Birdtale - Былые чувства

Даже если он был уверен, что ничего не получится, — он смог поверить в ложь о том, что сможет подняться с колен.

***

      Свечи так и продолжали неумолимо мерцать, то потухая, то вновь возгораясь с новой силой, но лишь до тех пор, пока не расплавиться их основа… Пока не растает весь воск. Не было лучшего примера для сравнения. Все чувства необходимо на чем-то держать, а их воск плавился, едва лишь пламя загоралось. И оба гадали: почему ничего не выходит? А осознание причины пришло лишь спустя годы. Когда чувства вспыхивают не только к одному…то и пламя горит сильнее. Оттого и плавился воск в те далекие года, а страдали они сейчас. Но не страдали те, к кому помимо друг друга лежало сердце. И каждый день его разрывала мысль: «Это несправедливо». Пришлось много раз вспоминать того, кого он неизменно считал виновным в ее, и своих страданиях. Его точка зрения не менялась, как бы ворон не старался самого себя убедить в том, что все просто сложилось так: Она выбрала того, кто предназначен ей, а он выбрал ту, что была предназначена ему…       8 лет назад       А тогда эти свечи, казалось, мерцали еще ярче. Возможно, так ему казалось из-за того, что в нем еще не выгорело все то, что могло выгореть, а жажда бороться не изжила себя. В этот момент в нем боролось две стороны: одна, осознающая то, что своим поступком он разобьет сердце той, кого любил настолько сильно, что готов был позволить себе заживо сгореть от чувств, а другая, — жаждущая избавиться от того, кто мог помешать их счастью. И даже если эмоции тогда одержали над ним верх, юноша уже знал, как может все исправить. Пусть даже ценой мучений. Жалкая подлость, но не было другого решения… — Ну раз так, — продолжал разговор юный король. Он, как и его соперник, знал, что хоть и на время, но нужно было мирное решение. Оба, своеобразным образом, играли ее чувствами, но лишь ради того, чтобы сделать ее же счастливой, — То я предлагаю договор, — ворон, сложив руки у груди, молча внимал его репликам, — Никто из нас не будет ничего предпринимать, пока она сама не решит, кого из нас выбрать. Пусть даже это займет месяц, полгода, год… Неважно, — Азриель чуть ближе подошел к нему, намереваясь убедиться в том, что условия будут соблюдаться, так как уже знал, что Санс согласится, но и знал, что тот способен и на любую подлость, — Ты понял меня? — Понял, — кратко ответил ворон, зная, что это действительно лучшее решение сейчас. Оба знали, что сейчас девушка их отвергнет. Юноша знал, что все может обернуться как и в его сторону, так и нет, но, тем не менее…мог быть и совершенно иной расклад событий, — Это вполне разумно, Азриель. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Но смотри, — в его глазах мелькнула злоба, — Чтобы это не закончилось тем, что она, в конце концов, выберет кого-нибудь третьего.       И их договор не был нарушен и имел свою силу, как бы это глупо не звучало, даже после того, как синица выбрала ворона, но… Он не мог позволить себе страдать, поэтому заставил страдать того, кто получил свое счастье, хоть и не на долгое время. Но вовсе не подозревал, что тем самым заставит ее страдать, ведь она продолжала любить того, кого выбрала. И филин не смог подарить ей того счастья, которое обещал… И прекрасно понимал это.

***

      Странно, но даже несмотря на все обиды, разногласия и неразделенные чувства, все четверо собрались в один вечер и в одном месте. Дружба между ними всеми была лишь внешней оболочкой. Почти у каждого, кто был так или иначе причастен к любовному треугольнику в свои годы, были свои счета друг с другом. Азриель убеждал себя в том, что все в порядке, хотя его ненависть к Сансу так и не угасла. Он порой даже считал, что тот лишь использует его сестру, чтобы мстить за то, что король тогда отобрал то, что было его по праву. И его, казалось бы, даже не мучила совесть… Санс чуть ли не каждый день был одержим жаждой мести, так как прекрасно знал о том, кто лишил его всего. И даже Чара, которая была счастлива с ним, не смогла заставить его забыть ту, которую любил и по сей день. А Фриск… Она просто усыхала от осознания того, что и сейчас любила обоих… Как и тогда. И лишь Чара была той единственной, кто уже пережил все свои страдания, но сейчас ее сердце тревожило лишь то, что она знала, что происходит между ними тремя. И постоянно боялась, что тот, кого она любит, однажды ее оставит, хоть и не была способна на то, что сделал ее брат однажды. Все улыбки фальшивы, а сердца чернели от ненависти, и одновременно обливались кровью от горя.       Все повторялось уже не в первый раз, и уже сейчас каждый из двух знал, что сейчас между ними закончится все то, что не имело не имело решения все эти годы. Девушки ушли, а они вдвоем остались на столичном мосту. Река, плавно и неспешно текущая через город и впадающая в водоемы Болот лишь немного умиротворяла всю жизнь на набережной. Этот разговор был неизбежен… — И ведь ты не подумай, — оперевшись на изгородь моста, ворон устремил свой равнодушный взгляд куда-то вдаль розовеющих облаков, — Я прекрасно знаю о том, что это ты тогда сделал так, чтобы Фриск выбрала тебя, — Азриель даже не повернулся в его сторону, выдерживая прежнюю атмосферу. Они уже не дети, чтобы сгорать от каждого слова и рваться в битву, — И знаешь, друг, — саркастичный акцент был сделан на последнее слово, — Я не останусь в долгу… Мы оба страдаем, и лишь по твоей вине. — Не тебе решать, чья здесь вина, — мрачно ответил филин, который знал, что никогда не раскается в том, что сделал, а уж тем более перед ним, — Я не настаивал на том, чтобы Фриск оставила тебя. Это было ее решение. — И ты, конечно, своей вины не признаешь, — усмехнулся Санс, так и не получив ответа от собеседника, — Ну да ладно, я не настаиваю на этом. Вся история о том, что я якобы спрыгнул с этого самого моста. Эта твоя чушь уже забылась… — Азриель отвернулся, услышав это, а ворон же, наоборот, лишь уверенее говорил обо всем этом, — Просто, думаю, стоит тебе напомнить, что страдаю не я один, но и Фриск тоже… И она мне по прежнему дорога, как никто другой… — А Чара? — прервал его король, стараясь перевести тему, так как уже примерно предполагал, к чему все идет, раз Санс уже упомянул о том, что тогда придумал филин, чтобы добиться своего, — Ты просто используешь ее, чтобы скрасить свои «муки»? Она ведь тебе не нужна… — Этот разговор сейчас не о Чаре, — резко тон ворона изменился. Былое равнодушие сменилось ненавистью и горечью. Он повернулся в сторону своего собеседника, — Я, в отличие от тебя, не заставлю ее страдать. Я уже знаю, что ничего не изменить, но и ни за что не брошу ее. Не позволю, чтобы она так же медленно умирала, как я. — Тогда что ты пытаешься доказать, по крайней мере, мне? — сквозь зубы прошипел парень, снова удаляя свой взгляд. — Мне нечего тебе доказывать. Просто… Я не могу так больше, — отойдя от ограды, он снова обратил взгляд Азриеля на себя. Последние слова, которые он вынашивал все эти годы… Он хотел сказать их ему в лицо, — Я не могу больше так жить, не могу больше видеть, как она страдает, — на момент Санс опустил голову, — Я хочу, чтобы она знала, что это ты тогда распустил слух о моем суициде, когда я на самом деле участвовал в научном эксперименте, и обо мне ни слуху ни духу не было. Тебе как раз хватило этих двух месяцев… — на долю минуты он замолчал, — И она будет знать. Ты разделишь мои страдания…       С поникшим лицом парень посмотрел за угол здания, куда, в свою очередь, посмотрел и Азриель: женский силуэт тут же удалился. Это была она… Она тогда не ушла вместе с Чарой. Взгляд Азриеля тут же наполнился ужасом и отчаянием. В этом и состоял весь план ворона, который, наконец осуществил свою расплату, которая стоила ему, и будет стоить еще большей боли, чем он уже перенес. И последняя его фраза, обращенная к Азриелю, должна была заставить последнего измываться и умирать не только от правды, которая, все-таки, выбралась наружу.

***

      И на том самом мосту, где, как многие верили, черный ворон покончил с жизнью, юная королева Подземелья свела свои счета с этой, только начинающейся, но уже прогнившей судьбой. Бутон ее жизни, еще толком не распустившийся в цветок, увы, преждевременно завял. И в последний путь ее провожали теми цветами, что уже распустились: нежно-лиловыми розами, концы лепестков которых имели голубоватый оттенок… Цвета ее сущности, которые в момент ее последних секунд жизни просто потеряли краску, а крылья исчезли. И он, растворяющийся в этот день среди черных одежд и скорбных лиц, не проронил не единой слезинки, оставляя их на те годы, что он еще будет жить с осознанием того, что сделал. Ценой ее жизни, ворон лишил свою любовь страданий, от которых каждый день мрачнела, которые каждый день забирали ее силы. Он спас ее, зная, что отомстил не только Азриелю, но и самому себе. Теперь он страдал еще сильнее, а боль, как и любовь в свое время, сожгла в нем все, что только можно было. И теперь он уже не мог умирать, так как душа его уже умерла… Оставалось лишь медленно сходить с ума.       Проблема, которую они, все-таки, не смогли решить…дважды.

Мы все больны,

Живем в обнимку с болью.

Глаза пусты -

Мы травимся любовью.