалов Поставленных нами, в огне тех сигналов, Причины метаний, собой отражать И я ведь уверен, ты тоже узнала Ту самую боль, и голос срывала, Скрывая следы кровоточащих ран, Надеясь на то, что шанс еще дан. В порыве тех чувств, я вовсе не думал, Что все между нами вдруг сможет прерваться. Исчезнут мосты, те решения наши, И нить та в тумане вдруг вновь разорваться Ведь годы прошли, и судьбы другие, А скулы при мыслях все пышут огнем. И вырос вновь айсберг, и вновь все замерзло И сердце как прежде, — покрылось тем льдом. Исчезли все краски, а судьба насмехаясь, Идет все вперед, с душою прощаясь. Так чувства исчезли, вокруг все застыло. Нам лишь вспоминать… Наше время уплыло.

***

      И в этот же вечер два разбитых сердца встретились, прекрасно понимая, что сами себя разбили, они впервые за долгое время смогли передать друг другу ту никчемную, но по-прежнему отражающую те же краски, пару слов. И даже молчание смогло им тогда дать гораздо больше, чем слова… Что-то, пусть и на совсем небольшое количество времени, скорее даже, едва уловимый момент, за который оба чудом сумели уцепиться, и, на этот раз, уже не упустили его. Губы слились в поцелуе, питаемом теми же чувствами, которые за эти годы не исчезли, и не исчезнут, продолжая терзать их. И все же они понимали, что это лишь их напоминание друг другу о том, что между ними было, и всегда будет — их истинная судьба, призрачно снующая в слоях настоящей. Своим решениям и страхам, и тем, кому выбрали, ворон и синица оставались верны, и навек им отданы. А неумолимо идущий снег в просторах елового леса продолжал скрывать их парящие в воздухе силуэты…