Хирург - не синоним бездушью

      Просыпается Костя от женского плача. В ординаторскую едва пробивается свет от лампы, судя по теням в приёмной никого, поздний вечер. Он не задумываясь проводит рукой по волосам, приглаживая, и выходит, чтобы узнать, что за переполох. — Кость, — голос у Нины срывается, когда она поднимает на него взгляд. — Ещё один… Только что ребята уехали. — Взрыв? — он неверяще смотрит на неё, а потом на медсестёр, итак едва успевающих всех оббежать. Нина кивает. — Да они там что, совсем страх потеряли?! — Нужно освободить место в реанимации, а все остальные только в пути, сделаешь обход, чтобы узнать, кого уже можно переместить? — кажется, она считает, что Лазарев действительно может отказаться. Он кивает и почти исчезает за стеклянными дверьми, когда женщина окликает его. — Обещали прислать подмогу, какую только смогут найти. — Тогда помолимся, чтобы это были не вчерашние студенты.

***

— Есть кто-нибудь, кто может помочь мне в операционной? — Лазарев, помогает санитарам выкатить каталку из смотровой в коридор к операционным. Нина бегло оглядывает свои записи. — Он только с самолёта, сейчас переодевается в ординаторской, — женщина кивает, но как-то заторможенно, и поднимает взгляд обратно. — Я отправлю его к тебе в операционную.

***

— Вы немного припозднились, доктор, — начинает Лазарев, когда второй хирург заходит в операционную как раз перед тем, как он делает первый разрез. Он даже не поднимает взгляд. — Гафуров. Доктор Гафуров, — отвечает знакомый голос и секунда, на которую Костя замирает со скальпелем в руках кажется вечностью. Вот же ж. — Приятно будет с вами работать, доктор Гафуров, сегодня оперируем разрыв селезёнки, — он так и не поднимает взгляд, решив, что слишком отвлечётся, если сделает это.

***

      Лазарев так и выходит из операционной, не сказав слова лишнего, под потерянный взгляд Танечки. Он и сам не понимает, что происходит. И что он чувствует. Костя успевает поймать свежего, кажется почти целого пациента едва выйдя в приёмную и тут же занять смотровую, лишь бы не было необходимости сталкиваться с этим. Со всем, что не касается их работы. Доктора Гафурова он даже краем глаза не видит до конца текучки.

***

      Когда остаётся только проследить за одним из пациентов после операции, а медсестёр не хватает, Лазарев вызывается не задумываясь. Оттягивая неизбежное. Он просто не знает, что делать и как себя вести, не имеет понятия, что сказать человеку, который жил в его голове эти проклятые полгода, из-за кошмаров о страданиях которого он с трудом засыпает, который очаровал его бабушку и поэтому Косте сейчас так тяжело с ней разговаривать. Что он должен чувствовать, когда посмотрит Саламу в глаза? — Костя… — начинает Салам, подскакивая со стула, когда Лазарев принимает судьбу и наконец открывает дверь ординаторской. По спине от родного голоса бегут мерзкие мурашки, пока он оглядывает, есть ли в комнате кто-то ещё.       Костя не даёт другу закончить, притягивая к себе для объятий. Одна его рука обхватывает Салама за плечи, другая прижимает к себе за пояс. Гафуров сначала замирает, как животное, но спустя пару мгновений расслабляется, отвечая на объятие. Лазарев дышит загнанно и пытается не дать себе заплакать, это как-то чересчур.       Мысли накрывают с новой силой. Хочется сжать чужие пальцы, рассказать Саламу, как он переживал, что он чувствует, потому что вот эта штука — не мысли друга, это мысли человека, который любит каждой своей клеточкой, который хочет окружить другого заботой и защищать ценой всего. Но Гафурову об этом знать нельзя, напоминает себе Костя, он уже исчез однажды, что он сделает, если Костя так его предаст? Им не нужно проходить через это. — Больше никогда так не делай, понял? — произносит он, сжимая пальцами халат на плече Салама, взгляд бегает по комнате. — Не смей. — Понял, — послушным тоном отвечает Гафуров, слегка постукивая кончиками пальцев по чужой спине. Костя снова тянет к себе, будто удостовериться, царапает подбородок о жёсткий воротник. — Кость… — Это… правда, не исчезай вот так больше, — Лазарев отпускает друга, делая небольшой шаг назад, чтобы расстояние между ними снова соответствовало тому, кем они друг другу являются. — Может тебя и отправили, но я тебя обратно не отпущу, запру с Шурой, будете чаи гонять. — Кость, я сам вызвался, — Салам улыбается своей мягкой, счастливой улыбкой и Костю от самого себя воротит, потому что он чувствует себя, будто ему улыбнулась самая красивая одноклассница. — Не мог больше там. — Как это, вызвался? — Лазарев глупо хлопает глазами, опускаясь на стул под небольшим руководством рук Салама. — То есть…? — Сейчас бумаги оформляют, — Салам будто солнце, а Костя просидел в катакомбах несколько месяцев. Смотреть на него страшно, всё кажется, что сейчас исчезнет, плод его воображения. Но плоды воображения на операциях не ассистируют. — На этот раз насовсем к нам? — неуверенно спрашивает Лазарев, и стоит Саламу кивнуть, снова подскакивает к нему близко, обнимает, прижимает к себе, не задумываясь целует друга в макушку. Салам, кажется, совершенно не переживает, Костя чувствует чужой пульс, когда тот вдруг ускоряется. — Кость… — Гафуров неловко одёргивает его вниз, чешет, кажется, шею и переводит взгляд на ключицы друга. И только сейчас Лазарев чувствует несильное жжение на собственной лопатке. Салам выглядит напуганным. — Так… — он замирает на секунду, судя по ощущениям, переосмысливая всю свою жизнь. — Только не паникуй, ладно? — Костя убирает ладони, которыми до этого держал Салама за щёки и перехватывает чужие руки. — Не уверен, что мы когда-нибудь это обсуждали, но насколько плохо к этому отнесутся твои родственники? — Не знаю, — Салама немного трясёт и Костя прижимает свой лоб к чужому, надеясь, что его присутствие, понимание, что он рядом поможет тому успокоиться. — Я с тобой, никуда не денусь, — Лазарев заглядывает ему в глаза. — И как бы не отреагировали окружающие, буду на твоей стороне, — он слегка прикусывает нижнюю губу и улыбается обнадёживающе. — Хорошо? — Я… — запинается Салам, неуверенно переплетает их пальцы, и Костя знает, что совершенно не до этого, но от этого ощущения всё внутри будто переворачивается. — Я не сомневаюсь в тебе. Больше в себе. — Это ещё почему, — дёргается Костя, вставая на колени рядом с чужим стулом. Он не отпускает их переплетённые руки и складывает вторую ладонь на чужое бедро, на пробу. Всё, что ему сейчас нужно — успокоить Салама, чтобы он не исчез снова, чтобы остался рядом, чтобы Костя мог видеть его улыбку и знать, когда ему плохо. Это же не так много. — Ты итак замечательно справлялся с нашими отношениями, в них не присутствовало только элемента осознанности, а так всё чудесно. — Ты много болтаешь для того, кто чуть не свёл себя в могилу из-за тоски и чувства вины, — ехидничает Брагин, просунув голову в комнату. Салам дёргается, но, на удивление, не одёргивает руку, а наоборот, сильнее сжимает костину ладонь. — Нина попросила проинформировать Салама, что последние пару недель ты ночевал здесь и поторопить вас убираться отсюда домой. — Почему не дома? — Салам мгновенно меняется в лице, с непониманием смотрит на него, а Лазарев в голове продумывает, как бы испортить Олегу жизнь в ответ. — Похвастаетесь парными татушками завтра, ладно? Интересно же, какие у голубеньких рисунки, — он успевает ускользнуть обратно за дверь раньше, чем Костя что-нибудь в него кинет. Потому что он собирался. — Потому что дома Шура, которая определённо будет очень рада тебя видеть, — Лазарев устало улыбается, поднимаясь с колен и тянет Салама к себе, прижимая в лёгком объятии. — Поехали домой? — Поехали.