GAMBLING

      Убирать за этими, так называемыми гладиаторами, все равно, что иметь дома десяток нашкодивших котят. Постоянно портят ваш любимый персидский ковер, но выкинуть и утопить рука не поднимается. Вот и приходится мне, любвеобильному хозяину, подчищать все после их забав. Мой маленький зоопарк постоянно циркулирует: кто-то покидает нашу бренную землю, а кто-то в поисках легких денег прибывает на ринг. Мои пташки, за ними всегда столько грязи. — Господин Джин, может быть, я сам? — Ох, нет, мой прекрасный друг, — мой изумительный костюм уже испорчен, но, о, Великий Будда, как же приятно выбраться вечерком в лес и подышать свежим воздухом. К тому же, труд облагораживает, так говорила моя покойная матушка, — Я, как прилежный хозяин, обязан проследить, чтобы мои крошки покоились с миром.       Мой прелестный Сухо, такое личико пропадает. Дай последний раз прикоснуться к твоему, уже охладевшему, телу. Великий Будда, как же ты прекрасен: лежишь сейчас в крови на мокрой от дождя земле, которая скоро скроет мое чудо навсегда от этого мира. Мой жестокий Арес и сияние моих глаз, спи спокойно. Теперь тебя никто не потревожит. — Эм… Господин Джин… — Что. Тебе. Нужно, — мои губы впитывают запах мертвой плоти, и я закрываю глаза моему сладкому мальчику. Как же я не люблю, когда мои ритуалы так бесцеремонно перебивают, — разве я не говорил никогда мне не мешать? — П-простите… Господин Джин… — Чшшшш, тихо моя пташка. Должно быть, у тебя была веская причина…- Большими пальцами вожу по нежной коже этого маленького грубияна, как же я люблю смотреть на их полные ужаса глаза. Это так… Возбуждает. — Звонила Сунен. В клубе проблемы с цикадами… — О, милостивый Будда, что же ты молчал, — нужно улыбнуться этому послу, пусть избавится от страха. Вытираю своим шелковым белым платком пятна грязи на его лице, оставленные моими аристократичными пальцами, — Марк, моя солнечная принцесса, заводи машину. Нам срочно нужно в клуб. — Но, господин Джин, Как же Сухо… — Зайчик мой, керосин перед тобой, спички в кармане, а лопата в трех метрах. Справишься сам, не маленький уже.       Возможно, если бы я мог нервничать, как предписывают работы по психологии, сейчас бы отбивал изумительный ритм пальцами по бардачку прелестнейшего Bugatti тридцать шестого года. Но, поскольку я был лишен подобной привилегии в силу сбоя работы желез внутренней секреции, то остается только строить логические цепочки. Сунен никогда не звонила мне прежде и, учитывая ее военную подготовку, вряд ли бы стала это делать из-за какого-то пустяка. Мои стрекочущие цикадки — это не ее компетенция, а значит, либо Кая снова оставила свой пост, за что я лишу ее чудесных кровоточащих фаллопиевых трубочек. Либо мне придется поиграть в очень плохого человека. — Ах, Марк, если бы ты только знал, как это утомляет… — Уверен, все обойдется. — Ты, как всегда оптимистичен.       За что люблю этого худощавенького паренька, так это за его молчаливость. Конечно же, сложно говорить, когда у тебя имплантат в щеке. Но, с другой стороны, нужно было меньше болтать, когда был молодым, возможно, тогда бы мне не пришлось вырезать часть его чудесных щечек. Ох, его крики до сих пор симфонией разносятся в моей голове. Такой изумительный лирический тенор. Я был околдован. — Как твоя щека, Марк? — Чудесно. — Злишься на меня? — Нет, Господин… — Вот и чудненько. Машину поставь в гараж, и на сегодня ты свободен.       Снаружи клуб ничем не выдает каких-либо отклонений. Все отлажено. Но, о, Будда, я вижу на входе Сунен. Эта чаровница никогда не выходит из здания. На досуге нужно поинтересоваться о причинах этого. Природа не сделала из этой гусенечки прекрасную бабочку, к сожалению. Внешность ее была скорее непривлекательной, чем будоражащей, да и сама она, полагаю, по большей части, фригидна. Но, что мне до ее внешности, при таких то способностях; в первую нашу встречу она всадила мне нож в ногу, предварительно застрелив всех, кто, по глупости, принял ее за беспомощную потаскушку. Какой огонь в этих серебристых глазах, какая грация и сила. Моя ядовитая кобра. — Что произошло, мой ангел? — Боится ли она меня так же, как это делают остальные? Отнюдь. Видимо, страх эта розочка потеряла еще в Афганистане, где-то под палящим солнцем — Четыре цикады лишились голоса. Кая пыталась вскрыть вены.

Выдох.

— Тупые выблядки! Я вырву матку у каждой, кто посмел заплодиться в этом заведении! Доктор Ли разве не пичкает их противозачаточными?! — Джин. Приди в себя.       Что за слабоумные люди меня окружают. Почему нельзя строго следовать правилам, почему так сложно следить, чтобы никакая природная жидкость очередного детородного органа не изливалась в тебя. Или мозг уже окончательно растворился в сперме клиентов? Еще и Кая, клянусь, если бы я не был должен ее отцу, то она давно бы уже приняла ванную из серной кислоты. — Всех убить. Каждую. Мне не нужны окатившиеся кошки. — Джин, это цикады, а не простые шлюхи с окраины! — Да, пусть они хоть у самого Папы Римского отсасывают. Я повторяю последний раз, Сунен. Застрелить. Каждую…       Ох, моя императорская Анаконда, неужели, я вижу в твоих глазах презрение? Твой хладнокровный хозяин посмел выйти из себя? Ох, как же мне стыдно. Это неконтролируемая агрессия и приступы гнева портят мой имидж джентльмена. — Моя пташечка, — прижимаю эту крошку к себе и глажу по ее кудрявым волосам. Ох, гусеничка вырывается, — все должны следовать правилам. Правила — это то, что позволяет нашему миру существовать. Если я позволю этим четверым блудницам жить, то подорву устои, на которых держится это заведение. Ты же меня понимаешь? — Понимаю. — Тогда быстро и без шума пусти четыре пули, а обо всем остальном позаботится Джексон, — Сунен, моя прекрасная машина для убийства. Прелестнейшее создание этого мира, — С Каей я разберусь позже. — Будет выполнено. — Для меня есть еще новости? — Да. Черная карточка. Пришла за десять минут до твоего приезда.       Малышка протягивает мне в руки небольшой пластик и оставляет меня в холле одного. Надо бы оплатить ей операцию, а то хромающая девушка — не самое изумительное творение природы. Ох, Джини, Джини, приди в себя, а то так и до отсечения голов скоро дойдешь. Так, о чем это я. Ах, да. Карточка. Чудно, часы показывают лишь половину шестого вечера, а значит, до встречи с ANGAE* еще четыре часа.       Какой же сегодня неприятный день: малыш Сухо погиб, хотя Чонгук-и очень вырос в цене, возможно, мальчишка сможет отдать долг уже к концу года, кто знает. Ох, я так не люблю, когда меня расстраивают, но тут еще и цикады закончили свое пение. Плохой из меня управленец. Как говорила моя покойная матушка, плохие новости сокращают нашу жизнь вдвое. Видимо, матушка получала очень мало плохих вестей в своей жизни, раз прожила столь долго. — Джин, дружок, ты из какой ямы вылез? — Чей же писклявый голосок норовит испортить мое настроение еще больше? Не прелестный ли это Ким Намджун? — Добрый вечер, Ким Намджун, вы решили поселиться у нас? — Я бы с превеликим удовольствием, но я уже ухожу. Понедельник все-таки. Моему золотому Чимину нужно идти на занятия, — ну, что за мерзопакостная персона. Вертит маленьким мальчиком как только вздумается, — он итак пропустил сегодняшний день, ох, уж эти дети. — Тогда не смею вас задерживать. — Намджун-аааа! — Вот и моя розочка всея русской рулетки. Прекрасный мальчик; если не умрет до двадцати пяти, возьму его работать на себя, — Намджуна-а, ты меня звал? — Мой счастливый талисман, где же ты был, я так скучал. — Намджун, каждый отдыхает по-своему. — Но, неужели, тебе весело без меня, — прелестные кадры для сериала, если бы не одно «но». Мой маленький белокурый друг, почему же ты смотришь в пол? Почему твои чудные кукольные щечки горят алым пламенем, — но это мы обсудим позже. Сейчас у меня есть для тебя задание. — Какое? — Мне нужно, чтобы ты отдал это Чонгуку, — ммм? Желтая коробка с серебряным бантом? Очень интересно. Ни она ли является причиной твоего стыда, Чимин-и, — в вашем клубе не запрещены подарки. Это за хороший бой. — От кого? — Это просто за хороший бой. — Смотри, Намджун, я могу подумать, что тебя заинтересовал кто-то, кроме меня… — Ким Тэхён! — И этот томный баритон сулит черноволосому парнишке достаточно весомые проблемы. Однако, мне было жаль разрушать изумительную химию между этими двумя. По отдельности они приводили меня в ужас, но вместе создавали прекрасный симбиоз. Будь я христианином, сказал бы, что их соединили небеса, — надеюсь, что в этой коробке заявление об отчислении. — Хосок? — Для тебя, мистер Чон, безответственный мальчишка!       Несколько минут назад я хотел упорхнуть из этого общества мертвых добродетелей как можно быстрее, но сейчас мое природное любопытство просто занималось со мной любовью. — Добрый день, Хосок, вы поиграть или навестить студента? — Пока ждал его, немного поиграл, но ничего серьезного. — Ну, конечно же…       Чон Хосок. Любопытный экземпляр. Я до безумия влюблен в его выступающие скулы, и мне бы так хотелось их к себе в коллекцию, но, к моему глубочайшему сожалению, отнять эти дары природы было не за что. Насколько мне известно, он — преподаватель в Сеульском университете, нейролингвист. Питает особую страсть к игровым автоматам, хотя не признается в этом даже себе. Ежедневный гость и по совместительству преподаватель Тэхена. Да, я был безумно удивлен, когда узнал, что эта прелестная куколка еще и мозгом шевелить умеет. — Мистер Чон, ну, это всего лишь одна лекция… У меня было прострелено плечо… — Ваша внеурочная деятельность меня не волнует, Ким Тэхён. У вас экзамен по моему предмету и, если я не увижу вас на следующей лекции, вы месяц будете оставаться после занятий. — Да вы чего! Хосок, блять, ты сам заработал на мне вчера почти десять штук! — Но я не опоздал на лекцию… — Да, за эти деньги я весь ваш факультет могу купить! — Попытайся, но даже в этом случае нейролингвистику тебе у меня не сдать…- Я уже упоминал, что Хосок очень интересная личность, спуску не дает даже тем, кто пачкается в той же песочнице, что и он. Я как-то предлагал ему забросить преподавание и работать со мной, однако он отказался. Ох, ну конечно, эта принцесса вряд ли может ломать пальцы своим же студентам, ведь их в моем детском саду становится все больше, — а сейчас возьми лекции, и я жду тебя завтра на отчитке. — До свидания, господин Чон. — Доброй ночи.       Тэхён вскипал, словно старый матушкин чайник на плите. Умеет эта пташка повеселить и отвлечь меня, однако мне уже пора. Поддавшись своей слабости любопытства, я потерял добрых сорок минут, которые отводились мне на то, чтобы я почистил перышки. Прощание было тихим, но культурным. Именно такому и учили меня. К тому времени, как я стирал душистым мылом запах крови с кожи, мои прелестные цикады были уже мертвы. Ох, как скоротечна эта жизнь. Мы все в ней, словно бабочки. Надеюсь, мои пташки страдали перед смертью, ведь я хотел очистить их. Страдания очищают и дают душе возвысится.       Сейчас я чувствую себя, словно младенец, покинувший утробу матери; непорочный, чистый, лишенный любого греха и соблазна. Я страдаю со своими цикадами, а значит, очищаюсь. Я все ближе к тебе, о, Великий Будда.       Все документы собраны, и речь для ANGAE готова. Я не могу идти к этой персоне, не имея отчета. Но, видимо, идти никуда не придется. Три легких стука в дверь, и она открывается. Монахи на протяжении десяти лет говорили мне, что испытывать желание к чему-либо — это непозволительно. Но сейчас, несмотря на мои сбои в гормонах и полное отсутствие страха, как знакомого явления, я искренне, безудержно хочу скрыться от этих глаз. — Здравствуйте, Ким Сокджин. — Добрый вечер. — Поговаривают, что в моем клубе неспокойно… — Полагаю, что легкой и непринужденной беседы сегодня, увы, не получится.