GAMBLING

      Мы не особо отличаемся от любых других парней в этом городе. У нас нет душещипательных историй из трагичного детства. По большей части, многие из нас и детства — то своего не помнят. Одни обрывки жизни. Нас не призывали в тайные организации и не накачивали криптонитом. Если честно, у нас и цели общей нет. Каждый в этом маленьком гадюшнике преследует свои желания. Желание в обогащении, убийстве скуки или получении адреналина. Желание создаёт течение нашей жизни, из которого выбраться оказалось намного сложнее, чем мы думали поначалу.

***

Лапшичная напротив реки Хан славилась отвратительным мясом, но самыми низкими ценами на обмен валюты. Перекупщики здесь были, словно коршуны на пастбище с только что сдохнувшей скотиной, — каждый норовит ухватить свой кусок и побольше. Здесь всем было наплевать, откуда ты взял несколько миллионов вон и куда собираешь тратить куш. Здесь были другие законы. Деньги на деньги. Все остальные вопросы решаются вне этих стен. Почему я хожу именно сюда? Наверное, не нужно говорить о том, что ни один приличный банк не примет деньги, залитые кровью и другими органическими выделениями. Грязные деньги, говорите? Видели бы вы то место, откуда они были изъяты.       С прошлой ночи у меня остались замечательные воспоминания, и пока рыженькая особа отсчитывала крупные купюры, эти самые воспоминания дали о себе знать. Ребра ныли так, что складывалось впечатление, будто они танцуют бразильскую румбу. Вкус запекшейся крови на губах стал для меня уже привычным завтраком, а сломанный нос — главным атрибутом новой жизни. Получив свои деньги, я, покрепче ухватившись за спортивную сумку, вышел из прокуренного подвала. Свет там, конечно, просто убогий, и как эти девчушки глаза себе не сломали ещё. Хотя, учитывая их дневные дозы наркоты, думаю, свет — это меньшая из их проблем. Натягиваю капюшон на голову и шарюсь по карманам в поисках пачки Marlboro. Блять. Точно, я же больше не курю. Бросил то, что меня убивало медленно, для того, чтобы меня убивали быстро. Баш на баш.       Непривычно видеть город в светлых тонах, особенно, дорогу к новому дому. Глаза уже давно привыкли к темноте, реагируя на яркий свет солнца, как в сраных фильмах о кровососах. Надеюсь, Тэхён не истратил весь лёд с прошлой ночи. Говорят, вчера ему сильно досталось. Наконец-то, а то этот везучий сукин сын слишком сроднился со своей удачей. На рецепшене, как и всегда, стоит наша утренняя пташка — Каю. Пташка, перья которой подёргал уже, поменьше мере, каждый второй в этом клубе. — Ты сегодня рано, малыш. Тяжёлая ночка? — Не тяжелее, чем у тебе, — кидаю ей стопку купюр. Кем бы она не была, но долги нужно возвращать. А я её должник, — для меня есть сообщения? — Да, тебе карточка. Бордовая.       Тонкие пальцы протягивают пластиковую вещицу, значение которой понятно каждому из нас. Киваю в знак признательности и скрываюсь за первой же стеной. Люблю клуб в дневное время суток. Тут всегда так тихо и спокойно, что и представить невозможно, какая вакханалия здесь творится с наступлением ночи. Магнитным ключом открываю дверь и первое, что попадается на глаза — Тэхён с прострелянным плечом. Доктор Ли, с присущим ему энтузиазмом зашивает очередное последствие мальчишеского безумства. У меня есть подозрения, что он — садист. Возможно, в недрах клуба, скрыта его «тайная комната», где он насаживает младенцев на виллы. Интересный концепт для этого мрачноватого старикашки. — Пуля сквозная. Жить будешь. — Знаю, что буду. Гадалка сказала, что умру седовласым в своём доме. Так что, рановато мне в могилу. — Какой же ты дебил. Тэхен хороший парень, но иногда несёт такую ересь, что хочется выкинуть его из окна. Мы выросли вместе в детском доме, и единственная вещь, с которой он не расстаётся, так это дурацкое предсказание. Какая-то старуха содрала с него почти десять тысяч вон за одно предложение. Он не ел практически две недели, но, сука, был довольный, как слон, узнав три слова о своём будущем. Он ещё в те времена был отбитым на всю голову, но с приходом сюда, потерялся окончательно. Потерялся для себя, но не для людей, нуждающихся в нем. Человека вернее, чем он, встретить сложно. Дрессированные овчарки могут укусить руку хозяина, но этот тип — никогда. — Да, чтобы ты без меня делал, мелкий. — Скорее всего, жил бы спокойно. — Ага, в канаве под мостом суицидников. Айщ, доктор, аккуратнее. — Не фамильярничайте с ним, доктор Ли. Пусть покорочится, — следил бы за своим язык, придурок, — я надеюсь ты на свою жопу не весь лёд истратил? — Оставил для твоей сладкой попки пакет. Айщ, блять, док, вы специально?! — Болтай меньше- заживёт быстрее.       Со временем юмор у Тэхейна стал сродни его отшибленному сознанию, сводя любой вопрос к пошлятине. К этому привыкнуть не сложно, труднее не поддаться искушению шутить также убого. Приложив лёд к рёбрам и приземлившись на кровать, я, наконец, почувствовал, что живу. Боль в мышцах отпускала. — Так, с тобой, раненный, мы закончили. — Док, как с физической активностью? — Три недели постельного режима. Но, в твоём случае, две таблетки этого перед заходом, — очередной химический эксперимент, выдаваемый за анальгетик, летит в руки Тэ, — швы разойдутся, и возможно, ты истечёшь кровью, но зрелище будет потрясающим. Боли чувствовать не будешь. — Отлично, босс. Вы — лучший. — Чонгук, тебя нужно подлатать? — Нет, док. Со мной все нормально.       Длинные прощания ни к чему. Даён собирает инструменты в кожаную сумку и молча оставляет нас в комнате. Хороший мужик, со своими тараканами в голове, конечно, но у кого в нашем мире их нет? Черт, надо идти в душ, иначе я не встану к вечеру. А встать нужно. — Сколько? — Три тысячи зелёных. — Три тысячи за сломанный нос и треснувшие рёбрышки? Смачно ты их наебал, мелкий. — Ёндже досталось за эти три тысячи сполна. Считай, он отработал за двоих. — Ну, так иди, поделись кушэм с подружкой. — Иди нахуй.       Смешной идиот. Я бы от души посмеялся над его подколами, если бы не те самые «треснувшие рёбрышки». Тэ устало заваливается на кровать и громко зевает, пока я собираюсь в душ. Я планировал сегодня отдохнуть и прийти в себя. Но в моем «трудовом договоре» не было ни слова о нормированном графике, так что, приходиться ебашить по первому зову. — У меня сегодня Бордо. — Уууу кто-то сегодня хорошенько оторвётся? Может, не стоило прогонять дока? — Позовёшь его, когда меня принесут. — Как обычно, бро. А теперь дай старику поспать и вали в душ. Ты должен сегодня выглядеть конфеткой. — Конфетка у меня в другом месте.- Ну, блять докатился. Больше не слушаю шутки этого конченного, они разжижают мой мозг.       С каждым разом я всю больше понимал, что сделать черный кафель в ванной — лучшее решение для этого заведения. Никогда не видишь, свою цену в органическом эквиваленте. Смывать запершуюся кровь и чувствовать, как горячая вода проходит по глубоким царапинам — мой личный утренний ритуал, как чашка кофе для клерка. Главное, чтобы сегодня этот ритуал не перетек в разряд похоронных. Ведь, как мы все знаем, бордовой лавой окрасятся кости побеждённых.

А Бордо сегодня именно мой цвет.