GAMBLING

      В клубе сегодня все на редкость спокойны. Не то, чтобы каждый день здесь все носились сломя голову, но сегодня затишье чувствуется особенно сильно. И даже не тишина, скорее, странное угнетение. Я не привык, когда тихо. Мне не нравится тишина. В ней легче думать, а если думать, можно вспомнить, что вспоминать совсем не хочется.       Я не люблю предаваться воспоминаниям. Мне кажется это излишки человеческого мышления, которые только все усложняют. Думать, рассуждать, анализировать то, что было в прошлом, все это не по мне. Но интересно, почему тогда мой мозг из раза в раз проецирует моменты прошлого, будто стараясь проучить меня.       Я не люблю думать. Дурачкам легче живется, а я люблю, когда легко. Именно поэтому не думаю на людях. Глаза должны быть пустыми, чтобы человек возомнил, что ты лишь кукла для его потребностей. Я не мыслю, а значит, существую так, как хочется мне. Я глупейший в глазах других, и следовательно, я же и умнейших в своих. Странная философия, возможно, лишенная смысла, но, если я прожил так с десяток лет, то может, достоин упоминания в учебниках философии. — Пять тысяч долларов. Забирать будете крупными или разменом? — Мелкими, — Чонгук всегда забирает свои деньги мелкими купюрами. Ему так больше нравится; говорит, что цену денег лучше ощущаешь, а как по мне, так он просто любит тяжести таскать, — и все в сумку. У всех бойцов в клубе есть доверительное лицо для получения денег. У Чонгука — это я. Нужно ли объяснять, для чего нужны такие, как я? На случай форс-мажора. Чонгук — один большой форс-мажор: дерется до последней капли крови, убивает себя, в прямом смысле. Его спорт грязный и некрасивый. Мне он не нравится. Но мне нравится наша дружба и, наверное, только из-за нее я еще не выкинул его нахер из номера, где мы живем. Не люблю синяки, подтеки, кровь и прочие физиологические проявления слабости человеческого тела. Как по мне, либо смерть, либо красивая жизнь. Другого не дано. — Расписка нужна? — Нет. — Всего доброго.       И вот так после каждого боя. Пара фраз с «денежной» обезьянкой за стеклом, и я снова тащу спортивную сумку на своих плечах. Мое тело не предназначено для физических нагрузок, да я даже шестьдесят метров не могу пробежать, чтобы не начать задыхаться. Мне больше нравится хорошо выпить, почитать новую книгу у старика Кима и залечь где-нибудь в ванной часа так на три. Возможно, закурить. Если бы я курил. Но этому драматичному процессу не суждено случится, так как моя астма стоит на никотиновой страже.       Как я уже говорил, в клубе сегодня тихо. Почти никого нет. Весь персонал согнали наверх. Сегодня какое-то официальное мероприятие, от которого Сокджин плясал с самого утра как бордельная девица. Этот черт слишком быстро восстанавливается от своих психологических травм. Я наблюдал за ним вчера исподтишка. Выглядел парень не очень. Это мягко сказано. Он буквально вываливался из клуба в третьем часу ночи. Похоже, эта работа его скоро доконает, а может, и нет. Джин еще та ящерица. Регенерирует с бешеной скоростью.       Сегодня его амулет — серебряная ложка. Очень символично, учитывая, что он и является организатором вечернего торжества. Мой сегодняшний амулет — кнопка от клавиатуры. Собственно ее я и кручу пальцами в кармане. Маленькая безделушка должна принести новые знакомства. Это мне нравится.       Дверь в номер не заперта и, открыв ее, первое, что я чувствую — приторный запах выпечки, шоколада и, я не уверен, но женские цветочные духи? Чонгук уже в себя что ли пришел, раз может себе позволить иметь куколку?       В номере никого. На столе стоят эклеры и нет, это не просто стол, это шведский стол. Если меня никто не захотел отравить таким изящным способом, то у меня много вопросов к Чонгуку. На кухне чисто. ЧИСТО?! Ни единой пылинки, нет грязной посуды, которая вчера просто валилась из мойки. Нет жирных пятен на плите и нашей старой замасленной салфетки.       В комнате картина не лучше: кровати заправлены, про шведский стол я уже сказал, на тумбочке стоит тысяча и одна склянка и банка хрен пойми от чего. Среди них есть крем и вазелин. — О, ты вернулся. Деньги забрал? — А ты их на клининг проебал все? — Чонгук выкатывается в коляске из ванной, выпуская за собой пар. Он вымыт, перемотан и, похоже, чувствует себя неплохо, — Не хочешь блять мне ничего объяснить? — Чего тебе? — Какого хуя у нас в комнате зачистка по Фрейду прошла? — Это Чимин. — Кто блять? — Это… Я, — из ванной выходит белобрысое нечто в чонгуковской белой футболке и… И без штанов. Ага, интересно. Я тебя видел, Чимин, ты любимая игрушка моего Намджуна. А еще ты неплохо выглядишь без штанов, — приятно познакомиться, кушать хочешь? — Чимин, релаксни. — Чонгук машет рукой, и я клянусь, эта принцесска в такт качает головой. Он сразу же принимается за Чонгука и укладывает его на кровать, я же в свою очередь, уже ем эклеры и какую-то йогуртовую хрень. Потому что предложили, хотя и без предложения бы съел. Сладкое люблю потому что. — Чимин, можешь идти. — Но я… — Иди, Чимин, я позвоню. — Хорошо. — Мальчишка светлеет в секунду, и даже после не самого нежного обращения, начинает собирать вещички, буквально через секунду оставляя нас на едине. — И че это блять за сестра милосердия? — Сказал же, Чимин, — Чонгук просит еды, что собственно и получает, и конечно, меня на кровати в придачу, — Он, вроде как, влюблен в меня. — Вроде как? — Вчера после боя он отсосал мне на операционном столе. Если это не влюбленность, то хрен знает. — Логично. Ты его трахал уже? — Ты блять вообще видишь в каком я состоянии? Я подрочить то не могу, не заскулив от боли, а ты мне про еблю. — Да, я вижу. — Что с тобой? — Сегодня 23 ноября. — Вспомнил? — Про мать как-то сложно забыть, даже при всем желании. — Соболезную.       Ничего не отвечаю. Нет смысла. Соболезнования — пустая трата времени. Мать это не вернет, а мне от них ни горячо ни холодно. Я говорил, что не люблю воспоминания, но это единственная вещь, которую мне забывать нельзя. Врач сказал, что знать причину биполярного расстройства — важно для лечения. Он предположил, что моя причина — смерть матери. Точнее не так, причиной является то, как она умерла. Да, наверное, пятилетний ребенок, приносящий смертельную дозу своей мамаше-наркоманке — не самое счастливое воспоминание о детстве. Мама умирала некрасиво, а я сделать ничего не мог, кроме как пену с ее рта убирать. — Таблетки принимал? — Вечером приму. Мне необязательно при тебе ходить таким же дурачком, как и при всех. — Ты прав. — Я хотел сегодня подняться наверх. Там какой-то праздник, может развеюсь. — Без меня справишься, убогий? — Там Сунен будет, если что, она пристрелит всех, кто будет лезть в мои трусы.